Глава 1: Идеальный мрамор
Наша жизнь была похожа на журнальную картинку, которую я сам и нарисовал. Красивый дом, успешная студия дизайна интерьеров, которую мы строили с Аней десять лет, две замечательные дочери. Я, Марк, был скульптором, в душе. Мне нравилось брать сырой материал реальности и лепить из него что-то гармоничное, прочное. Аня была моим главным вдохновением и соавтором. Мы были командой.
Но мрамор, даже самый идеальный, может таить в себе скрытую трещину. Я не видел ее. Или не хотел видеть.
Все началось с мелочей. С нового проекта — реставрации старинной усадьбы для важного клиента, Сергея Владимировича. Деньги были огромные, возможности — безграничные. Аня погрузилась в работу с головой. Архивы, эскизы, бесконечные совещания. Я взял на себя больше домашних дел, студию, детей. Гордился собой: вот он, надежный муж, опора.
«Ты просто чудо, Маркуша, — говорила Аня, засыпая у меня на плече, даже не успев поцеловать. — Без тебя я бы не справилась. Скоро закончим с этим дворцом, и все вернется на круги своя».
Я верил. Но «скоро» растянулось на полгода. А потом появился он. О нем я узнал случайно, подвозя Аню забытую папку с чертежами на объект. Она стояла в ротонде, еще в строительном хаки, и смеялась. Смеялась так, как не смеялась со мной уже лет пять — легко, беззаботно, по-девичьи. Рядом с ней был мужчина в таком же рабочем комбинезоне, с сединой на висках. Он что-то чертил в воздухе, и она, смеясь, поправляла движение его руки.
Это был Сергей Владимирович. Не солидный заказчик в костюме, а партнер в грязных ботинках. Я замер у входа, с папкой в руках. Они не заметили меня. А потом он, не переставая улыбаться, смахнул со щеки Ани пылинку. И она не отстранилась.
Меня будто током ударило. Я вышел, сел в машину и уехал, не отдав папку. Весь вечер меня разрывало. Ревность — гадкое, жгучее чувство, которого я стыдился. «Это просто работа, — твердил я себе. — Они увлечены общим делом. Ты же не подросток».
Но семя подозрения упало в благодатную почву моего страха. Страха, что нашу идеальную картинку могут испортить. Что я могу ее потерять.
Глава 2: Тень сомнения
Я стал наблюдать. Подслушивать. Проверять. Это было противно мне самому, но я не мог остановиться. Я изучил все ее сообщения в мессенджерах (пароль остался старый, «день нашей свадьбы» — наивная). Нашел их переписку. Она была почти вся рабочая, но с оттенком… тепла. Смайлики. Шутки. Вопросы не только по проекту: «Как голова, не болит?», «Дочитал ту книгу?». Я рылся в телефоне, когда она была в душе, и чувствовал себя последним подлецом. Но оправдывал себя: я защищаю нашу семью.
Однажды ночью она сказала, задумчиво глядя в потолок:
«Знаешь, Сергей… удивительный человек. У него была тяжелая история. Потерял жену в автокатастрофе несколько лет назад. Так и не оправился, говорит, работа спасает».
«Как трогательно», — сквозь зубы пробормотал я, поворачиваясь на бок.
Аня не заметила яда в моих словах. Она продолжала:
«Он понимает в искусстве. Мы с ним часами можем говорить о том, как пространство влияет на душу…»
«Со мной можешь поговорить», — резко оборвал я.
Она замолчала, удивленная. Потом обняла меня:
«Конечно, милый. Просто ты сейчас так занят с девочками и текущими проектами…»
Ее оправдание за меня было последней каплей. Она уже выстроила в голове стену: у нее — высокое искусство и глубокомысленные беседы, у меня — быт и рутина. Я почувствовал себя не мужем, а прислугой при ее гении.
И тогда во мне родился план. Нелепый, болезненный, мелкий план мести. Если она так ценит его мнение, его вкус… Я решил подорвать его репутацию в ее глазах. Узнал через знакомых, что Сергей Владимирович не только меценат, но и жесткий бизнесмен. У него были суды с партнерами, скупленные за бесценок долги. Я начал по капле вливать этот яд в наши с Аней разговоры.
