Вес утром: 97,9
Меню:
10:00 творог, ягоды, орехи
12:00 груша
14:00 говядина, овощи
18:00 куриный суп, зелень
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для этого меню вы найдете в telegram :
Суббота. Утро тянется лениво, по-домашнему. На кухне пахнет творогом и кофе, Аня сидит за столом и смотрит телевизор краем глаза, как будто боится пропустить что-то важное. Мне бы тоже хотелось смотреть на жизнь краем глаза — не в упор.
Телефон звонит, и я сразу знаю, кто это, ещё до того, как имя всплывает на экране.
Илья.
— Привет, — говорит он так, как будто не было ни разговора о разводе, ни этих “не доводи”, ни звонков моей маме. — Давай сегодня увидимся? - Втроём. По-нормальному. Кафе в торговом центре, потом погуляем. Аня будет рада.
Я смотрю на Аню. Она делает вид, что не слушает, но у неё сразу меняется лицо — оно становится внимательным, как у кошки, которая услышала шуршание пакета.
— После двенадцати, — говорю я, будто это просто вопрос расписания. — В час можем.
— Отлично, — быстро отвечает он. — Тогда в “Гринвиче”. Встретимся у “Планеты Кино”. Зайдём в “Вершину счастья”, нормально?
Я соглашаюсь.
До двенадцати я держусь за распорядок. В десять — творог, ягоды, орехи. Я ем и убеждаю себя, что это просто суббота, просто встреча, просто кофе.
В двенадцать — груша. Я разрезаю её на тонкие дольки и раскладываю на тарелке, будто мы в кафе уже сейчас, и всё под контролем. Аня ест быстро, как перед праздником.
В половину первого мы выходим. Екатеринбург в субботу шумит иначе: не деловой, а домашний шум — пакеты, дети, тёплые шапки, люди, которые хотят сделать вид, что у них всё хорошо.
В “Гринвиче” свет всегда слишком яркий, как в местах, где продают мечту по акции. Мы поднимаемся на этаж, где кино, и я вижу Илью.
Он стоит у входа в “Планету Кино” собранный, ухоженный, даже… красивый. И с этой своей улыбкой, которой он когда-то умел снимать с меня усталость одним движением.
— Привет, принцесса, — говорит он Ане и целует её в щёку. Потом смотрит на меня. Дольше, чем нужно. — Марин… ты… похудела. И вообще, ты стала какая-то другая. Я соскучился!
Это сказано почти нежно. И я на секунду чувствую себя виноватой — не за то, что хочу уйти, а за то, что стала лучше выглядеть без него. Как будто, я украла у нашего брака право быть красивой.
— Просто выспалась, — отвечаю я, и это звучит как шутка, хотя внутри у меня щёлкает замок: не расслабляться.
Мы идём в “Вершину счастья”.
Илья ведёт себя как любящий отец и как любящий муж. Он отодвигает Ане стул, спрашивает, чего она хочет, смеётся, вспоминает какую-то историю из её детства — ту самую, где она в три года назвала голубя “курицей” и серьёзно с ним спорила. Аня смеётся так, что у неё слёзы из глаз.
Я смотрю на неё и понимаю: даже взрослым детям нужен отец. Им не нужен идеальный отец, им нужен просто отец. И он сегодня рядом.
Официант подходит, и я заказываю себе запечённые овощи и запечённую говядину. Почти как в моём меню, только здесь оно выглядит не как режим и не как борьба, а как обычный выбор обычной женщины.
Я не объясняю, не оправдываюсь, не говорю “я на ПП”. Я просто заказываю.
И отмечаю для себя: в этом — странная свобода.
Я ловлю себя на том, что никто не обязан знать, что я худею. Никто не обязан видеть, как я сражаюсь за себя. Я могу сидеть в кафе, улыбаться, быть “как все” — и всё равно выбирать себя. Тихо. Незаметно. Не устраивая из еды манифест.
Илья говорит, что я “молодец”, что “классно выгляжу”.
Я не отвечаю. Я улыбаюсь уголком губ и режу говядину на ровные кусочки, будто от этого зависит, будет ли у меня завтра опора под ногами.
После кафе мы идём в кино. “Планета Кино” гудит, пахнет карамельным попкорном, Аня стоит у афиш, выбирая фильм. Илья покупает ей большой стакан с газировкой и попкорн, а потом вдруг, как раньше, берёт меня под локоть — мимоходом, почти случайно.
От этого прикосновения у меня внутри поднимается что-то неживое и тёплое одновременно. Мне хочется закрыть глаза и вернуться туда, где я ещё верила, что любовь — это когда тебя не ранят.
Но любовь ведь не отменяет боли. И боль не отменяет любви. Вот в чём ловушка.
Мы смотрим фильм. Аня смеётся, иногда кладёт голову мне на плечо, иногда тянется к Илье за попкорном. Илья то и дело наклоняется, чтобы шепнуть ей что-то смешное. Он умеет быть таким — таким милым, заботливым и нежным! В какой-то момент мне вдруг хочется поверить, что всё, что было плохого, мне просто приснилось!
