— Ты долго еще будешь резину тянуть? Звони, говорю! — голос мужа перекрывал даже шум набиравшейся в ванну воды. — Родители твои не сахарные, не растают, если ради будущего зятя подсуетятся!
Я выключила кран. Вода так и не успела нагреться, но желание смыть с себя усталость после двенадцатичасовой смены пропало напрочь. В зеркале отразилась уставшая женщина с темными кругами под глазами — Надя, тридцать четыре года, старший продавец. А из комнаты продолжал доноситься требовательный баритон человека, который последние полгода «искал себя» на моем диване.
Я вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. Олег лежал в своей любимой позе — ноги на подлокотнике, телефон в руках, на животе крошки от печенья. Того самого, которое я купила к чаю на последние деньги до аванса.
— Олег, время девять вечера, — сказала я как можно спокойнее, хотя внутри поднималась холодная, тяжелая волна раздражения. — Отец только после больницы. Какая продажа дачи? Ты себя слышишь?
Муж наконец соизволил оторвать взгляд от экрана. Посмотрел на меня как на неразумного ребенка, которому нужно объяснять прописные истины.
— Надя, ты мыслишь мелко. Как курица, честное слово. Я тебе битый час толкую: тема с автозапчастями верная. Пацаны ждут вложений. Три миллиона — и через год мы в шоколаде. А этот ваш огород в Ступино — мертвый груз. Ну, вырастят они там ведро помидоров, и что? Солярки сожгут больше, пока доедут.
Он сел, пружины дивана жалобно скрипнули. За зиму Олег набрал килограммов десять — домашние пельмени и отсутствие движения делали свое дело.
— Это не просто огород, — я прошла на кухню и начала разбирать пакет с продуктами. — Это папин дом. Он его строил, когда еще жив был дед. Они туда душу вкладывают. И продавать единственную отдушину ради твоих призрачных бизнес-планов они не станут.
— Призрачных? — Олег вскочил и появился в дверном проеме кухни. — Ах вот ты как заговорила! Я, значит, для семьи стараюсь, ночами не сплю, схемы прорабатываю, а ты меня ни в грош не ставишь? Семь месяцев я бьюсь как рыба об лед!
— Ты бьешься? — я поставила пакет молока на стол так резко, что оно плеснуло через край. — Олег, ты семь месяцев отказываешься от любой работы. Тебе предлагали место логиста — «мало платят». Звали в таксопарк механиком — «грязно». Даже охранником сутки через трое — «не мой уровень». Ты живешь на мою зарплату, ешь, пьешь, а теперь еще и на имущество моих стариков рот разеваешь?
— Я управленец! — рявкнул он, стукнув кулаком по косяку. — Я не нанимался гайки крутить! Мне нужен старт, капитал! И твоя святая обязанность — помочь мужу. Значит так. Завтра едем к ним. И ты устроишь концерт. Скажешь, что мы в долгах, что меня, не знаю... бандиты на счетчик поставили. Придумай что-нибудь! Иди и ной, пока не дадут согласие на продажу! В ногах валяйся, рыдай, но чтобы документы на дом были у меня.
Я смотрела на него и пыталась найти в этом одутловатом, злом лице черты того человека, за которого выходила замуж пять лет назад. Где тот Олег, который дарил цветы без повода и помогал моей маме копать картошку? Неужели безделье и уязвленное самолюбие так быстро разъедают человека изнутри? Или он всегда был таким, а я просто была слепа?
— Я не буду им врать, — твердо сказала я. — И дачу мы продавать не будем. Точка.
Олег прищурился. В его взгляде появилось что-то недоброе, оценивающее.
— Не будешь? Значит, тебе плевать на мужа? Хорошо. Тогда я найду деньги по-другому. Возьму займ под залог этой квартиры. Она хоть и добрачная, но я тут прописан, ходы найдутся. А когда придут описывать имущество, не говори, что я не предупреждал.
Это стало последней каплей. Словно тумблер щелкнул, выключая все эмоции — страх, жалость, привязанность. Осталась только звенящая ясность. Я вдруг поняла: он не шутит. Он действительно готов пустить по ветру все, что у нас есть, лишь бы не идти работать «на дядю».
Я молча обошла его и направилась в спальню.
— Ты куда? — насторожился он, шагая следом. — За деньгами? У тебя заначка есть?
