— Убери этот баул с прохода, он мне весь фэншуй перекрывает! И вообще, поторопись, у нас доставка новой мебели через час, а тут твоё старьё глаза мозолит, — Вика брезгливо пнула носком замшевого сапога мою дорожную сумку.
Андрей стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и старательно отводил взгляд. Ему было неловко, но не настолько, чтобы одёрнуть свою новую пассию. Вике было двадцать три, она работала администратором в салоне красоты и свято верила, что жизнь создана для удовольствий.
— Оля, ну правда, машина у подъезда уже пять минут стоит, — буркнул муж. Бывший муж. — Не тяни резину. Ключи на комод положи.
Из глубины квартиры, шурша домашними тапками, выплыла Тамара Ильинична. Владелица этих трехкомнатных хором в центре города и, по совместительству, главная причина моего дергающегося глаза последние пятнадцать лет.
— Ты, Ольга, зла не держи, — пропела свекровь, поправляя прическу перед зеркалом. — Андрюше нужна муза, вдохновение. А ты в последнее время совсем заквасилась. Халат этот, бигуди... Тоска. Викочка — девочка яркая, современная. Она и за домом уследит, и мне собеседницей будет приятной. А тебе пора и честь знать. С твоим-то характером давно надо было понимать, что ты здесь временно.
Я молча застегнула молнию на пуховике. Хотелось кричать, разбить вазу, высказать им всё, что накопилось за годы, когда я мыла полы в этой огромной квартире, готовила диетические супы для Тамары Ильиничны и гладила рубашки Андрею. Но я лишь глубоко вздохнула.
— Смотрите, Тамара Ильинична, как бы вам с этой «музой» не взвыть, — тихо сказала я, берясь за ручку сумки. — У ярких девочек обычно аллергия на бытовые трудности.
— Не завидуй, — фыркнула Вика, демонстративно обнимая Андрея. — У нас всё будет идеально.
Дверь захлопнулась, отрезая меня от прошлой жизни. Я осталась на лестничной клетке, чувствуя, как сквозняк холодит спину. Идти было некуда, кроме как в съемную «однушку» на окраине, которую я нашла впопыхах два дня назад.
Первая зима в одиночестве далась тяжело. Стены в съемной квартире были тонкими, соседи шумными, а вечера — бесконечными. Я работала старшим логистом на складе, брала дополнительные смены, лишь бы не сидеть дома. Зеркало безжалостно фиксировало новые морщинки, а в голове крутилась мысль: «Сорок пять лет. Кому ты теперь нужна с прицепом из комплексов и долгов?».
Подруги пытались вытащить меня в свет, но я отказывалась. Чувствовала себя бракованной деталью, которую заменили на новую, блестящую модель. Андрей пару раз звонил по дежурным вопросам — уточнить, где лежат документы на дачу или гарантийный талон на холодильник. Голос у него был бодрый, на заднем фоне играла музыка. Значит, счастлив.
Весной я решила, что хватит себя жалеть. Первым делом записалась в автошколу — давняя мечта, которую Андрей всегда высмеивал, говоря, что «женщина за рулем — это обезьяна с гранатой».
На площадке инструктор, крепкий мужчина с добрым прищуром и спокойным голосом, учил меня не бояться габаритов. Его звали Виктор. Он не читал стихов и не дарил миллион алых роз, зато однажды молча забрал мою машину в сервис, когда та заглохла, и вернул уже исправной, отказавшись брать деньги.
— Ольга Николаевна, — сказал он тогда, вытирая руки ветошью. — Вы привыкли всё сама да сама. Так нельзя. Техника, она тоже ласку любит, но рука ей нужна твердая. Давайте я вам помогу зимнюю резину выбрать? А то скоро гололед, опасно.
Так и закрутилось. Без страстей и битья посуды, но с какой-то удивительной надежностью. Через полгода я переехала к Виктору в его небольшой, но уютный дом в частном секторе. Мы завели собаку, по вечерам пекли пироги с мясом, и я впервые за много лет перестала вздрагивать от телефонных звонков.
Но прошлое имеет привычку возвращаться, когда его совсем не ждешь.
В тот вечер мы ужинали. Виктор рассказывал про новый маршрут для учеников, я смеялась. Телефон на столе ожил, высветив имя «Андрей».
Виктор вопросительно поднял бровь, но кивнул — отвечай.
— Слушаю, — сухо сказала я.
— Оля... Привет, — голос бывшего мужа звучал глухо, словно он говорил из подвала. Никакой бодрости, только усталость и паника. — Ты можешь говорить?
— Могу, но недолго. У нас ужин стынет. Что случилось?
— Беда у нас, Оль. Мать... Тамара Ильинична с инсулетом слегла неделю назад. Парализовало правую сторону полностью. Речь невнятная, вставать не может. Врачи выписали, сказали — только уход, реабилитация долгая.
Я невольно сжала вилку. Тамара Ильинична, эта железная леди, которая всегда держала спину прямо и смотрела на всех свысока...