Если бы кто-то сейчас сфотографировал нас со стороны — вот так, в темноте кинозала — никто бы не поверил, что мы на грани развода. Мы сейчас похожи на семью из рекламы. На тех, у кого “всё получилось”.
А потом свет включается, и реальность возвращается так же быстро, как шум торгового центра.
К пяти тридцати Илья привозит нас домой. В машине он ставит музыку, которую Аня любит, и они вдвоём поют, перебивая друг друга. Я смотрю в окно на вечерний Екатеринбург — на серые дома, на фонари, на людей с пакетами — и мне кажется, что я еду не домой, а в серую реальность из какого-то параллельного, яркого мира, где мы ещё могли быть вместе.
У подъезда Илья выходит, помогает Ане достать рюкзак с её мелочами, наклоняется ко мне.
— Спасибо, что согласилась, — говорит он тихо. — Давай так чаще. Нам всем… лучше.
Я киваю. Он словно ждёт чего-то ещё — может быть, приглашения подняться, может быть, слова “останься”. Но я не говорю ни того, ни другого. Он целует Аню в макушку, машет мне рукой и уезжает.
Когда машина исчезает за углом, меня накрывает усталость — не физическая, а та, которая бывает после спектакля, где ты играла роль самой себя.
Дома я разогреваю куриный суп, который сварила ещё утром, режу зелень, ставлю на стол. Всё просто, как будто ничего не происходит.
Мы садимся ужинать, и Аня долго молчит. Потом вдруг говорит:
— Мам… сегодня было так хорошо!
Я поднимаю на неё глаза. У неё на ресницах ещё будто держится свет из кинотеатра.
— Да, — отвечаю я. — Хорошо.
— Как раньше, в детстве — добавляет она осторожно, будто проверяет, можно ли произносить эти слова в нашем доме.
И я чувствую, как у меня внутри что-то сжимается. “Как раньше” — это не про торговый центр и не про кино. Это про её чувство безопасности. Про то, что в её мире мама и папа — это одно целое, как две руки, которые держат её.
Аня берёт ложку, размешивает в тарелке суп и, не поднимая глаз, говорит:
— Может… вы с папой всё-таки можете снова жить вместе?
Вот так просто. Просто: “можете”.
Я чувствую, как подступают слёзы, и быстро отвожу взгляд к столу, чтобы она не увидела.
Я протягиваю руку и накрываю её ладошку своей.
— Ань, — говорю я тихо. — Ты знаешь, что мы с папой тебя очень любим?
Она кивает, всё ещё не смотрит на меня.
— И я понимаю, почему тебе хочется, чтобы было как раньше. Мне тоже хочется. Очень.
Она наконец поднимает глаза — большие, влажные.
— Тогда почему… нельзя?
Я делаю вдох. Такой, который будто вынимает из груди воздух вместе с кусочком сердца.
— Потому что “как раньше” — это не только кино и смех, — говорю я.
Аня моргает, и слёзы всё-таки скатываются по её щекам. Она быстро стирает их рукавом, как будто стыдится.
- Жить вместе… — я запинаюсь,— Жить вместе — это про общий дом, про безопасность. Про взаимоуважение. Про то, чтобы не делать друг другу больно. Про любовь, в конце-концов.
— А он тебе сделал больно? — спрашивает она, и у неё дрожит подбородок.
— Да, — говорю я очень тихо. — Сделал. А я хочу, чтобы ты знала: любовь — это когда взаимно.
Она молчит. Потом встаёт, обходит стол и обнимает меня.
— Я не хочу, чтобы тебе было больно, — говорит она в мою футболку, и у меня от этого замирает дыхание.
— И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь думала, что боль — это нормально, — отвечаю я и целую её в макушку. — Мы разберёмся. Я обещаю.
Она кивает, но я чувствую: ей хочется другого обещания. Ей хочется обещания “мы снова будем вместе”. А я не могу дать его.
Ночью я долго не сплю. Лежу и слушаю, как тикают часы на кухне. Как в подъезде хлопает дверь. Как у кого-то сверху течёт вода.
Я думаю об Илье в торговом центре — милом, улыбчивом, почти идеальном. И думаю об Илье в те дни, когда мне хотелось стать маленькой и исчезнуть.
Я переворачиваюсь на другой бок и смотрю в темноту.
Если простить — что я скажу себе потом, когда он, вдруг, снова "устанет" и захочет пожить отдельно?
“Ну зато в кино ходили”?
Если разводиться — что я скажу Ане, когда она будет вспоминать этот день и думать, что я разрушила “как раньше”?
Я закрываю глаза, и слёзы тихо текут в подушку — так, чтобы Аня не услышала. Потому что утром я снова должна быть сильной. И снова войти в мир, который просит меня сделать невозможное: выбрать между тем, что правильно, и тем, что так хочется, чтобы было правдой....
Продолжение следует .... Подпишись!
Если книга вам нравится — можно угостить меня кофе. Это вдохновляет выкладывать новые страницы каждый день.
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."