Глава 1: Стеклянная стена
Меня зовут Артём, и моя жизнь была идеальным стеклянным шаром: гладкая, красивая, хрупкая. Я держал его в руках сорок лет, думая, что я и есть та самая подставка, которая не даст ему упасть. Анна, моя Аня, была воздухом внутри этого шара — тем, ради чего он сверкал на солнце.
Мысли о предательстве были для меня чем-то из плохих сериалов. Мы строили всё с нуля: от скрипучей однушки до этого просторного лофта с панорамными окнами на Москву-реку. От бесконечных ночей с чашкой дешёвого кофе над чертежами моего первого бизнес-плана до спокойной уверенности, что наш сын-подросток Данила обеспечен будущим. Анна всегда была рядом. Не сзади, а рядом. Партнёр. Друг. Любовница.
Первая трещина появилась незаметно. Не скандала, не слез. Это был лёд молчания.
Аня начала «задерживаться». Сначала на курсах керамики — она всегда любила что-то создавать руками. Потом с подругами. Потом просто «погулять, подышать». Я шутил: «Тебе что, с парнем надо встречаться?» Она улыбалась, но её улыбка больше не доходила до глаз. В них появилась какая-то отстранённость, будто она смотрела на меня через толстое стекло.
— Тебе не кажется, что мы как будто на автопилоте живём? — спросила она как-то вечером, глядя в окно на огни города.
— Это и есть жизнь, Ань. Стабильность. Ты чего хотела-то? — я обнял её сзади, но почувствовал, как её плечи напряглись.
— Не знаю. Ощущения. Что мы живём, а не существуем.
— Да мы с тобой весь мир построили! Какое ещё ощущение? — я засмеялся, но смех прозвучал фальшиво даже в моих ушах.
Она не ответила. Просто погладила мою руку и отошла, будто обжигалась.
Потом был её день рождения. Я заказал столик в шикарном ресторане, купил серьги, о которых она полгода назад обмолвилась. Она надела чёрное платье, сделала укладку и была неотразима. Но её взгляд был пустым. Она улыбалась официантам, восхищалась видом, а на меня смотрела с вежливой благодарностью гостя.
— Дорогая, с днём рождения. Ты — самое главное, что у меня есть, — сказал я тост.
— Спасибо, Артём. За всё, — она чокнулась, и её бокал издал тонкий, печальный звон.
В середине ужина её телефон лежал на столе экраном вниз. Он завибрировал. Одна короткая вибрация, смс. Я увидел, как её пальцы дернулись, схватить его, но она сдержалась. Просто перевернула. Я не видел сообщение, но увидел её лицо. Мимолётную, быструю, как вспышка, эмоцию. Не тревогу. Не раздражение. Это было оживление. Искра. Та самая искра, которой больше не было в её глазах, когда она смотрела на меня.
Моё сердце сжалось в комок ледяного предчувствия.
— Кто это? — спросил я как можно нейтральнее.
— Ой, Машка, — она махнула рукой, отправив телефон в сумку. — Вечно с глупостями.
Она солгала. Я понял это с абсолютной, животной уверенностью. Анна, которая никогда не врала мне по мелочам, соврала. И сделала это легко. В ту секунду мой идеальный стеклянный шар не треснул. Он звонко, невыносимо звонко, лопнул.
Глава 2: Тень в солнечный день
Я не стал устраивать сцен. Не стал рыться в телефоне. Я стал наблюдать. И превратился в следователя в своём собственном доме.
Я заметил, что она сменила пароль на планшете. Стала чаще стирать историю переписки в мессенджерах. На духи, которые любила годами, вдруг «началась аллергия», и она купила новые, с горьковатым, чужим запахом. Она стала чаще мыться, долго стоя под душем, будто смывая с себя не только дневную усталость.
Однажды я сказал, что еду в командировку на два дня. Собрал чемодан, уехал, но вернулся той же ночью. Ключ поворачивался в замке мучительно громко. В квартире было темно и тихо. Я стоял в прихожей, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Ничего. Ни шороха, ни голосов. Я зашёл в спальню. Анна спала. Одна. Рядом на её тумбочке лежал телефон.
