«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 6
Вот и конечная точка моего короткого, но судьбоносного путешествия, не дальше как вчера начавшегося в кабинете Аристова с неприятных слов вроде «Ты, Лена, глупой не прикидывайся. Отвечай мне на один-единственный, простой вопрос: где моя дочь?!» Да уж поговорила, как меду напилась. Но лучше об этом не вспоминать. Противно.
Давненько я здесь не была, и оттого всё вокруг кажется одновременно и знакомым, и чужим, будто смотришь старый, подёрнутый дымкой сон, в котором детали расплываются. Смотрю с удивлением, даже с лёгким диссонансом, не веря, что вот эта тишина, нарушаемая только стрекотом кузнечиков, теперь – моя реальность. Сколько лет прошло с последнего визита? Кажется, года три, не меньше. Может, и все четыре пролетели, незаметно закрутив в водовороте городской жизни.
Хорошо, что родители совсем недавно, буквально пару недель назад, активно и ностальгически вспоминали про свою дачу, смакуя подробности. Папа говорил, загибая пальцы, словно составляя план военной операции: надо калитку поправить, застревающую в раме, крышу сарая подлатать, где шифер треснул, да напоследок перед началом осени, пока не зарядили дожди, в баньке хорошенько попариться с берёзовым веником.
Иначе бы я сюда, наверное, и дорогу-то забыла, настолько этот мир остался в прошлом, за плотной завесой дел. А не ездила потому, что было некогда – совсем, абсолютно, ни единой свободной щёлочки в расписании. Катюше в этом, пожалуй, больше повезло, её сюда возили на лето бабушка с дедушкой, и она возвращалась загорелая, пахнущая солнцем и земляникой. У меня же постоянно была только работа, работа, бесконечные проекты, дедлайны, ночные бдения у экрана…
Даже по выходным и праздникам мысли и тревожные сны оставались там, в цифровом пространстве, у холодного сияния ноутбука. Теперь всё, картина резко сменилась. Можно выдохнуть, сбросив невидимое, но давящее напряжение плеч. Или, наоборот, вдохнуть полной, ещё непривычно чистой грудью этот густой, пахнущий прелой листвой, влажной землёй и далёким, сладковатым дымком воздух. Пока не знаю, что будет дальше, куда повернёт жизнь на этом новом витке. Просто стою посреди участка, подставляя лицо летнему солнцу, и смотрю, впитываю чистый воздух.
Оказывается, наш когда-то скромный дачный кооператив «Солнечный» постепенно, но неуклонно превращается в настоящий, респектабельный коттеджный посёлок для круглогодичного проживания. По дороге сюда я заметила несколько больших, капитальных, двухэтажных домов из бруса или аккуратно облицованных красным кирпичом, а это верный признак: в них живут постоянно, не только в сезон. Классно, в каком-то смысле! Появилось ощущение обжитости и порядка.
Заметила новую, незнакомую линию новеньких бетонных столбов с натянутыми между ними проводами. На одних висели толстые, серьёзные, электрические кабели, на других – пучки тонких, похожих на леску, оптоволоконных жил. И на каждой второй опоре, прямо на высоте человеческого роста, чтобы нельзя было пройти мимо, яркое, ламинированное от дождей объявление с логотипом провайдера и крупной надписью: «Подключи высокоскоростной интернет! Цифровое ТВ!»
Водитель такси, здоровенный парень с бородой, помогавший выгружать мои немногие пожитки из багажника, тоже внимание обратил, присвистнул одобрительно, вытирая пот со лба.
– Круто живут тут теперь дачники, – протянул он, окидывая взглядом новые постройки. – У нас в городе, в спальном районе, не везде ещё такой проводной инет есть, а тут, в лесу, гляди-ка, цивилизация полным ходом наступает. Прогресс.
Разгрузка заняла минут десять, не больше. Парни из транспортной компании, бойкие и сильные, проворно перенесли коробки и чемоданы из небольшого грузовичка на крыльцо старого родительского дачного дома и, коротко пожелав удачи на новом месте, развернулись и уехали, оставив меня одну посреди участка перед внушительной грудой моего прежнего быта. Внезапно нахлынувшее одиночество было оглушительным. Я неспешно, будто в замедленной съёмке, чтобы не надорвать спину, стала носить поклажу в дом, чувствуя, как ноют мышцы от непривычной нагрузки.
