«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 5
– Прямо не сказал. Но… намекнул, что у него есть один знакомый, очень влиятельный, работает в правительстве, и ему ничего не стоит, только один телефонный звонок сделать, чтобы у меня все проблемы начались… – он умолкает, видя, как меняется мое лицо.
– Не продолжайте, – перебиваю я его, и голос звучит странно спокойно, отстраненно. – Я поняла. Хорошо. Завтра до полудня меня здесь не будет. Ключи оставлю консьержу внизу.
На его лице мгновенно расцветает смесь невероятного облегчения и стыда.
– Спасибо! Спасибо вам большое! Я знал, что с вами, с умным человеком, можно договориться по-хорошему!
– А теперь, пожалуйста, уходите, – говорю, отворачиваясь к окну, за которым давно уже темно. – Мне надо… вещи собирать.
Когда дверь закрывается за ним с тихим щелчком, первое, что возникает внутри – дикое, первобытное желание заорать. Громко, пронзительно, на всю эту чужую квартиру, чтобы выплеснуть тот колючий, горячий комок из ярости, страха и унижения, который скрутился под грудью. Сделать этого я не имею права. Вокруг тонкие стены, живут обычные люди, им ни к чему слышать мой ночной вопль отчаяния. Да и внутренняя казачка, та самая несгибаемая прабабка, о чьей стальной воле мне с детства рассказывала мама, ни за что не позволит. Та женщина прошла через настоящий ад войны и потерь, чтобы отомстить за мужа и вывести в люди своих детей, не сломавшись. Она смогла. А я чем хуже? Я здесь и сейчас, в тепле, с здоровым ребенком. Значит, тоже смогу.
Аристов. Ах ты жалкий, ничтожный мерзавец! Меня, словно какую-то паршивую, неугодную кошку, выбрасывают на улицу из квартиры, которая за четыре года пусть и осталась чужим, но хоть каким-то углом! И ладно бы если я одна. Так ведь с ребенком! С моей Катей! Дикое желание немедленно схватить телефон, набрать его номер и выкричать в трубку всё, что я думаю о его подлой, трусливой душонке, о его мерзких методах.
В том, что это его рук дело, у меня не осталось и тени сомнений. Но, увы, мобильного номера бывшего шефа у меня нет – он всегда общался через секретаршу. А звонить в офис теперь, глубокой ночью, – бессмысленно и глупо. Точно так же, как и пытаться найти его номер через знакомых коллег.
Потом во мне, на смену яростной казачке, просыпается та самая, утонченная и ранимая барышня, и я хочу просто разрыдаться, уткнувшись лицом в холодную подушку, дать волю слезам и чувству полной беззащитности. Но что толку? Хватит. Слезами горю не поможешь, это я усвоила давно. Собрав в кулак всю свою волю, одеваюсь – просто джинсы, свитер, кроссовки – и иду в ближайший круглосуточный супермаркет. Подхожу к усталому менеджеру и прошу продать мне упаковку картонных коробок. Он смотрит на мое, наверное, совершенно потерянное и измученное лицо, машет рукой и просто выносит из подсобки охапку разобранных картонок.
– Берите, нам они не нужны, – бурчит он. Наверное, мой вид и правда был красноречивее любых слов.
Дома начинаю упаковывать нашу с Катей жизнь в эти картонные гробницы. Книги, её рисунки, мои немногочисленные безделушки, посуда, постельное бельё. Каждый предмет – словно укол воспоминания. Работаю почти на автомате, быстро, эффективно, заглушая мысли. Заканчиваю уже глубокой ночью, во втором часу. Сваленные у стены коробки выглядят как памятник чьему-то крушению. Когда ложусь, совершенно вымотанная физически, сон не приходит. В темноте меня терзают два вопроса, крутящиеся, как назойливые осы.
Первый: кто рассказал Аристову о Кате? Если бы он сам нас раньше заметил возле детского садика – эта история с выселением случилась бы гораздо раньше. Или если бы кто-то из коллег, случайно увидев нас вместе, доложил ему. Но в офисе о дочери почти никто не знал, я тщательно разделяла работу и личную жизнь. Значит, вышло как-то иначе, через кого-то третьего. Я пока слишком измотана и на нервах, чтобы сложить эту головоломку.
И второй, самый главный и нелепый вопрос: зачем? Для чего ему понадобилось устраивать этот жестокий, сложный спектакль? Почему сначала вызвал в свой кабинет, устроил тот унизительный допрос, а потом, вместо того чтобы просто приехать и всё проверить, организовал это дистанционное выселение через запуганного хозяина? Ведь если он знает адрес и подозревает, что я здесь живу с ребёнком, всё было бы проще: приехал бы сам, сильный, влиятельный мужчина, и мне было бы гораздо труднее не впустить его в квартиру – юридически он бы нашел способ.
