Дарья Десса. Авторские рассказы
Двигатель прогресса
В городишке Зареченске, что затерялся меж холмов, речки Сонной и бескрайних лесов, жил-был изобретатель. Звали его Иван Петрович Колосов, но все звали просто дядей Ваней или Петровичем. Он не был похож на сумасшедшего профессора. Вид у него был самый что ни на есть зареченский: клетчатая рубаха, руки, знающие дело, и добрые, чуть подслеповатые глаза за стёклами очков в железной оправе. Жил он в стареньком, но ухоженном доме на окраине, где сарай и просторная мастерская значили куда больше, чем гостиная.
Славился дядя Ваня тем, что мог починить абсолютно всё: от допотопного гусеничного первопроходца трактора ДТ-54 Фёдора-соседа до музыкальной шкатулки тёти Мани, доставшейся ей в наследство от прадеда-купца. Но починить – это было скучно. Дядя Ваня улучшал. Его бензопила «Дружба», снабжённая системой автоподачи масла и музыкального оповещения (играла «Полонез» Огинского при низком уровне топлива), была легендой района. Его самовар, подключённый к солнечной батарее на крыше, не только кипятил воду, но и по Wi-Fi передавал на телефон дяди Вани показатель температуры.
Но была у него мечта, тихая и упрямая, – создать источник вечной энергии. Не для славы, нет. Просто чтобы в Зареченске, где свет порой отключали по вечерам, а батарейки в фонарике садились в самый неподходящий момент, царили уют и уверенность. Он изучал труды, найденные в интернете, чертил схемы на оборотной стороне старых обоев и собирал прототипы из того, что было под рукой. В ход шли старые магниты от динамиков, велосипедные цепи, банки из-под консервов, но главной деталью был бездонный запас энтузиазма.
Очередной его проект носил кодовое название «Маятник Архимеда-Колосова». Суть, если кратко, заключалась в том, чтобы энергия от качающегося маятника, соединённого с системой шестерёнок и динамо-машиной, возвращалась в систему, подталкивая его же. Теоретически, раскрутив раз, он должен был качаться вечно. Практически, после бурного старта маятник делал несколько внушительных взмахов, жужжал, поскрипывал и замирал с таким видом, будто говорил: «Ну, я попытался».
Дядя Ваня сидел на табуретке, грустно наблюдая за остановившимся агрегатом, и жевал бутерброд с докторской колбасой. Мысли его витали где-то между трением в подшипниках и законом сохранения энергии. И тут взгляд его упал на Барсика, его старого рыжего кота, безмятежно дремлющего на солнышке у печки.
Рядом с Барсиком, на табуретке, лежала палка-указка, оставшаяся дяде Ване ещё со времён работы в школе учителем труда, пока этот предмет какой-то умник наверху не счел бесполезным. И тут в голове изобретателя, как он сам любил выражаться, «щёлкнуло контактом». Цепь наблюдений выстроилась молниеносно: кот любит колбасу. Колбаса лежит на столе. Чтобы кот допрыгнул до колбасы, нужна энергия. А что, если… использовать не внутреннюю энергию системы, а внешний, но постоянный стимул?
Вскоре изобретателя осенило. Лицо озарилось улыбкой. Он отложил бутерброд, схватил палку и начал чертить новую схему. Маятник был позабыт. На свет рождался «Перпетуум-мобиле пятого поколения на био-гастрономической тяге».
Работа закипела. За три дня мастерская превратилась в лабиринт из желобов, блоков, верёвок и хитроумных механизмов. Центральным элементом конструкции была не большая махина, а скромная, но хитрая платформа-весы. На один край платформы дядя Ваня водрузил миску Барсика. К другому краю, через систему блоков, был прикреплён небольшой, но прочный сетчатый мешочек. Вся система была соединена с динамо-машиной, которая, в свою очередь, заряжала аккумулятор от «Жигулей».
