Всю дорогу Николай Петрович думал о своей оплошности при встрече с Марьей, и как он мог забыть дать ей денег. А ведь были мысли и средства взяты с целью вручить их бывшей крепостной. А то, что он считал Марью бывшей крепостной его семейства, это без сомнения. Но возвращаться не желал, чтобы не привлекать излишнее внимание.
Для тех, кто пропустил, первая глава здесь:
Дрожки слегка покачивались, конь бежал резво, видно тоже понял, домой возвращаются.
Подкатив к самому крыльцу, вышел, почувствовав, как слегка затекли ноги. Но увидев супругу в светлом платье, ожидавшую его на террасе, быстро поднялся и поцеловал жену.
- Как ты, голубушка?
- Слава Богу. И в имении все спокойно. Каковы известия? – спросила Наталья Дмитриевна, имея ввиду результат поездки.
- Дело сделано, нянюшка моя теперь вольная.
- Ты сказывал, звать ее к нам намерен…
- Так и звал, но ответа не получил, оставил всё на волю божью, да и сама Марья пусть подумает, от нее тоже зависит.
В столовой уже накрыли, и супружеская пара неспеша пошли ужинать.
***
Тем временем Марья, оставшись в ветхом жилище, прячась от людских глаз, была в раздумьях. Анна посматривала на мать, ожидая ответа. Девушка ничего не знала о имении Дувановых, лишь по рассказам матери имела представление.
- А что, матушка, велико ли имение у этого барина?
Марья взглянула на дочь, невозможно не заметить ее интереса к нынешней ситуации. Все эти годы она оберегала дочь, пряталась, жила временно то в заброшенной лесной избушке, то у родственников, не имея постоянной крыши над головой. И вот нынче выдался случай вернуться. Конечно, вольная дает ей возможность податься из этих мест дальше. Но кто и где их ждет? К тому же места эти ей родные. Да и само имение, помимо горьких воспоминаний, имело и положительную сторону.
Добрым словом Марья вспоминала барыню Анну Петровну, а потом и Софью Андреевну. Обе женщины искренне верили в добропорядочность Петра Петровича, и потому в мыслях не было, что Марья пострадала именно от него.
В таких раздумьях женщина просидела до самой ночи, уже и Анюта уснула, так и не дождавшись ответа от матери.
Утром, только запели петухи, Аннушка открыла глаза и увидела склонившуюся над ней мать. – Идти нам надо, дочка.
- Куда, матушка?
- В имение Дувановых. Выйдем пораньше, а то ведь путь не близкий.
Анна, еще не веря до конца, что мать решилась на важный шаг для них обоих, поднялась скоро и, плеснув водой в лицо, улыбнулась поднимавшемся солнцу. Много она слышала о жизни в имении, многое переняла от матери – прежде всего научилась читать, хоть и казалось, к чему грамота двум беглым крестьянкам. Однако сама Анна была смышлёной, и сейчас понимала, что не зря все было. За эти годы она вместе с матерью научилась собирать нужные травы, слушать птиц, шить одежду и подмечать, каким будет следующий день, пойдет ли дождь или ждать ветра.
Попрощавшись с хозяевами бедного дома, женщина поблагодарила за приют, поклонилась и, взяв небольшой узелок, пошли они с дочкой по извилистой дороге, обходя лужи.
Конечно, можно было сразу изъявить желание и вернуться в имение вместе с барином. Но не в характере Марьи принимать поспешные решения, ночь надо было переспать с этими мыслями, что она и сделала. К тому же, несмотря на вольную, не посмела сесть рядом с барином в дрожки, для нее он все же хозяин, как и было заведено испокон веков.
Два раза останавливались на отдых, располагаясь возле раскидистых деревьев в тенечке. Анна все спрашивала, как устроено имение, как оно выглядит.
- Ох, и любопытная ты у меня, уж сколь раз рассказывала, а ты все наперед забегаешь. Потерпи, немного осталось.
- А что мы там будем делать?
- А что скажет Николай Петрович, то и будем, жалованье обещал… - Марья задумалась. Может быть сама она и не вернулась туда, но ради дочки пошла на такой шаг, надеялась, устроить ее судьбу.
К вечеру за березовой рощицей показались купола деревянной церквушки – это уже дувановское поместье начинается. Марья остановилась, вздохнула, когда подул ветер, казалось, даже ветер здесь пахнет по особому, чем-то родным пахнет. Как бы ни было тяжело все эти годы, душа стремилась к родной землице. Вон и деревня, где она родилась, там и сестрица ее с семьей, детки уж выросли, своих нарожали. Там и дядька ее жил, там родители покоятся, - всё это её, хоть и была она крепостной до вчерашнего дня.
