Глава 1: Запах дождя и шалфея
Я всегда верил, что брак – это не стекло, которое бьется от одного неверного движения. Это скорее дерево. Могут быть сухие ветки, трещины в коре, но корни держат. Наши корни с Лерой казались мне нерушимыми. Десять лет. Общий бизнес – небольшая, но уютная кофейня «У причала», которая смотрит на реку. Наша дочь Полина, семь лет, с ее смехом, похожим на звон колокольчиков. Рутина, да. Но хорошая, теплая, как любимый свитер.
Измену я ожидал почувствовать. Как гром среди ясного неба. Как холодный клинок между ребер. Но все началось с запаха.
Лера стала пахнуть по-другому. Не ее привычные духи с ноткой ванили, а что-то травянистое, горьковатое – шалфей. И еще – запах мокрой земли после дождя, даже если на улице стояла сухая осень.
— Новый крем для рук, — сказала она, когда я впервые наклонился к ее шее, уловив этот чужой шлейф. — На натуральных травах. Попробуй, у меня спина болит, разомнешь мне?
Я помял. Под пальцами ее плечи были жесткие, как канаты. Она засыпала сразу, а я лежал и вслушивался в тишину. Этот запах не выветривался.
Потом появились звонки. Не ночные, нет. В самое будничное, «кофейное» время – с двух до четырех. Она уходила в маленький дворик при кофейне, якобы проветриться, и говорила тихо, почти неразборчиво. Однажды я вышел «случайно» с мешком мусора.
— …да, понимаю. Это сложно. Но нужно дождаться, — услышал я обрывок. Увидел, как ее пальцы нервно перебирали листья мяты в нашем горшке. Увидел выражение лица – не виноватое, не влюбленное. Озабоченное. Скорбное. Как будто она решала чью-то судьбу.
— Кто это? — спросил я прямо, когда она положила трубку.
Лера вздрогнула. Ее глаза, серые, как наш речной туман, метнулись в сторону.
— Марк. Из банка. Опять вопросы по рефинансированию кредита для кофейни. Вечно все в последний момент.
Она солгала. Я это понял сразу. Потому что накануне сам говорил с Марком, и тот подтвердил, что все документы согласованы. Короткий, неловкий разговор. Я не стал прижимать ее к стенке. Дерево, помнишь? Не хотел ломать ветки из-за паранойи.
Но трещина, тонкая и невидимая, пошла от самых корней.
Глава 2: Белая кошка на подоконнике
Полина начала рисовать кошку. Везде. На обоях в кофейне, на салфетках, в своем альбоме. Всегда одну и ту же: белую, с большими синими глазами и странным, не кошачьим, а почти человеческим, печальным выражением морды.
— Это кто, кисонька? — спросил я, гладя ее по голове.
— Это мамина подруга, — просто сказала Полина.
— Какая подруга? Тетя Катя?
— Нет. Мама называет ее Милой. Она болеет. Мама ей помогает. Они сидят в синей комнате и говорят.
Ледяная струйка поползла по моему позвоночнику. У нас нет синей комнаты. И подруги по имени Мила у Леры нет. Никогда не было.
В тот вечер, пока Лера мыла голову, я взял ее старый, уже почти не используемый телефон. Пароль не изменился – день рождения Полины. Я искал «Милу». Ничего. Но в заметках нашлась запись, сделанная три месяца назад. Не название, просто адрес: ул. Садовая, 17, кв. 12. И время: вторник, четверг, 14:30.
В следующий вторник я сказал, что еду к поставщику. А сам поехал на Садовую, 17. Старый, дореволюционный дом с высокими потолками, пахнущий капустой и стариной. Квартира 12 была на первом этаже. Сердце билось где-то в горле. Я представил себе его – наверное, «творческого», с щегольской бородкой, который говорит с ней о поэзии и целует ее шею, пока я считаю выручку.
Я ждал напротив, в подворотне. Ровно в 14:30 к подъезду подъехала наша машина. Из нее вышла Лера. Одна. В руках у нее была не сумка с подарками любовнику, а… большая коробка с лекарствами. Я узнал фирменный логотип дорогой немецкой аптеки. Она быстро зашла в подъезд.