«Слышал, твой идеальный Сергей разорил цех старых мастеров-краснодеревщиков? Выкупил долги и выгнал их из помещений». Аня хмурилась: «Не может быть. Наверное, какая-то бизнес-необходимость. Ты не все знаешь».
Но семя сомнения дало росток. Я видел, как она задумывалась. Как один раз в разговоре с ним по телефону ее голос стал чуть холоднее.
Я праздновал жалкую победу. И не понимал, что копаю яму не ему, а себе.
Глава 3: Не тот труп
Вершиной моего «крестового похода» стала вечеринка по случаю завершения проекта. Усадьба сияла, как драгоценность. Аня в темно-синем платье была неотразима. Я, в костюме, который вдруг стал мне тесен, с фальшивой улыбкой играл роль счастливого мужа.
Сергей Владимирович произносил тост, благодарил команду, отдельно — Аню за гениальное воплощение. Его взгляд был полон искреннего восхищения. И я не выдержал. Подойдя к нему «на перекуре», я сказал с ледяной вежливостью:
«Сергей Владимирович, проект шикарный. Вы, наверное, так легко находите общий язык с талантливыми женщинами. Жаль, ваша покойная супруга не видит этого».
Он побледнел. Его глаза, секунду назад теплые, стали остекленевшими.
«Что вы хотите сказать, Марк?»
«Ничего. Просто соболезную. И советую держаться подальше от моей жены. Ваши… увлечения могут быть болезненны».
Он долго смотрел на меня, а потом тихо, с непередаваемым презрением, произнес:
«Вы не имеете ни малейшего понятия о том, что говорите. И о том, кем была моя жена. И кто такая Аня для вас. Вы просто роетесь в грязи, потому что боитесь ее потерять. Жалкое зрелище».
Он развернулся и ушел. А я остался с чувством, будто меня публично высекли. Он видел меня насквозь. И его презрение было страшнее любой злости.
Вечером дома грянул скандал. Аня была в ярости.
«Что ты ему сказал? Что ты наговорил?! Он подошел ко мне, извинился за какие-то несуществующие намеки и сказал, что для сохранения нашего рабочего покоя прекращает всякое общение! Марк, что ты наделал?!»
«Я защищал нашу семью!» — кричал я, уже сам веря в это. «Я видел, как он на тебя смотрит! Как ты ему улыбаешься!»
«Ты сошел с ума! — в ее глазах стояли слезы не горя, а отчаяния и злости. — Он был мне другом! Единственным человеком, с которым я могла говорить о деле, о смысле! Ты в последнее годы только и делаешь, что «держишь тыл»! Ты перестал меня видеть! Ты видишь только свою идеальную жену для идеальной картинки! А я задыхаюсь!»
Это был удар ниже пояса. Я стоял, оглушенный. Вдруг она оборвала себя, посмотрела на меня не с гневом, а с каким-то странным, леденящим сожалением.
«Знаешь что, Марк… Ты убил сегодня не его интерес. Ты убил что-то во мне. Доверие. Уважение. Мне страшно. Не от него. От тебя».
Она ушла спать в гостевую. А я остался стоять среди нашей идеальной гостиной, понимая, что только что взорвал свою же крепость. Но труп, который я нашел в подвале, был не соперника. Это было доверие моей жены. И оно уже начало разлагаться.
Глава 4: Правда из щепки
Наступили недели ледяного молчания. Мы двигались по дому, как призраки, координируя график с детьми через календарь в телефоне. Работа стала единственным оправданием нашего существования. Я метался между раскаянием и обидой: она сама все спровоцировала!
Все перевернул один звонок. Звонила пожилая женщина, представившаяся Марией Степановной, вдовой одного из тех самых краснодеревщиков. Голос у нее был усталый, но твердый.
«Молодой человек, мне сказали, что вы интересуетесь историей с цехом моего покойного мужа и господином Сергеевым. Я хочу рассказать вам правду. Если осмелитесь ее выслушать».
Мы встретились в убогой кафешке. Она положила на стол пачку писем и документов.