Подойдя к усадьбе, Марья заметила перемены: деревья выросли, кусты разрослись и флигель теперь на другом месте.
- Матушка, мы тут жить будем?
- Будем, дочка, будем. Ты вот что, делай, как я тебя учила, с барином почтительно…
- Так ведь Николай Петрович мне…
- Верно, родная кровь он тебе, не по моей воле, конечно, но уж так случилось… и все же, помни, барин он прежде всего. Будь учтивой, благодарной будь… и супруге его кланяйся, говорил Николенька, добрая она у него. – Марья по привычке назвала барина Николенькой, будто маленький он. Но это за глаза, а так-то он для нее теперь Николай Петрович.
Марья перекрестилась, прежде чем войти. Сторож Парфён встретил бедно одетых женщин, и поскольку не видел их ранее тут, перекрыл вход.
- К барину мы, - поклонившись, сказала Марья.
- Кто такие будете? Нищенки что ли? Скажу кухарке, пусть вынесет вам, - строго известил Парфён.
И вдруг среди деревьев фигура мужская мелькнула, сам Николай Петрович шел навстречу Марье.
- Парфён, пропусти, это ко мне… наши это…
- Извиняйте, барин, не знал, - Парфён услужливо отошел в сторону.
- Марья Васильевна, голубушка, ну что же вы со мной вчера не поехали, пришлось вам нынче ноги бить по жаре.
- Нам не привыкать, - ответила женщина, поклонившись. Анюта тоже поклонилась.
- А позову-ка я Лукерью Карповну, чай не забыла ее…
- Как же, помню, - обрадовалась Марья, удивившись, что Карповна все еще на своем поварском посту.
- Пусть она вас накормит для начала, а потом уж с супругой познакомлю, ну и угол для вас найдется, сначала в общей горничной, а потом уж выделю место, - и он посмотрел на флигель, который предназначен для гостей.
Последнее время флигель пустовал, гости обычно приезжали днем и к вечеру разъезжались, на ночь редко кто оставался.
Лукерья Карповна, пожалуй, старожил усадьбы Дувановых, она еще при Анне Петровне попала сюда, и до сих пор кухня в ее полном подчинении. Поварята, шустрые мальчишки, слушаются ее беспрекословно, челядь тоже поглядывает на Карповну с опасением, зная ее строгость.
Но увидев Марью, Карповна, располневшая за эти годы и почти наполовину поседевшая, ахнула, ковш выпал из рук. – Батюшка Николай Петрович, кого же ты нам привел, никак Марьюшка…
- Узнала? Встречай мою бывшую нянюшку, да покорми хорошенько.
Карповна впилась взглядом в Анну, сразу догадавшись, что Марья не одна пришла, привела дочку.
- Доброго денечка, Лукерья Карповна, - Марья поклонилась
- Ну вы тут сами, а потом увидимся, - пообещал Николай Петрович.
Оставшись одни, женщины обнялись.
- Уж не чаяла тебя увидеть, ох, горюшко какое, столько лет не было тебя, Марьюшка… ах, какой цветочек сорвал барин Петр Петрович, сорвал, да и бросил… ну да Бог ему судья, кто старое помянет…
- Да уж, сорвал, ладно бы, а то ведь хотел за Кнутова меня отдать, сказывал Николай Петрович, уволил он Кнутова…
- Кого там уволил, взашей выгнал. Прошка-то ведь, ирод эдакий, когда барин занемог, за деньгами полез, хотел у господ деньги забрать, да Николай Петрович вовремя заметил, вот и выгнал. А как по мне, так я бы его и раньше выгнала, чисто зверь какой к дворовым, он ведь и Ваню Кузьмина в рекруты снарядил…
- Как же так? Это ведь Петр Петрович Ваню отправил, хотел оторвать его от меня…
- Это так, но прежде Кнутов постарался, тогда ведь он еще не был вольным, должен был в рекруты идти, да выслужился перед барином, и напраслину возвел на Ваню… ох, несчастный Ванюшка, так и сгинул, уж сколь годов прошло.
- А что в деревне говорят? Может слышали чего?
- Да что там скажут? Из рекрутов никто еще в деревню не возвращался, да и родители Вани померли уже.
Марья вздохнула, оглянулась, посмотрела, как изменилась барская кухня.
- А это Аннушка так выросла?
- Да, дочка моя.
Лукерья знала, что дочка от барина, но промолчала, не стала терзать душу Марьи.
- Красавица… похожа на тебя, вот как ты раньше…
- Не только на меня похожа, ты ведь все знаешь, Карповна, - сказала Марья.