Внутри, как и ожидалось, было чисто, аккуратно, пахло сухими травами, разложенными по углам для аромата, и старым, добротным деревом сруба. Стараниями моей мамы, вечной труженицы и хранительницы домашнего очага, здесь, несмотря на нежилой статус, царил настоящий, трогательный уют: чистенькие, выглаженные занавески в бело-красный горошек, самодельные вязаные салфетки под горшками с геранью на подоконнике. Но пыльно было немного, лишь на половицах и на широких деревянных подоконниках, лежал тонкий, бархатистый слой. «Это ничего, ерунда, дело поправимое, – пыталась я убедить себя. – Обустроюсь на новом месте, всё вымою».
Здесь же теперь, судя по всему, можно провести интернет? Супер! Значит, не пропаду. Смогу искать работу удалённо, рассылать резюме, проходить собеседования по видеосвязи, не теряя драгоценных дней. Не придётся каждый день в любую погоду трястись в переполненной электричке и просиживать часы в душном, пропахшем кофе и пронизанном стрессом офисе. Думаю, подключат за два-три дня, надо только собраться с духом и позвонить по номеру с того самого, навязчивого объявления.
Но тут же, как холодный душ, накатывает другая мысль: только как же быть с Катей? Ей на следующий год в первый класс, а здесь, в посёлке, школы нет, только маленькая начальная в соседнем селе, за семь километров по разбитой грунтовке. Как возить? Моя машина с такими задачами точно не справится. Полетит подвеска за полгода, а где брать деньги на новую?
У меня голова сейчас треснет от этой лавины нахлынувших, нерешённых мыслей и проблем! Отчаянье подкатывает комом к горлу. Но ничего. «Прорвёмся!» – слышу внутри знакомый, упрямый, слегка резковатый голос моей внутренней казачки. С ней не поспоришь, не терпит нытья. Она девушка решительная, сказала, как отрезала: не ной, не раскисай, делай, что должно. Если сильно упираться и распускаться, может и мысленно, смачно послать куда подальше, чтобы встряхнуться.
Я «слышала» этот внутренний диалог в своей голове не раз, особенно в кризисные моменты. Нечто вроде отдельного, автономного, решительного голоса. Очень громкого, прямолинейного, но как правило, если трезво оценить, в итоге – справедливого.
Казачка моя, если её хорошенько раззадорить обстоятельствами, ещё и витиевато, с истинно народной фантазией материться умеет, что меня, признаться, даже порой забавляет и снимает напряжение. Я же в реальной, осязаемой жизни таких слов вслух никогда не произносила, не позволяю себе, воспитание не то. Мне даже порой в страшных мыслях чудится: а может, это и правда не норма, а у меня шизофрения начинается? Голоса в голове, все дела. Но нет, на самом деле, если отбросить панику, понимаю – это просто другая, крепкая часть моего внутреннего «я», та самая, что отвечает за волю, стойкость и выживание, когда «кисейная барышня», вторая моя половина, мечтающая только о красоте, покое и чае со сладкими плюшками, готова спасовать и расплакаться.
Перенесла последнюю, самую тяжёлую коробку, сажусь на прохладную ступеньку крыльца, вытирая пот со лба, и звоню родителям. Сообщаю, стараясь звучать максимально буднично, что пришлось срочно, практически бегом, переехать на дачу. Они, конечно, в шоке и полном, абсолютном недоумении: вчера без работы осталась, сегодня, выходит, и без постоянного, обжитого жилья. Что творится-то, доченька?
Лгу, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно: мол, так совпало, чёрная полоса, простое невезение. Арендатор неожиданно выставил квартиру на продажу, покупатель тут же, как из-под земли, нашёлся и дал ему солидный, неотразимый задаток.