Но Аристов выбрал путь удара из тени, давления через слабое звено, которым оказался владелец квартиры. Почему? Боялся прямого конфликта? Или это была какая-то изощренная, жестокая игра, где мое выселение – лишь первый ход? От этих мыслей по спине бежит холодок, и я понимаю, что столкнулась не просто с наглецом, а с расчетливым и опасным противником, который предпочитает бить исподтишка.
Ответы приходят сами, тихими, ясными мыслями среди ночной тишины. И всё оказывается до глупости просто: Аристов не приехал сюда сам, потому что узнал, где живу, уже после того, как я уволилась и вышла из его поля зрения. Что ему раньше-то мешало это выяснить? Да просто не было нужды, мозгов не хватило догадаться, что у его тихой, исполнительной сотрудницы может быть своя, скрытая от всех жизнь. Не хочу даже в мыслях приписывать этому человеку какую-то положительную хитрость или стратегию!
А сам не нагрянул, потому что ему, наверное, доложили: девочка в квартире сегодня во второй половине дня не появлялась. Кто мог это сделать? Да тот же хозяин, кто же ещё! Он живет двумя этажами ниже и, видимо, получил не только приказ выселить, но и задачу наблюдать и докладывать о моих перемещениях.
Теперь, ясно как день: Аристов наверняка захочет проследить, куда я поеду за дочерью, а потом и с вещами. Он не знает, где живут мои родители – я всегда тщательно отделяла работу от семьи. Людей по фамилии Берёзка в нашем городе-гиганте, где живёт более двенадцати миллионов человек, – пруд пруди. Я однажды, просто для интереса, проверила в социальной сети и с удивлением нашла 27 женщин с такими же, как у меня, именем и фамилией. Что будет делать мой бывший шеф? Звонить в каждую квартиру и спрашивать, там ли живет его бывшая подчинённая Лена Берёзка? Это смешно и глупо. Ездить по всем адресам – ещё нелепее. А вот выследить, куда направлюсь я сама, когда буду загнана в угол, – вот это уже рабочий вариант. Дешево, эффективно и подло.
«Посмотрим ещё, Аристов, – мысленно бросаю я ему вызов, сжимая кулаки. – Получится ли у тебя так легко всё просчитать!» Но главная загадка, колющая мозг как заноза, остаётся: кто же всё-таки ему сказал? О том, что у меня от него есть дочь, я не говорила никому в мире. Абсолютно. Исключение – мои родители, и я готова поручиться их жизнями, что они никогда, ни при каких обстоятельствах не проболтались бы. Неужели Аристов сам выследил? И самый страшный вопрос: как он вообще мог узнать, что Катя – его дочь?! Для этого ведь нужно либо моё признание, что исключается, либо экспертиза ДНК. А для нее нужно получить биоматериал у ребенка – волос, слюну, – что почти нереально без моего ведома, – и… сравнить со своим. Значит, он как-то раздобыл образец Кати? От этой мысли становится физически дурно. Могла ли няня, воспитательница в саду… Нет, я схожу с ума.
Голова буквально перегревается от этого вихря вопросов, на которые нет внятных ответов. В итоге проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный сон, даже не успев как следует раздеться и почистить зубы. Просыпаюсь утром разбитая, с тяжелой, тупой болью в висках, лохматая и невыспавшаяся. Привожу себя в порядок ледяной водой, собираю волосы в тугой хвост – так чувствую себя собраннее. Начинаю финальные сборы. Вызываю службу грузоперевозок по объявлению, которое тут же нахожу в телефоне… и впадаю в ступор. Куда везти-то? Главный вопрос, которого я избегала.
Везти всё к родителям? Значит, сразу указать Аристову, где они живут, сделать их мишенью его внимания. Так нельзя, ни в коем случае. Это исключено. Арендовать склад или камеру хранения? Слишком дорого для моего теперь уже скудеющего бюджета. И где тогда жить мне самой? Где ночевать сегодня? Внутренняя барышня уже готова распустить нюни от бессилия, но казачка решительно вскидывает гордую голову: «Не время паниковать! Я так просто не сдамся! Шевелись!»
И тут меня осеняет. Дача! Родительская дача! Она всего в 35 километрах от города, правда, потом ещё два километра по ухабистой сельской дороге – и вот он, скромный посёлок с удивительно жизнеутверждающим названием Солнечный. Они купили тот участок с покосившимся тогда домиком лет двадцать назад, вложили в него душу, обустроили, но ездят только летом, во время тёплого сезона.