Женщина кивнула. – Ну садитесь за стол.
- Нам бы умыться.
- Попрошу, пусть чистое принесут.
- Есть у нас во что переодеться, свое у нас.
- Свое пусть при тебе, а я распоряжусь, чтобы горничная принесла, не отказывайся.
Наталье Дмитриевне понравилась Марья. Не похожа она была на крепостную, держалась учтиво, но с гордостью, да и отвечала грамотно. Молодая барыня округлилась, ожидая рождения младенца, не всегда хорошо себя чувствовала, но спокойный взгляд Марьи действовал положительно. Про то, что Анна, сестра Николаю Петровичу по отцу, Наталья Дмитриевна промолчала, чувствуя деликатность этой темы.
Анну определили в горничные, Марья же вызвалась помогать Карповне на кухне. Николай Петрович удивился, он мыслил определить Марью поближе к супруге, но не стал настаивать.
- Всему свое время, - объяснила она свой отказ.
- Не настаивай, Николай Петрович, пусть Марья Васильевна обживется, а там видно будет, - сказала молодая супруга.
На том и решили.
К осени Никита стал управляющим поместья, правда, под приглядом барина, можно сказать, трудились они в четыре руки. Никита уже лет пять как обзавелся семьей, и трое детей, мал-мала меньше, были на его содержании вместе с женой.
Анну взяла под свою опеку старшая горничная и учила всему, что нужно знать в барском доме. Теперь у Анны было платье, специально сшитое, волосы тоже прибраны, как сказала старшая. Марья не возражала, а тоже помогала, и со временем их жизнь в поместье Дувановых вошла в свою колею.
В разгар уборки урожая Наталья Дмитриевна родила дочку, назвали Софьей в честь матери Николая Петровича. Девочка была беспокойной, и даже приставленные нянюшки не справлялись, а Наталья Дмитриевна нервничала. На помощь пришла Марья, и уже сама попросилась быть с молодой барыней и барским дитем. На удивление родителей новорожденная затихала на руках у Марьи, и Наталья Дмитриевна уже никого, кроме ее не желала видеть рядом.
Так Марья стала вновь нянюшкой, и звали ее теперь Марья Васильевна.
Прошла зима, жизнь текла своим чередом. Анна освоилась в барском доме и уже была не той смущенной девчонкой, а миловидной, любопытной девушкой, и всякий раз норовила нарядиться ярче.
Марья одергивала ее, намекала, чтобы знала свое место, но дочка, вкусив новую жизнь, увидев роскошь, тоже стала стремиться к лучшему.
И Марья уже подумывала, как бы выдать ее замуж, чтобы семья остепенила мятущуюся девичью душу.
И тут на Пасху заехал как-то к Дувановым бывший управляющий соседнего поместья Григорий Ильич Гротов. Был он еще молод, чуть больше тридцати ему. Среднего роста, худощав, на лицо не сказать, красив, но довольно приятен и скромен. Управляющим отработал три года, а теперь возвращался в родительское гнездо, потому как он из бедных дворян, можно сказать, кроме дворянского происхождения богатства не имел. Такого жениха, пусть и вполне достойного по человеческим качествам, но обедневшего, помещики не желали своим дочерям. Так что Григорий Ильич не был женат.
Зная Никиту, заехал по-дружески – попрощаться заехал. Вот там и увидел Анну. Девушка скромно опустила глаза, хотя прежде метнула на Гротова свой взгляд, будто молнией поразила. Гротов сразу понял, не так уж проста Анна, вроде в прислугах, а держится вольно. А потом и узнал от Никиты, что Анна, и в самом деле, имеет вольную грамоту.
Пропал Григорий Ильич. Хоть и говорили ему сочувствующие, что неплохо бы найти подходящую партию – девицу с приданым – сам он понимал, что вряд ли это возможно. Да и полностью зависеть от приданого будущей жены не хотелось.
И вот в имении Дувановых столь красивая девушка повстречалась, да еще свободная. И кто его осудит после этого? Конечно, игнорировать буду, не станут звать на обеды в помещичьи дома… Да разве в этом счастье? Одним словом, Григорий Ильич зачастил к Дувановым, хотя не так уж и близко, в тридцати верстах его обедневшее имение. Даже не имение, а просто деревянная усадьба, совсем небольшая, у него и слуг-то нет.
Николай Петрович ходил, задумавшись по комнате, узнав, что Гротов желает свататься к Анне.
- Ну что, Марья Васильевна, что думаешь на этот счет? – спросил с напускной важностью, потому что понимал, дело серьезное, судьба Анны решается.