Сгорая от стыда и дикого любопытства, я перебежал улицу и заглянул в окно. Окно квартиры 12 было низким. На подоконнике лежала белая кошка. А в комнате… В комнате я увидел Леру. Она сидела на стуле рядом с кроватью. На кровати, прислонившись к подушкам, сидела женщина. Очень худая, почти прозрачная, с гладко выбритой головой. На ней был яркий, цветастый платок. Они разговаривали. Женщина что-то говорила, глядя в окно, а Лера слушала, наклонившись, и в ее позе была такая бездонная нежность и жалость, каких я никогда не видел. Потом она взяла женщину за руку и поднесла ее к своему лбу. Это был жест не любовников. Это был жест абсолютной, святой близости и поддержки.
Я отпрянул, чувствуя себя последним подлецом. Мила. Больная подруга. Все стало на свои места. И стыд сжег меня изнутри. Я мчался домой, чтобы обнять свою жену, извиниться перед ней мысленно, купить ей самых дорогих духов… Но внутри, глубоко, копошился червячок: почему она солгала? Почему скрывала эту дружбу, эту помощь? Отчего в ее глазах была не просто забота, а тайна?
Глава 3: Синяя комната
Я решил все исправить. Признаться в своей слежке, извиниться, предложить помощь. Купил огромный букет и поехал в кофейню, решив поговорить после закрытия.
Кофейня была пуста. Леры за стойкой не было. Горничная, Наталья, вытирала столы.
— Леры нет. На минутку отлучилась, на склад, — сказала она.
Я кивнул и пошел в маленький офис — нашу «каморку» за кухней. Хотел оставить там цветы. Дверь была приоткрыта. На столе Леры лежал открытый ноутбук. На экране — черно-белое УЗИ. Снимок плода. Срок — 12 недель. В углу снимка были данные пациента: ФИО: Смирнова Милана Дмитриевна. Возраст: 31 год.
Мила. Беременна? Но она же больна… она лежала такая худая…
Я услышал шаги и резко вышел, столкнувшись с Лерой в дверях. Она увидела мое лицо и всё поняла. Ее собственное лицо вытянулось, стало маской ужаса.
— Андрей, я могу объяснить…
— Она беременна? — перебил я, и мой голос прозвучал чужим. — Ты носишь ей лекарства. Она беременна и больна. Кто отец, Лера?
Она побледнела еще больше.
— Это не твое дело.
— Не мое дело? — я засмеялся, и смех был похож на лай. — Моя жена полтора месяца тайно ездит к какой-то больной беременной женщине, врет мне про банк, наша дочь рисует каких-то кошек… И это не мое дело? Кто она тебе? Кто отец ее ребенка?
Лера смотрела на меня, и в ее глазах плескалось море отчаяния. Она искала слова.
— Отец… отец не знает. И не должен знать.
— Почему? Он женат? — в голове уже складывалась банальная, грязная история.
— Нет, Андрей. Он просто… Он не должен знать. Я обещала.
— Ты ОБЕЩАЛА? Кому? Ей? И это обещание для тебя важнее доверия в нашей семье?
— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнула она, и в ее голосе впервые зазвучали истеричные нотки. — Это сложнее, чем ты думаешь! Это жизнь, Андрей! Целая жизнь!
— Чья жизнь? — я схватил ее за плечи, мягкие, знакомые до боли. — Наша? Или ее? Ты выбираешь между нами?
Она вырвалась.
— Я пытаюсь спасти всех! — Она выбежала из кофейни. Я не стал бежать за ней. Я стоял, глядя на улыбающегося кофейного человечка на нашей вывеске, и мир рушился на части. Предательство было налицо. Но его форма была столь причудлива, что я не мог даже определить его контуры. Больная подруга, тайная беременность, обещания… И запах шалфея, который теперь казался запахом лжи.
Глава 4: Карточка в рамке
После той ссоры мы жили, как два привидения. Разговаривали только о Полине и кофейне. Я пытался копать сам. Нашел в сети Смирнову Милану. Ее профили были заброшены на год. Последние фото — яркая, улыбчивая девушка с каштановыми волосами в походах, в компании друзей. Среди этих друзей я не нашел Леру. Зато на одной из старых, пятилетней давности, фотографии с какого-то корпоратива (Лера тогда еще работала в офисе) я увидел ту самую Милу. Она сидела за одним столом с… моим младшим братом, Денисом.
