Нас было четверо: я (Соня), мой парень Антон, и наши друзья — вечный шутник Паша и умная Лика. Поездка на выходные в горы должна была стать глотком свободы перед рабочим заточением. Свобода закончилась на пятнадцатом километре лесного серпантина, когда машина издала жалобный хруст и замерла.
Великолепно — проворчал Антон, ударяя ладонью по рулю.
— Масло? Перегрев?
Похоже на "смерть" — заключил Паша, заглянув под капот.
— И пахнет соответствующе.
Связи не было. Карты показывали пустоту. Решение пришло само, когда Лика указала на тонкую струйку дыма, поднимавшуюся выше деревьев.
Дым значит людей. Люди значит телефон, ну, или хотя бы гаечный ключ — с надеждой сказала она.
Мы шли час. Лес сгущался, а вместо ожидаемой лесной избушки перед нами вырос особняк. Не современный коттедж, а настоящий старый особняк, с колоннами и высокими окнами, казалось, перенесённый сюда из другой эпохи. Он выглядел заброшенным, но дым шёл именно отсюда — из одной из высоких труб.
Дверь открылась ещё до того, как мы постучали. На пороге стоял он. Высокий, невероятно бледный, в безупречном твидовом пиджаке. Он выглядел так, будто ждал нас.
Путники — произнёс он, и его голос был низким, бархатным, как сам воздух в этом лесу.
— Какая редкая удача. Прошу, заходите согреться.
Он представился просто — Виктор.
Внутри дом был роскошен, но пуст. Ни безделушек, ни книг на полках, только мебель, стоящая как в музее. Но был потрясающе накрыт стол в столовой: суп, мясо, сок. Мы, проголодавшиеся и напуганные, не могли устоять.
За ужином Виктор был идеальным хозяином. Расспрашивал о дороге, о наших планах. А потом вопросы стали глубже.
Что связывает вас, молодые люди, крепче всего? — спросил он, отпивая сок.
Его глаза, серые и неглубокие, скользили по нашим лицам.
— Узы дружбы? Совместные победы? Или, может, общие тайны?
Мы переглянулись. Странный вопрос.
Ну, мы дружим с института,— неуверенно начала я.
— Вместе и сессию проваливали, и отмечали.
Помнишь, как мы на даче у Паши того самого гуся ловили? — рассмеялся Антон. — Это же был.
Он запнулся. Брови его сдвинулись.
Был что? — спросил Паша. На его лице было не понимание, а лёгкая растерянность.
Ну... гуся. Мы же ловили? — Антон говорил медленно, как будто слова тонули в вате.
Лика молча смотрела в тарелку, её плечи были напряжены.
А какая ваша самая дорогая общая память? — мягко продолжил Виктор, будто не замечая нашей заминки.
— То, что греет душу даже в самые холодные дни.
Воцарилась тишина.
Я пыталась выудить из памяти что-то — нашу первую совместную поездку, день, когда Антон и Паша чуть не подрались, а потом помирились. Но воспоминания были как фотографии, с которых стёрли лица. Я видела место, обстановку, но не чувствовала эмоций. Было пусто.
Мне кажется, я устал — хрипло сказал Паша. Его обычно озорные глаза были тусклыми.
— Можно прилечь?
Виктор, который за ужином казался просто бледным, теперь буквально светился каким-то внутренним спокойствием. На его щеках даже появился лёгкий румянец.
Конечно. Комнаты наверху готовы. Спокойной ночи.
Ночь не была спокойной. Я лежала рядом с Антоном в огромной холодной кровати и чувствовала, как между нами вырастает стена. Молчание было не комфортным, а пугающим. Я обняла его, ища привычного ощущения безопасности.
Сонь— тихо сказал он.
— А как мы познакомились?
Ледяная игла прошла сквозь меня. Я не помнила. Совсем. Я помнила его лицо, но контекст стёрся. Мы смотрели друг на друга в полумраке как два незнакомца, случайно оказавшиеся в одной постели. Ужас был не в том, что мы забыли — а в том, что мы чувствовали эту пустоту, эту чёрную дыру там, где раньше была история.
Утром мы собрались в холле. Лика и Паша стояли поодаль друг от друга. Паша, всегда такой болтливый, курил, глядя в окно. Между нами витала тяжелая, неловкая тишина полных чужих людей.
И тогда появился Виктор. Он выглядел живым. Его движения были плавными и полными энергии, кожа сияла. Он был воплощённым здоровьем, пока мы чувствовали себя опустошёнными до самого нутра.
Я надеюсь, вы хорошо отдохнули? — спросил он, и в его голосе звучала сытость.
Что вы с нами сделали? — выдохнула я. Слезы подступали к горлу, но и они казались чужими.
Я? Я просто разделил с вами трапезу, — ответил он с лёгкой, почти сострадательной улыбкой.
— Вы питались моей едой. А я питался вами.
Он подошёл к камину, поправил поленья.
Кровь — это так банально и мимолётно. А вот что такое связь? Эмоциональная, ментальная нить между людьми. Это сложнейший, насыщенный вкус. Общие шутки, доверие, память о совместно пережитом. Это настоящий нектар. Ваша дружба— он обвёл нас жестом, — была восхитительным, многоблюдным ужином. Полным гармонии и силы. Благодарю вас.
Мы стояли, парализованные.
Антон пытался что-то вспомнить, и я видела по его лицу мучительное усилие и ничего.
Паша больше не был для него лучшим другом.
Лика для меня была просто девушкой с тихим голосом.
Мы были пусты.
Теперь вы свободны идти — сказал Виктор, открывая дверь.
— Машина ваша, кстати, в порядке. Просто остыла.
Мы вышли. Мы дошли до машины. Она завелась с пол-оборота, как ни в чём не бывало. Мы сели в неё — четыре человека, которые знали друг о друге всё и не помнили теперь ничего.
Мы выехали из леса молча. Лес, который казался лабиринтом накануне, теперь был просто набором деревьев. Никакой связи с ним, как и друг с другом, у нас не было.
Мы так и не выбрались.
Не из леса — мы добрались до города. Мы выбрались из нас.
Мы стали группой абсолютных чужих, потерявших всё, что их объединяло, в самый обычный день. Мы разъехались по разным адресам. Иногда я вижу Антона в соцсетях. Он ставит лайки моим фото. Я знаю его имя. Но он для меня — просто симпатичный парень из прошлого, о котором я ничего не могу вспомнить.
И это самое страшное.
Физически мы невредимы.
Но мы — живые призраки, бродящие по разным углам мира, навсегда лишённые ткани, которая когда-то соединяла нас в одно целое.
Иногда, в тишине, мне кажется, я слышу тихий, довольный голос, говорящий: Спасибо за ужин.
И я даже не могу вспомнить, кому должна сказать пожалуйста.
Вашему вниманию самые вовлекающие страшные истории:
Проезд запрещен. Страшные истории на ночь. Лесная ведьма
Правило троих. Страшные истории. Незваные у зимнего очага