- Николай Петрович, голубчик, да они уж сговорились, мне и неловко от того, что Аннушка так быстро освоилась, по нраву ей такая жизнь… но ведь Григорий Ильич, хоть и беден, а дворянин… осудят.
Николай Петрович звонко хлопнул в ладоши. – Да кто же осудит, если сам Григорий Ильич настроен серьезно? Я так понимаю, если стороны не против, значит надо обвенчать… уедет Анна с Григорием… видно, и ты с ними… али нет?
Марья поклонилась барину. – Не стану им докучать, буду рада, что устроена моя дочка. Иной участи и не желала, не думала, что так сладится, Григорий Ильич человек хороший, скромный, а то что бедность… так и мы раньше в богатстве не жили. Да ведь главное, домик у Григория Ильича, а уж сами они справятся.
- Ну, к имеющемуся домику мое приданое будет, деньгами дам, чтобы хозяйством обзавелись, не ахти каким, но все же…
Марья снова поклонилась. – Благодарствую, Николай Петрович, не устаю молиться за тебя, за Наталью Дмитриевну и за вашу Софьюшку.
- Ну вот и славно, значит надобно дату свадьбы наметить.
***
Прошло еще два года
Анна удачно вышла замуж за обедневшего дворянина Григория Ильича Гротова. Он нанялся также управляющим в поместье по соседству, при этом имел небольшое собственное хозяйство. Анна, на удивление, оказалась хорошей хозяйкой, причем довольно бережливой. Ее нынешняя жизнь, в сравнении с жизнью в лесу и по чужим дворам, казалась раем. Родив первенца, она быстро оправилась, благодаря Марье, гостившей у них почти месяц. Дувановы отпустили ее, да впрочем и не держали, она ведь вольная.
Но Марья Астафина, помня милость Николая Петровича, не собиралась от них уходить, она так и жила на усадьбе, к тому же Наталья Дмитриевна вновь была в положении, и Марья, явно нужна им.
Когда у Дувановых родилась вторая дочка, она вновь была рядом, помогая молодой барыне, и Наталья Дмитриевна уже чувствовала себя защищенной, когда рядом всё понимающая нянюшка.
Николай Петрович постоянно занят то посевами, то уборкой урожая, хотя дела не так уж и хорошо шли. Крестьяне работали уже с ленцой, неурожаи случались все чаще и доход был ниже. И все же поместье держалось, Дувановы были на виду и на слуху.
Николай Петрович был рад, что устроена судьба его сестры Анны, а более всего рад, что его милая нянюшка, которую он так любил в детстве, теперь вновь с ними, приглядывает за его детьми.
Осенний дождик чуть побрызгал, освежил все вокруг, и тучи разбежались, значит не будет слякотно. Николай Петрович уединился от других и остался на конном дворе со своим гостем. А вернее сказать, этого гостя он встретил, как возвращался с поля. И был он один, когда увидел человека, который шел впереди, а услышав повозку посторонился. Одет мужчина был в солдатскую форму, шел, прихрамывая, казалось, правая нога вообще не слушается.
Дуванов остановился. – Эй, служивый, чьих будешь?
Мужчина обернулся. Лицо его было иссечено ветрами и безжалостно истерзано жарким солнцем, из-за этого глубокие складки на лбу и у глаз пролегли, как борозды. Он снял головной убор, и без того редкие волосы, были коротко острижены. Мужчина поклонился.
- Доброго здоровья, барин.
- Откуда знаешь, что барин?
- Так видно… В деревню иду, - пояснил он и указал на поселение, принадлежащее Дувановым.
- Так ты наш значит, дувановский...
- Стало быть так.
- Неужто со службы? Кто таков? Может знаю…
- Ефрейтор Иван Кузьмин! – Отчеканил солдат.
- Вот как! Ефрейтор значит! Похвально. А не тот ли ты Кузьмин, что в нашем имении был? – Николай Петрович не помнил, как Ивана забрали в рекруты, но все книги, в которых учтены крепостные, он изучил, и поэтому сразу вспомнил, что был от имения рекрут Иван Кузьмин.
- Он самый, ваше благородие.
- Да хватит, не на службе ведь, лучше садись, рядом, да расскажи, куда путь держишь.
- Разве можно мне рядом с барином?
- Ну коли стесняешься, так я сам сойду, да присядем, время еще есть.
Никто Ивана не ждал в деревне, его родители умерли, а братья и сестры давно жили своими семьями и своими горестями. Сам Иван не надеялся, что вернется, отслужив двадцать лет. Но выжил, правда покалечился. Лицо постарело, несмотря на относительно молодой возраст. Узнать в нем светло-русого парня, каким был до службы, почти невозможно.
Продолжение 7 февраля
Татьяна Викторова