Добрый вечер.
Подмосковье, наши дни. За глухим, трёхметровым забором, в огромном, но наглухо закрытом особняке живёт старый, больной человек. Он почти никого не видит, редко выходит, давно отстранился от любых дел. Для соседей он — просто странный богатый пенсионер. Для полиции — исторический персонаж, за которым ещё присматривают, но уже без особой надежды. А для того мира, которого почти не осталось, он — живая легенда. Шурик Захар. Александр Захаров. Один из последних патриархов. Человек, который прошёл путь от малолетки в белорусской деревне до вершины криминальной Москвы 90-х. И единственное, что ему сейчас по-настоящему нужно, — чтобы его наконец оставили в покое.
Его история — это готовый сценарий для сурового фильма. Послевоенная бедность, завод или улица. Он выбрал улицу. Пятнадцать лет — первая ходка. Северные зоны, тайга, Пермский край. Именно там, в ледяном аду лагеря в Ныробе, его и заметил легендарный Вася Бузулуцкий. Разглядел в щуплом парнишке тот самый несгибаемый стержень, «правильный» дух. И сделал подход. Шурик получил корону в самом сердце системы ГУЛАГа, в месте, где титул добывался не деньгами, а кровью и волей. Это было крещение старой, железной школы.
Он прошёл через ШИЗО Владимирского централа, где поставил рекорд — 90 суток карцера подряд за отказ склонить голову перед режимом. К концу 80-х он уже был неприкасаемой величиной, «элитным» заключённым, который в колонии под Волоколамском смотрел видеомагнитофон и ходил в сауну, пока другие пахали на лесоповале. Он вышел на свободу уже не просто вором, а институцией. И тут его ждали лихие 90-е.
И вот здесь Шурик Захар показал себя не просто бандитом, а скорее консервативным идеологом. Новый мир, где титулы покупались за деньги от торговли на рынках (лаврушники), где на арену лезли беспредельщики с Кавказа, вызывал у него глубочайшее отторжение. Он стал одним из столбов славянского сопротивления этой вакханалии. Вместе с такими фигурами, как Роспись и Петрик, он влился в коалицию Сильвестра. Рассылал по зонам «прогоны» — приказы не признавать купленные короны. Требовал не сдавать номера в гостиницах «южным». Говорят, его рука была и в устранении грозного Султана Балашихинского, и даже в ликвидации Вити Калины, сына той самой Калины Никифоровой.
Но важно вот что: его борьба была не националистической. Он боролся за чистоту, как он её понимал, воровской идеи. Среди его ближнего круга были и уйгур Рустик, и армянин Гога Ереванский — те, кого он считал правильными, честными ворами. Его знаменитая фраза: «Пушки начинаются там, где слова заканчиваются». Он был скорее дипломатом старой закалки, который верил в переговоры и авторитет, а не в бессмысленную стрельбу. Возможно, именно это и спасло ему жизнь.
К середине девяностых он был на пике. Куратор Балашихинской ОПГ, контроль над компаниями, легендарный день рождения в мотеле «Солнечный», куда согнали весь цвет столичного криминалитета. Но даже тогда он вёл себя относительно скромно, не лез в первую строку новостей. Он не стал «коммерсом», не ринулся в публичную политику или шоу-бизнес, как другие. Он оставался теневым арбитром, судьёй.
И когда началась настоящая мясорубка, когда друг за другом стали падать Сильвестр, Глобус, Отарик, когда братва начала резать друг друга в борьбе за активы, Шурик Захар сделал гениальный в своей простоте ход. Он стал отходить. Медленно, без громких заявлений, но неуклонно. Он не сдал позиции в одночасье, он их растворил. Передал дела, отошёл от оперативного руководства, сократил контакты.
Почему он стал отшельником? Ответов несколько, и они слоями накладываются друг на друга.
Усталость. Физическая и моральная. Пройти зоны, войны, постоянное напряжение — это выжигает душу.
Мудрость. Он понял главный закон выживания в России: самая высокая колонна — та, которую первой сносят. Он пережил сталинизм, брежневский застой, перестройку и дикий капитализм. Он знал, что любая эпоха кончается, и лучше уйти самому, чем тебя вынесут.
Одиночество. Он пережил свою эпоху. Тех, с кем он начинал, тех, с кем воевал, тех, кем руководил, — почти никого не осталось. Его мир умер. Остаться в нём одному — самое страшное наказание.
Безопасность. Высокий забор, затворничество — это лучшая охрана. Когда ты ни с кем не контактируешь, тебя невозможно в чём-то обвинить, подставить, втянуть в новую войну.
Здоровье. Годы в карцерах и тайге не проходят бесследно. К старости кости ноют, болезни одолевают.
Сегодня к нему иногда приезжают. Не только бандиты- те уже свои вопросы решают без стариков. Приезжают скорее за советом, за благословением. И видят не грозного вора, а уставшего старика, который сделал невозможное: он не просто выжил в девяностые, он пережил их с умом. Он не стал трупом, не стал «коммерсантом», не сел пожизненно. Он просто тихо закрыл дверь в тот мир, который сам же и помогал строить. Его отшельничество — не поражение. Это последняя, самая хитрая и самая выигрышная кража в его жизни. Он украл у системы, у времени и у смерти самое ценное — покой и право дожить свои дни не на нарах, а в своём доме. В полной, гробовой, но такой желанной тишине.
Если вам интересно погружаться в детали громких криминальных историй прошлого и настоящего — поддержите нас реакцией. Поставьте лайк этой статье, и мы продолжим эту хронику. Спасибо, что читаете нас.
Подписывайтесь на канал Особое дело.