И тут я совершил то, от чего всегда себя считал выше. Я взял его. Пальцы дрожали. Пароль… Она сменила его на что-то новое. Я попробовал дату рождения Данилы — не подошло. Нашу дату свадьбы — ошибка. С холодом в груди я ввёл сегодняшнее число. Экран разблокировался.
Мир сузился до яркого прямоугольника в моих руках. Я не искал долго. Была одна переписка. С именем «И.К.». Без фото. Последнее сообщение, отправленное сегодня вечером: «Он уехал. Завтра в обычное время? Я скучаю».
Ответ Ани: «Да. Жду. Я тоже».
Боль была такой острой и физической, что я задохнулся. Комната поплыла. Я прислонился к стене, чтобы не упасть. «И.К.». Эти две буквы горели у меня в мозгу. Кто? Коллега? Кто-то из нашего общего круга? Я листал вверх. Сообщений было не так много, но они были… другими. Не пошлыми, нет. Поэтичными. Ощущениями.
«Сегодня видел, как свет ложится на крыши. Подумал о наших разговорах о свободе», — писал он.
«Ты умеешь превращать обычный день в путешествие», — отвечала она.
Они говорили на языке, которого у нас с ней не было уже лет десять. Я читал и чувствовал себя грубым, глупым, слепым. Чужим в собственной жизни.
Я положил телефон на место и ушёл. Просидел до утра в машине в парке, глядя в пустоту. Когда вернулся под утро, притворившись, что только приехал, Аня встретила меня с обычной сдержанной улыбкой. И поцеловала в щёку. Её губы пахли новыми духами. Чужими.
— Как командировка?
— Нормально, — мой голос прозвучал хрипло. — Соскучилась?
— Конечно, — сказала она, уже поворачиваясь к кофеварке.
И в этот момент я понял, что ненавижу её. Молчаливой, яростной, всепоглощающей ненавистью. И тут же за этой ненавистью нахлынула такая волна тоски по той, прежней Ане, что я едва сдержался, чтобы не зарыдать у неё на плече.
Глава 3: Лицо призрака
Теперь мне нужно было лицо. Имя за буквами «И.К.». Я стал следить за Аней. Нанял частного детектива — стыдное, унизительное решение, но я уже не мог думать ясно.
Через три дня детектив прислал фото. Анна выходила из небольшой частной художественной галереи в одном из арбатских переулков. Рядом с ней был мужчина. Высокий, седеющий, в очках в тонкой оправе. Он что-то говорил, жестикулировал, а она слушала, запрокинув голову, и смеялась. Так смеялась, что я, глядя на пиксельное изображение, ощутил боль в груди, будто меня ударили.
Я знал его. Игорь Кузнецов. Коллега Ани по университету лет пятнадцать назад. Они вместе работали на кафедре культурологии, пока она не ушла в декрет, а потом в мою растущую компанию, чтобы вести кадры. Я помнил его — тихого, интеллигентного, женатого. Мы даже пару раз бывали у них с женой в гостях. Он всегда казался мне не от мира сего, вечным студентом.
Вот кто? Этот книжный червь? Этот мечтатель, у которого, как я слышал, дела шли не очень, чья жена несколько лет назад умерла от болезни? Он стал тем, из-за кого рушится моя жизнь?
Я рванул в ту галерею. Это было небольшое светлое пространство. На стенах — странные абстрактные полотна. На ресепшене сидела молодая девушка.
— Игорь Кузнецов? — выпалил я.
— А вы к нему? Он владелец галереи. Его сейчас нет.
Владелец галереи. Значит, не так уж и плохи были дела. Аня восхищалась искусством. А я всегда говорил: «Картины — это просто мазня и инвестиция».
Я вернулся к машине и снова увидел их. Они выходили из маленького кафе через дорогу. Он положил руку ей на спину, нежно, направляя. Она не отстранилась. Они сели в его подержанный, но стильный кабриолет и уехали.
Моя ярость требовала действия. Я поехал за ними. Они припарковались у большого парка и пошли гулять. Шли не держась за руки, но между ними было пространство, наполненное таким напряжением и близостью, что его можно было потрогать. Они сели на скамейку. Он что-то говорил, она смотрела на него, подперев голову рукой. И на её лице было то самое выражение — живое, заинтересованное, влюблённое. То, что я не видел годами.