Я открыла шкаф, достала с верхней полки большую спортивную сумку и швырнула ее на кровать. Следом полетели его джинсы, рубашки, свитера.
— Эй, ты чего удумала? — голос Олега дрогнул, потеряв уверенность.
— Собирайся, — я выдвинула ящик комода, сгребая его носки и белье. — У тебя десять минут.
— Надя, ты дура? Из-за дачи? Из-за гнилых досок? — он попытался схватить меня за руку, но я отшатнулась.
— Не трогай меня. Из-за того, что ты превратился в паразита, Олег. Ты не муж, ты — гиря на ногах. Я устала тащить нас двоих. Вон из моей квартиры.
Я метнулась к серванту, где лежали документы. Схватила его паспорт и ту самую трудовую книжку, которая пылилась без дела с ноября. Швырнула документы прямо в раскрытую сумку.
— Ты не посмеешь, — прошипел он, но в глазах мелькнул испуг. — Кому ты нужна будешь? Разведенка, детей нет, зарплата копеечная. Да я завтра миллионером стану, приползешь ведь прощения просить!
— Вот когда станешь — тогда и поговорим. А сейчас — на выход.
Я стояла и смотрела на него в упор. Ни слез, ни истерик. Только холодное ожидание. Олег понял, что спектакль окончен. Он начал судорожно запихивать вещи в сумку, бормоча проклятия.
— Стерва... Всю жизнь мне испортила... Я к маме поеду, она-то меня ценит! — он застегнул молнию, едва не прищемив рукав рубашки. — Ты еще пожалеешь, Надя. Ох как пожалеешь!
Он схватил сумку, в другой руке зажал зарядку от телефона, которую выдернул из розетки с мясом, и выскочил в коридор. Я шла за ним, как конвоир.
У двери он обернулся, надеясь, видимо, увидеть в моих глазах мольбу остаться.
— Ключи, — сухо сказала я, протягивая ладонь.
Он с ненавистью швырнул связку на тумбочку. Ключи со звоном ударились о деревянную поверхность и упали на пол.
— Живи в своем болоте! — выкрикнул он и выскочил на лестничную площадку.
Я захлопнула дверь. Два оборота верхнего замка, два нижнего. Задвижка. Я прошла на кухню, подняла с пола упавшие ключи. Положила их в карман халата.
На столе все так же стояло открытое молоко. Я достала кружку, налила себе чаю. Руки не дрожали. Наоборот, я чувствовала странную легкость, будто с плеч сняли тяжелый рюкзак, который я тащила в гору.
Взгляд упал на кухонный уголок. Там, задвинутый за вазочку с конфетами, лежал планшет Олега. Старенький, с трещиной на экране, он использовал его для игр и своих «бизнес-переписок». Видимо, в суматохе забыл.
Экран вдруг загорелся — пришло сообщение. Я не хотела читать, но уведомление высветилось крупными буквами прямо поверх заставки. Писала его мама, Тамара Павловна.
«Сынок, ну что, дожал эту клушу? Клиент на дачу ждать не будет, он уже задаток предлагает. Скажи ей, что срочно долги отдавать надо. Как только продадут — сразу оформляем ту студию на меня, чтобы при разводе ей ничего не досталось. Действуй жестче!»
Я перечитала сообщение дважды. Сделала глоток чая. Он показался мне удивительно вкусным.
Значит, бизнес? Запчасти? Долги? Все это было ложью от первого до последнего слова. Они с матерью просто решили, что ресурсы моей семьи — это отличный способ обеспечить Олегу личную недвижимость. «Действуй жестче».
Я взяла планшет. Разблокировала — пароль был примитивный, четыре единицы. Открыла чат с Тамарой Павловной.
Пальцы быстро набрали ответ:
«Олег к вам выехал. С вещами и трудовой книжкой. Встречайте миллионера. Дачу не продадим, денег не будет. И да, Тамара Павловна, студию теперь можете купить только в ипотеку. С пенсии. Надя».
Я нажала «Отправить» и положила планшет на видное место в коридоре. Завтра он за ним вернется, будет стучать, требовать. Но это будет завтра. А сегодня я закажу пиццу, включу любимый сериал и наконец-то высплюсь на всей кровати, не боясь кого-то потревожить.