«Мой Федя тяжело болел. Рак. Лечение — целое состояние. Цех разваливался, долги росли. Мы уже готовились продать все за бесценок и жить в этой развалюхе, — она махнула рукой в сторону окна. — Сергей Владимирович узнал. Откуда — не знаю. Он выкупил долги. ВСЕ. Но не выгнал. Он дал Феде контракт на реставрацию для своей усадьбы. По завышенной цене. С авансом. Эти деньги пошли на лечение и на то, чтобы поднять цех. Федя умер спокойно, зная, что дело его живет и я не останусь ни с чем. А после… Сергей Владимирович продал цех моему лучшему ученику. На льготных условиях. Вот договор».
Я листал бумаги. Все было там. Письма с благодарностями. Договоры. Это была не спекуляция. Это была… благотворительность. Тихо, без пафоса. То, что я с легкостью принял за грязь, оказалось чистым золотом.
«А жена его… — старушка вздохнула. — Она не погибла в аварии. Она его бросила. Сбежала с его другом, когда он был на грани разорения. Сердце у него тогда разбилось, в прямом смысле. Он долго лечился. И ненавидит говорить об этом. Считает позором. Своим».
Мир перевернулся. Я сидел, сжимая холодную чашку, и чувствовал, как меня тошнит от самого себя. Я оклеветал благородного человека. Я обвинил свою жену в том, к чему ее подталкивал мой собственный страх и невнимание. Я разрушал все, к чему прикасался.
«Зачем вы мне это рассказываете?» — еле выдохнул я.
«Потому что мою семью спасли правдой и добротой. А вашу — вы убиваете ложью и подозрениями. Разберитесь. Или вам не за что будет держаться в старости».
Глава 5: Бетон и рассвет
Признаться Ане было самым трудным делом в моей жизни. Я не просил прощения. Я выложил перед ней все. Свою подлую слежку. Свой убогий план. Встречу с Марией Степановной. Правду о Сергее. Свою зависть, свою слабость, свою слепоту.
Я говорил, сидя на полу в гостиной, а она молча слушала, стоя у окна, повернувшись ко мне спиной. Когда я закончил, наступила тишина, густая, как смола.
«Я не изменяла тебе, Марк, — наконец сказала она тихо, не оборачиваясь. — Ни разу. Даже мысленно. Мне было интересно с ним. Как с родственной душой. Но моя душа… она всегда была здесь. Ты просто перестал с ней разговаривать. Ты решил, что раз мы все построили, можно перестать строить нас. Ты предал не ревностью. Ты предал равнодушием. И неверием в меня».
«Я знаю, — прошептал я. — И я даже не прошу дать мне второй шанс. Я прошу дать мне шанс… все сломать».
Она обернулась. Ее лицо было мокрым от слез.
«Что?»
«Нашу идеальную картинку. Этот мраморный фасад. Я хочу сломать его. И начать строить что-то новое. Не идеальное. Но настоящее. Из бетона, щебня и правды. Если ты… если ты захочешь быть архитектором».
Я подал заявление на закрытие нашей студии. К удивлению Ани, она не сопротивлялась. Мы продали дом, который был немым свидетелем нашего отдаления. Купили небольшую квартиру. Я, используя все свои накопления (и это была самая честная сделка в моей жизни), выкупил у Сергея Владимировича долю в том самом цехе краснодеревщиков. Не чтобы вернуть его расположение — это было невозможно. А чтобы сохранить дело, которое он спас. Чтобы делать что-то руками. Что-то простое и настоящее.
Аня ушла в свободное плавание, беря сложные, но единичные проекты. Мы начали заново. С неловких ужинов, с тихих разговоров, с болезненных воспоминаний, которые теперь не хоронили, а разбирали по косточкам.
Как-то утром, за чашкой кофе в нашей тесной, но солнечной кухне, она сказала:
«Знаешь, я вчера видела Сергея Владимировича. На выставке. Он спросил о тебе».
Мое сердце упало. «И?»
«Я сказала, что ты стал учеником у Марии Степановны и учишься делать мебель из цельного массива. Что у тебя страшно болят руки, но ты счастлив. Он… улыбнулся. И сказал: «Бетон, оказывается, бывает прочнее мрамора. И честнее». И прошел дальше».
Я взял ее руку. Наша история не была красивой. Она была изрезана шрамами предательства, недоверия, лжи. Но мы медленно, день за днем, склеивали ее заново. Не в идеальную вазу, а в прочный, неказистый, но невероятно дорогой нам сосуд. В котором еще оставалось место для жизни. Для нашей жизни. Настоящей.