Я вышел из машины и пошёл к ним. Земля уходила из-под ног. Я не помню, что думал. Просто шёл.
Они заметили меня, когда я был в десяти шагах. Анна вздрогнула, её лицо побелело. Игорь встал, его лицо было спокойным, почти печальным.
— Артём… — начала Аня.
— Молчи, — выдохнул я, не глядя на неё. Всё моё внимание было приковано к нему. — Ты. Это ты.
— Артём, давай поговорим, — сказал Игорь тихо. — Не здесь.
— Где? В моей спальне? В моей гостиной? В моей жизни, которую ты украл?!
Люди оборачивались. Аня закрыла лицо руками.
— Ты ничего не понимаешь, — прошептала она.
— Я понимаю, что я — дурак! Понимаю, что вы оба — предатели! — мои слова гремели, но внутри была пустота.
— Ничего не было, — сказал Игорь. И это была ложь. Я видел это.
— Враньё! Ты думаешь, я не читал ваши сообщения? «Скучаю»? «Жду»?!
Аня подняла на меня глаза. В них был не стыд, а ужас и гнев.
— Ты полез в мой телефон?!
— А ты — в мою жизнь! — закричал я.
И тут Игорь сделал то, чего я никак не ожидал. Он шагнул ко мне, не агрессивно, а с какой-то странной решимостью.
— Артём. Это не то, что ты думаешь. Давай поговорим. Только втроём. Завтра. У меня в галерее. Без криков. Ради Ани. Ради вас самих.
— Ради нас? Вы что, смеётесь?
— Нет, — сказала Анна неожиданно твёрдо. Её голос дрожал, но звучал чётко. — Он прав. Мы должны поговорить. Всё выяснить. Завтра. Иначе я просто уйду сегодня и всё кончено.
Она смотрела на меня. И в её взгляде я впервые за много месяцев увидел не отстранённость, а боль. Настоящую, нашу общую боль. Это обезоружило меня больше, чем любая ярость.
— Хорошо, — проскрежетал я. — Завтра. И это будет последний раз, когда я тебя вижу, — кивнул я Игорю.
Я развернулся и ушёл. Оставляя их вместе на скамейке, под равнодушным осенним солнцем.
Глава 4: Откровение в белых стенах
На следующий день я пришёл в галерею. Меня встретила та же девушка и провела в маленький задний кабинет. Стеклянная стена выходила в выставочный зал, где на стенах висели те самые абстракции. Игорь и Анна уже были там. Они сидели по разные стороны стола. Как противники на переговорах. Или союзники против общего врага — меня.
Я сел, не снимая пальто.
— Ну? Говорите. Я слушаю ваш красивый, культурный опус о том, как вы полюбили друг друга.
Игорь вздохнул.
— Артём, я не люблю твою жену.
От этих слов у меня перехватило дыхание.
— Что?
— Я не люблю её, — повторил он. — И она не любит меня.
Я перевёл взгляд на Анну. Она смотрела в стол, кивая.
— Ты… ты врёшь. Я видел переписку. Видел, как вы смотрите друг на друга.
— Мы дорожим друг другом, — сказала Анна тихо. — Он… он мне помог. Когда я совсем задохнулась.
— Задохнулась? От чего? От нашей прекрасной жизни? От достатка? От стабильности?! — голос снова пошёл вверх.
— Да! — она вскинула на меня глаза, и они были полны слёз. — От этой тюрьмы! От этого прогнозируемого, распланированного, идеального ада! Ты перестал меня видеть, Артём! Я стала частью интерьера! Твоей успешной жизни! Ты разговариваешь со мной только о счетах, о Даниле, о ремонте! Ты не спрашивал, о чём я мечтаю, уже лет семь! Ты даже не заметил, когда я перестала быть счастливой!
Её слова били, как молотки. Каждое попадало в цель.
— И он заметил? — прошипел я.
— Да! — выкрикнула она. — Я случайно встретила его полгода назад. Мы разговорились. Он просто… слушал. Он спросил: «Анна, а ты чего хочешь?». И я поняла, что не знаю ответа. И мы стали… искать его вместе.
— Вместе? В постели?