Там есть самое необходимое: газ в баллонах, электричество, старая, но исправно работающая дровяная печка. Вода, правда, только в колодце во дворе, зато само очарование – удобства прямо в доме, в пристройке! И у меня даже есть свой ключ от калитки и домика на связке. Сейчас середина августа, самое время. Значит, какое-то время, пока ищу работу и придумываю план, мы сможем переждать там. Далековато, конечно, если работу найду в городе. Но… где наша не пропадала! Главное – безопасность и крыша над головой.
Вызываю машину. Приезжают два коренастых, молчаливых мужчины, быстро и ловко уносят все коробки в грузовичок, даже не задавая лишних вопросов. Последний раз стою в пустой, звучной квартире. Солнечный зайчик играет на полу, где ещё видны следы от ножек дивана и стола. Здесь нам с Катей было по-настоящему уютно и хорошо эти годы… Тяжело вздыхаю, глотая комок в горле, и намертво закрываю дверь.
Как же стремительно, просто с безумной скоростью всё меняется в жизни! Рушится в одночасье. Успокаиваю себя единственной доступной мыслью: у людей случается и хуже. Пожар. Или война. Тогда всё нажитое, все воспоминания в фотоальбомах, всё тепло дома исчезает за считанные минуты. У меня же ничего не сгорело, не пропало. Всё со мной, в этих коробках. Так что хватит хныкать. Нужно действовать.
Ключи опускаю в почтовый ящик консьержа с короткой запиской. Да, перевозка влетит в копеечку. Но у меня есть те самые деньги, возвращенные хозяином, так что пока я не чувствую себя загнанной в финансовый тупик. Это придаёт шаткую, но уверенность. Сажусь за руль своей машины – это был мой подарок себе за прошлый, удачный год. В кредит, конечно. Эх, выплачивать ещё почти два года. Включаю зажигание, и двигатель послушно заводится. «Ну, поехали, солнышко, вывозить нас», – шепчу я машине. «Здравствуйте, дачники! Здравствуйте, дачницы! Летние маневры уж давно начались…» – вертится в голове обрывок какой-то старой, беззаботной песенки.
Из какого же это фильма? Ловлю себя на воспоминании. Да, конечно, «Дни Турбиных». Очень душевное, тёплое и в то же время грустное кино. Когда во мне просыпается та самая ранимая барышня, она чем-то неуловимо напоминает мне Елену Турбину. Такая же интеллигентная, кажущаяся слабой, но с несгибаемым внутренним стержнем. И внешне я, пожалуй, даже немного на неё похожа. Вернее, на актрису, которая её играла. Только я – рыжая, с россыпью веснушек, которые летом становятся ярче. Ловлю своё отражение в зеркале заднего вида и подмигиваю.
– Держись, Берёзка! Всё будет хорошо. Не может не быть.
Въезжаю в посёлок. Вдоль большинства домиков и заборов стоят машины – разгар сезона. Людей много, кипит дачная жизнь: кто-то копает картошку, выдёргивая из земли тяжёлые, налитые кусты; кто-то обрезает малину; старичок красит калитку в синий цвет; женщины несут вёдра с яблоками. От этой простой, здоровой суеты на душе становится светлее и немного радостнее. Когда вокруг кто-то есть, не чувствуешь себя такой одинокой и брошенной волчицей.
Мы с папой однажды приезжали сюда зимой, проверить дом после снегопада. Помню, пришлось оставить машину на самом въезде в посёлок, а дальше – идти пешком почти километр. Сугробы были выше колена. Вокруг не было ни души, только хруст снега под подошвами да свист ветра в голых ветвях. Весь посёлок казался вымершим, заколдованным ледяным царством. Мне, десятилетней, стало жутко, и я уцепилась за его большую, сильную, знакомую ладонь в грубой рукавице.
Шагать было невероятно трудно – ноги проваливались. Папа, видя мои мучения, вдруг рассмеялся, развернулся и, сказав: «Залезай, королева!», – посадил меня себе на плечи и понёс. Я в те минуты, высоко над снегом, чувствовала себя самой настоящей королевой на невероятно высоком и надежном троне. Я смеялась, а он шёл, уверенно прокладывая нам путь. Какое же это было абсолютное, ничем не омрачённое счастье!
Сейчас, вспоминая это, я крепче сжимаю руль. Нужно быть сильной. Для своей дочери. Чтобы однажды и она вспоминала своё детство с таким же тёплым чувством защищённости.