Владелец жилья передо мной долго и виновато извинялся, предлагал другой, свой вариант, в пригороде, но подороже. Не согласилась, а дача – удобнее всего сейчас, да и воздух хороший, сменить обстановку полезно. Кажется, поверили, по крайней мере, делать вид, но тревога, живая и колючая, в их голосах не исчезла. И тут же, немедля, сообщают, что приедут завтра, с самого утра. И Катю с собой, конечно, прихватят, пусть с бабушкой-дедушкой побудет, пока я «раскладываюсь», обживаюсь. К тому же, дома её всё равно оставить будет не с кем, детсад на карантине. Придётся взять.
Я прошу этого не делать, почти умоляю, в голосе прорываются нотки паники. Они не понимают: как так, почему нельзя? Что за секреты?
– Здесь пока очень пыльно, – срочно, на ходу придумываю я, – везде запустение, у неё же аллергическая астма, знаете, как она реагирует на пыль! Заболевание может обостриться в один момент. Дайте мне хотя бы пару дней всё капитально вычистить, проветрить, пропылесосить.
Родители на том конце провода вздыхают, ворчат, что я всё усложняю, но вроде нехотя соглашаются отложить визит. Хотя моё внутреннее материнское чутьё, та самая тонкая связь, настойчиво подсказывает, что они всё-таки, скорее всего, сделают по-своему и привезут её, чтобы лично удостовериться, что со мной всё в порядке. Увидим. Буду отговаривать до последнего, биться до конца.
До самого вечера кружусь по дому и участку, как белка в колесе, пытаясь физическим трудом заглушить подкатывающую то и дело тревогу. Навожу порядок, вытираю пыль с каждой поверхности, мою полы, таская воду тяжёлыми вёдрами из старого колодца. Благо, папа его когда-то, лет двадцать назад, с соседями выкопал прямо на участке, там даже электрический насос простенький есть, только кнопку нажать – и вода идёт холодная, чистейшая.
В дом только протянуть от него капитальную ветку водопровода он не успел в прошлом году, всё руки не доходили. Канаву для труб уже выкопал вдоль фундамента, глубокая, аккуратная, а вот смонтировать сами трубы, краны, смесители – не успел. Вот они, эти синие полипропиленовые трубы и блестящие фитинги, аккуратно, с хозяйской бережливостью лежат под навесом, рядом с сараем, прикрытые от солнца и дождя старым шифером, терпеливо ждут своего часа.
«Ничего, пока справлюсь и с вёдрами, – думаю, отдуваясь и распрямляя спину. – Не я первая, не я последняя через это прохожу. А они ещё хотят Катю сюда привезти! Что она тут делать будет? Среди этой пыли и хаоса, без привычных игрушек, книжек и своего собственного, обустроенного уголка? Ну уж нет. Её астма – дело серьёзное, не шутки, здесь, вдали от городской больницы, любой приступ может стать настоящим кошмаром».
Ясно и чётко, как вчера, помню, как жутко, до онемения в кончиках пальцев и леденящего холодка в животе, я перепугалась, когда моя девочка ночью внезапно стала задыхаться, сидя на кровати с широко открытым, беззвучным ртом, судорожно ловя воздух, который не шёл в лёгкие. Пришлось пережить несколько самых страшных, растянувшихся в вечность часов в своей жизни, пока мы на бешеной скорости мчались в «Скорой» с мигалкой, пока суровые врачи в ярко освещённой реанимации что-то делали вокруг её маленького, беспомощного тела.
Думала самые ужасные, невыносимые вещи, а потом, уже под утро, оказалось, что всё не так уж фатально, хотя и чертовски опасно: сильнейшая аллергия даёт такие грозные осложнения. Нужно просто всегда, ежеминутно быть начеку, как часовой на посту, вовремя давать антигистаминный препарат, делать ингаляции со специальным лекарством, а с возрастом, когда организм окрепнет и перестроится, врачи обещают, что болезнь может отступить, сойти на нет. Или даже совсем, с надеждой верю, пройти.
«Ничего, – пытаюсь себя успокоить, глядя на затихающий в сумерках сад, – как пел тот самый, всем известный кот Леопольд, – а Катюша его просто обожает и все его песенки знает наизусть – «неприятность эту мы переживём». Главное сейчас – не поддаваться панике, не позволять страху парализовать, и делать, что должно, методично, шаг за шагом, метр за метром. Начинать новую главу».