— Нет! — это крикнул уже Игорь. — Никогда. Клянусь тебе. Наша близость была другой.
Он встал, подошёл к стеклянной стене, показал на картины в зале.
— Видишь? Это её.
Я оцепенел.
— Что?
— Это её работы, Артём. Все эти картины. Она их писала последние полгода. Каждый день, когда ты думал, что она на курсах или у подруг. Она была здесь. В этой комнате. И творила. Выплёскивала всё, что было у неё внутри. Боль, тоску, надежду.
Мир перевернулся. Я смотрел на яркие, хаотичные, странно-притягательные мазки на холстах. На подпись в углу — тонкое, почти невидимое «А.С.» (Анна Соколова, её девичья фамилия).
— Ты… рисуешь?
— Да, — сказала она, и голос её окреп. — Оказывается, да. Игорь поверил в меня. Дал мне ключи, пространство, краски. Никогда не лез с советами, только поддерживал. Он стал… моим зеркалом. Тем, кто показал мне меня саму. Ту, которую я забыла.
Я смотрел то на неё, то на картины. Всё сходилось. Новая одежда — испачканная краской. Запах духов — чтобы перебить запах скипидара и масла. «Задержки». Таинственность. Она не изменяла мне с мужчиной. Она изменяла мне со своей собственной душой. А он, этот «И.К.», был лишь проводником.
— Почему ты не сказала? — выдохнул я, и в голосе не было уже гнева, только леденящая пустота.
— Потому что ты бы сказал: «Оставь эту ерунду, не ребёнок», или «Это не принесёт денег», или «У тебя нет таланта, не позорься»! Ты бы убил это во мне, как убил всё остальное! Ты строил наш мир один, Артём! Мне в нём не было места! Только роль!
Она плакала. Плакал и Игорь, отвернувшись к окну. И я сидел, раздавленный страшной правдой, которая оказалась горше, чем любая измена. Измена была бы проще. Там есть враг. А тут врагом был я сам.
Глава 5: Незаконченный портрет
Мы не развелись в тот день. И даже в тот год. Мы попытались. Ходили к психологу. Я учился слушать. Она училась говорить. Но трещина, оказалось, шла не между нами. Она проходила через саму ткань нашей совместной жизни, и склеить её было невозможно.
Картины Ани начали продаваться. Сначала через галерею Игоря, потом — на других площадках. Она сменила духи на старые, любимые. Но запах краски въелся в неё навсегда. Как и чувство собственной ценности, независимой от меня.
Мы прожили под одной крышей ещё полтора года, пока Данила не поступил в университет в другом городе. В ночь после его отъезда мы сидели на кухне за бутылкой вина.
— Я снимаю студию, — сказала она без предисловий. — Завтра перевезу кисти и мольберты.
— Понятно, — сказал я. Боль была уже не острой, а тлеющей, привычной.
— Я не ухожу к Игорю. Мы с ним — друзья. Невероятно близкие, но друзья. Он помог мне найти себя. Но жить я буду одна.
Я кивнул. Спорить не было смысла. Да и желания.
— Прости, — сказал я впервые за всё это время. — Прости, что не видел тебя.
— И ты меня прости, — сказала она. — Прости, что не дала тебе шанса увидеть. Что пошла в обход. Что строила стену вместо того, чтобы попытаться проложить мост.
На следующий день она уехала с двумя чемоданами. Остальное, как она сказала, оставит «на потом». Но «потом» так и не наступило.
Иногда я захожу на её страничку в соцсети. Она выставляет там свои новые работы. Они стали светлее, увереннее. На одной из последних картин изображена наша бывшая гостиная, вид из окна, который она так любила. Но на картине окно открыто, и за ним — не просто город, а целая буря красок, дикая и прекрасная.
Подпись под картиной: «Свобода. 2023».
Я остался в лофте с панорамными окнами. Теперь я часто смотрю на город, но вижу не успех и стабильность, а те самые крыши, о которых он писал в смс. И иногда, очень редко, я ловлю себя на мысли, что, возможно, настоящим предательством было не её молчание, а моё — многолетнее, самоуверенное, слепое нежелание видеть, как медленно угасает свет в глазах женщины, которую я якобы любил.
А история предательства оказалась историей спасения. Только вот спаслись мы порознь.