Денис. Вечный странник. Фотограф, путешественник, душа компании. Он пропадал по полгода в Азии или Южной Америке, а когда возвращался, то спал у нас на диване, рассказывал невероятные истории и снова исчезал. Мы не видели его уже больше года. Последнее, что было о нем известно — он уехал в Непал.
Мысль была чудовищной и неизбежной. Я позвонил Денису. Телефон не отвечал. Я написал в мессенджер: «Срочно. Вызови, как получишь». Ответа не было.
А потом, перебирая старые коробки на антресолях, я нашел то, что перевернуло все с ног на голову. Я искал наши старые свадебные фото, хотел поплакать над ними. В одной из коробок лежали Лерины вещи с ее прошлой работы. Сувениры, блокноты, открытки. И среди них — поздравительная карточка. На ней была нарисована смешная кошка. Внутри детским почерком было написано: «Тете Лере спасибо за помощь. Мила». Но это был не почерк ребенка. Это был неуклюжий, нарочито кривой почерок взрослого человека. Я перевернул карточку. На обороте мелким, уже нормальным почерком, стояло: «Спасибо, что были рядом в тот день в клинике. Я никогда вас не забуду. Ваша М.С.».
Клиника. Какая клиника? Когда?
И тут в памяти, как удар молнии, вспыхнул кусок разговора пятилетней давности. Денис, тогда только вернувшийся из Тибета, сидел на нашей кухне, что-то бубнил про карму. Лера спросила его тихо: «Ден, а та история… с той девушкой… ты так и не связался?» Он мрачно махнул рукой: «Зачем? Она уже все решила. И правильно сделала. Я — не отец, ты же знаешь. Я — ветер».
И я, наливая ему пиво, не придал этому значения. Девушка. Решила. Не отец.
Мила. Смирнова Милана. Та самая девушка. Денис. Клиника. Пять лет назад.
Теперь все складывалось в ужасную, чудовищную мозаику. Лера знала Милу еще тогда. Была с ней в клинике, когда та… «решила». Что решила? Аборт? И теперь, спустя годы, Мила больна, беременна, одинока. И Лера, моя Лера, с ее гипертрофированным чувством вины и ответственности, пытается искупить грех прошлого. Грех, в котором, возможно, была соучастницей. Грех перед женщиной, которая вынашивала ребенка моего брата. Ребенка, отца которого «не должно быть в курсе».
Я чувствовал, как у меня подкашиваются ноги. Это была не просто измена. Это была многослойная, многолетняя ложь. Это была жизнь, параллельная нашей, в которую меня не пускали. Где моя жена была ангелом-хранителем для любовницы моего брата. Где она хранила секреты, которые могли разрушить все.
Глава 5: Вскрытие
Я пришел в квартиру на Садовой, 17, не звоня. Дверь открыла та самая женщина, Мила. Она выглядела еще хуже, но в ее глазах горел какой-то лихорадочный, неугасимый огонь.
— Вы Андрей, — сказала она не как вопрос, а как утверждение. — Лера говорила, что вы можете прийти. Проходите.
В комнате пахло лекарствами и тем самым шалфеем. На подоконнике мурлыкала белая кошка.
— Вы знаете, кто я, — начал я, не садясь.
— Знаю. Муж женщины, которая меня спасает. Второй раз.
— Расскажите мне все. С самого начала. Или я разнесу эту вашу тайну в клочья. Найду Дениса. Расскажу всем.
Она взглянула на меня с бесконечной усталостью.
— Денис вас не услышит. Его нет в Непале. Он в тибетском монастыре. Без связи. Ушел в ретрит на год. Лера знает. Она пыталась его найти, когда узнала о моем диагнозе и о… ребенке.
— Ребенке Дениса? — выдавил я.
— Нет, — она покачала головой. — Не Дениса. Моего. От моего мужа, которого тоже нет. Он погиб в аварии, когда я была на третьем месяце. А через неделю мне поставили диагноз. Рак. Редкая и агрессивная форма. Шансы… небольшие.
Я опустился на стул. Воздуха не хватало.
— При чем тут Лера? И Денис?