— Сочувствую, Андрей. Правда. Наймите хорошую сиделку, сейчас агентств много.
— Да какая сиделка! — Андрей почти сорвался на крик. — Ты цены видела? Мы узнавали — это же состояние целое! А у нас сейчас с деньгами... туго. Кредит на машину взяли, ремонт этот чертов доделали.
— Ну, у тебя жена есть, — я старалась говорить ровно. — Вика молодая, здоровая. Как там свекровь говорила? «За домом уследит». Вот пусть и ухаживает. Это её прямой долг.
В трубке повисла тяжелая пауза. Слышно было только тяжелое дыхание Андрея.
— Оль, тут такое дело... — наконец выдавил он. — Вика отказалась. Сказала, что она не нанималась судна выносить и памперсы менять. Брезгует она. Заперлась в спальне, нос не высовывает. Мать мычит, просит пить, а эта фифа даже воды не подаст. Вонь в квартире стоит, я с работы прихожу — хоть вешайся. Я не сплю третьи сутки, сам всё мою, но мне же работать надо!
— И чего ты от меня хочешь? — я уже догадывалась, но хотела услышать это вслух.
— Возвращайся, А? — голос мужа дрогнул, превращаясь в жалкое блеяние. — Я серьезно. Мама к тебе привыкла, только тебя и вспоминает, мычит «Оля, Оля». Ты же всё знаешь: какие таблетки, как кормить. Я Вику выгоню, клянусь! Поживет у подруги пока. Приходи, будь хозяйкой. Мы же родные люди столько лет были. Ну не чужая же она тебе!
Я посмотрела на Виктора. Он спокойно намазывал масло на хлеб, но по его напряженным плечам я видела, что он всё слышит и готов в любой момент вырвать трубку. Но это была моя битва.
— Андрей, ты сейчас серьезно? — я даже усмехнулась. — Ты выгнал меня из дома, как старую собаку, заменил на молодую. Тамара Ильинична мне в лицо сказала, что я «заквасилась» и порчу ей вид. А теперь, когда прижало, когда твоя красивая картинка рассыпалась от запаха хлорки и лекарств, ты вспомнил про «родных людей»?
— Ну не будь ты такой злопамятной! — взвыл Андрей. — Человек умирает, а ты счеты сводишь! У тебя сердце есть? Я же не справляюсь!
— Сердце есть. Именно поэтому я желаю Тамаре Ильиничне выздоровления. Но мои руки заняты, Андрей. У меня своя семья, свой дом и свои заботы. Передай Вике, пусть бережет маникюр, но памперс сама себя не поменяет.
— Ты не понимаешь! — вдруг прошептал он, и в этом шепоте был настоящий ужас. — Я не могу заставить Вику. И выгнать я её не могу.
— Это почему ещё? Ты мужик или кто? Квартира материна, выставил за дверь и всё.
— Нет, Оля... Нет больше материной квартиры.
Я замерла.
— В смысле?
— Полгода назад, когда Вика истерики закатывала, что ей гарантии нужны, мама... Мама сама настояла. Сказала, чтобы удержать такую красавицу, надо быть щедрым. Она оформила дарственную. На Вику. Понимаешь? Квартира теперь её. Официально.
Тамара Ильинична, которая всю жизнь тряслась над своими метрами и боялась, что я на них посягну, сама отдала всё посторонней девице, лишь бы утереть мне нос.
— И теперь, — продолжал Андрей плачущим голосом, — Вика сказала, что если я буду на неё давить с уходом за матерью, она нас обоих вышвырнет. Или сдаст маму в государственный интернат для престарелых, а меня — на улицу. Оля, спаси! Я в ловушке. Мы в собственной квартире теперь на птичьих правах, в одной комнате с парализованной матерью, а Вика в гостиной с подругами шампанское пьет...
Я посмотрела в окно. Там, во дворе, падал крупный снег, укрывая землю чистым белым покрывалом. Где-то там, в центре, в элитной «сталинке», две предавшие меня души пожинали плоды своей глупости и гордыни.
— Знаешь, Андрей, — тихо сказала я. — Говорят, бог не Тимошка, видит немножко. Вы хотели молодую хозяйку? Вы её получили. Она теперь там полноправная владелица. Это ваш выбор. А я... я занята. Мы с мужем пироги едим.
Я нажала отбой и выключила телефон.
Виктор протянул мне чашку с горячим чаем и накрыл мою ладонь своей — большой, теплой и надежной.
— Всё в порядке? — спросил он.
— Да, — ответила я, чувствуя, как с души падает огромный, тяжелый камень. — Теперь точно всё в порядке. Просто бумеранг долетел до цели.
А Андрей больше не звонил. Слышала я потом от общих знакомых, что Вика все-таки сдала свекровь в хоспис, а Андрея выставила, как только закончились его сбережения. Но мне было уже всё равно. У меня была своя дорога, и на ней не было места для чужих ошибок.