— Пять лет назад, — тихо начала Мила, — я была безумно влюблена в Дениса. Он был таким… свободным. У нас был короткий роман. Я забеременела. Он испугался. Сказал, что не готов быть отцом, что это испортит ему жизнь. Я была в панике. Общих друзей у нас не было. Кроме Леры. Мы работали в одном здании, иногда пили кофе вместе. Она знала о нашем романе. Я пришла к ней в отчаянии. Она поехала со мной в клинику… на аборт. Держала меня за руку. А потом… потом я не смогла этого сделать. Сбежала из клиники в последний момент. Лера была единственной, кто знал правду. Она поддержала мое решение. Но ребенок… ребенок не выжил. Случился выкидыш на восьмой неделе. Карма, да? — она горько улыбнулась. — Денис так и не узнал. Уехал. А Лера… Она ко мне приходила. Приносила еду. Помогала. Она чувствовала себя виноватой. Будто подтолкнула меня к тому шагу, хотя это была целиком моя истерика. Она сказала тогда: «Если тебе когда-нибудь снова понадобится помощь — кричи. Я приду».
— И вы крикнули, — прошептал я.
— Крикнула. Когда осталась одна, с ребенком внутри и со смертью внутри. У меня никого не было. Только Лера. Она стала всем. Врачом, сиделкой, психологом, другом. Она влезла в долги для этих лекарств, — Мила показала на коробки. — Она врала вам, потому что… боялась. Боялась вашей реакции. Боялась, что вы не поймете эту долгую, грязную историю. Боялась, что вы запретите ей помогать. А ей нужно было помогать. Она дала слово. Мне. И той девочке, которую не спасла тогда.
— Почему она не сказала мне? — голос мой сломался. — Я бы понял… Я бы…
— Вы бы? — Мила посмотрела на меня прямо. — Вы бы позволили ей заложить вашу общую кофейню, чтобы оплатить лечение женщины, которая когда-то могла родить ребенка вашему брату? Вы бы смирились с тем, что она все свое время и силы отдает мне, пока ваша дочь видит маму только уставшей и пахнущей больницей?
Я молчал. Правда была горькой. Возможно, и нет. Возможно, я бы взорвался. Запретил. Потребовал выбирать.
— Она предала наше доверие, — сказал я, но уже без прежней уверенности.
— Она пыталась сохранить три жизни, — ответила Мила. — Мою. Жизнь моего нерожденного сына. И вашу с ней — оберегая вас от этой тяжести, от этой правды. Она разорвалась между прошлым долгом и настоящим. И выбрала… платить по всем счетам. Да, это была ошибка. Огромная. Но это ошибка от слишком большого сердца, а не от его недостатка.
Я вышел на улицу. Шел дождь. Тот самый, запах которого я чувствовал на Лере все эти месяцы. Запах мокрой земли. Запах жизни, пробивающейся сквозь толщу тьмы и лжи.
Я вернулся домой поздно. Лера сидела в гостиной, в темноте, и смотрела на огни города. Она обернулась. На ее лице не было ни страха, ни оправданий. Только бесконечная усталость и тихая готовность принять приговор.
— Я была у Милы, — сказал я. — Она все рассказала.
Лера закрыла глаза, словно ждала удара.
— Я прошу прощения не за помощь ей, — тихо сказала она. — А за то, что не доверилась тебе. За то, что одна тащила этот крест. Я боялась, что ты увидишь в этом связь с Денисом, ревность, прошлое… что ты не увидишь главного — что это просто человек, который умирает. И ему нужно помочь.
Я подошел и сел рядом. Не обнял. Просто сел.
— Ты должна была сказать мне. Мы — дерево, Лера. А ты пыталась одной выдержать бурю, которая могла сломать нас обоих. Ты сломала наше доверие. Не любовь. Доверие. Его очень сложно склеить.
— Я знаю, — она заплакала. Беззвучно, смотря в окно. — Что мы будем делать?
Я взял ее руку. Холодную. Все еще пахнущую шалфеем.
— Сначала — мы поможем Миле. Вместе. Завтра же найдем лучших врачей, решим вопрос с деньгами. Потом… потом мы будем заново учиться разговаривать. Без секретов. Даже если правда горькая. И, может быть, через год, или через пять, это дерево снова даст новые побеги.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах, серых, как речной туман на рассвете, появилась крошечная искра надежды. Это была не победа. Не счастливый конец. Это было начало долгого и трудного пути назад — от пропасти предательства, которое оказалось не похотью, а непосильной ношей, взваленной на хрупкие плечи. И первый шаг на этом пути мы делали вместе. В тишине. Под звук дождя, смывающего старую грязь.