Гениальность идеи была в её простоте. Вечный двигатель! Точнее, вечнокормящий. Вся хитрость заключалась в простой цепочке действий, понятной даже коту. Животное хочет колбасу, но она спрятана в хитроумной ловушке-сейфе. Чтобы механизм сдвинулся с места и дал хоть шанс эту колбасу достать, коту нужно было сначала съесть скучный сухой корм из миски. Как только она опустошалась и становилась легче, система шестерёнок приходила в движение. Платформа качалась, колбаса выезжала из укрытия чуть ближе, а в миску автоматически высыпалась новая порция корма. Барсик, снова учуяв вожделенный запах, вновь съедал уже надоевшую еду, чтобы попытаться добраться до деликатеса... и цикл повторялся. Вся эта карусель работала не на таинственной энергии, а на простом и вечном двигателе – кошачьем аппетите.
Настал день испытаний. Дядя Ваня, сдерживая волнение, пригласил в мастерскую самых уважаемых людей Зареченска: Фёдора-тракториста, тётю Маню из библиотеки и вечно скептичного участкового на пенсии Сергея Ивановича.
– Коллеги, – торжественно произнёс дядя Ваня, – представляю вашему вниманию автономную энерго-кормовую установку «Барсик-1». Запускаем!
Он поместил в мешочек кусочек колбасы. Мешочек опустился, щёлкнули шестерёнки, в миску упало несколько гранул корма. Все затаили дыхание. В мастерскую, подозрительно фыркнув, вошёл Барсик, учуяв колбасу. Его нос задёргался. Он подошёл к мешочку, потрогал его лапой, но тот был уже за решёткой. Кот выглядел озадаченным. Затем он заметил корм в миске. С выражением глубокого презрения на морде повернулся к ней… и демонстративно закопал гранулы, как делают это в лотке. После чего улёгся рядом, отвернувшись от всей конструкции, и начал вылизывать лапу.
В мастерской повисла гробовая тишина. Фёдор фыркнул. Тётя Маня смущённо поправила очки. Сергеич ехидно заметил:
– Иван, твой вечный двигатель… того… не двигается.
Дядя Ваня стоял, красный как рак. Его грандиозная идея разбилась о капризный характер домашнего животного. Казалось, это полный провал. Но тут взгляд его упал на аккумулятор, к которому была подключена маленькая лампочка-индикатор. Она горела! Тускло, но горела.
– Стойте! – воскликнул он. – Он работает!
Все уставились на лампочку. Действительно, она светилась. Как же так? Механизм не двигался! Дядя Ваня бросился к установке. Оказалось, что «холостой» цикл (опускание мешочка и возврат платформы) из-за неидеального равновесия давал крошечный, но достаточный импульс для генерации мизерного тока. Система, созданная для кота, производила энергию… без кота. Просто потому, что мешочек с колбасой был тяжелее пустой миски, а миска с кормом – тяжелее пустого мешочка. И этот цикл мог повторяться очень долго, пока колбаса не высохнет или механизм не износится.
Получился не вечный двигатель. Это был очень, очень долгий двигатель, работающий на перераспределении веса между колбасой и кормом. А кот был лишь предполагаемым, но не обязательным элементом системы.
Участковый Сергеич расхохотался:
– Так у тебя, Иван, мотор работает на колбасе! Вечный двигатель на докторской!
Фёдор хлопнул дядю Ваню по плечу:
– А лампочка в сортире у меня от него заработает?
Тётя Маня вздохнула с облегчением:
– Главное, что Барсик не пострадал.
Слава о «колбасном двигателе» дяди Вани облетела весь Зареченск. Установку он не запатентовал (как объяснить суть изобретения: «Перпетуум-мобиле на основе гравитационной разницы масс мясного продукта и сухих гранул, с опциональным участием домашней кошки»?), но принцип использовал. Модернизировал систему, заменив колбасу и корм на грузики и песок, которые пересыпались по таймеру. Получился элегантный механический «жучок», который тихонько подзаряжал аккумулятор для аварийного освещения в его мастерской. Лампа над верстаком теперь не гасла никогда.
А Барсик получил пожизненный запас докторской колбасы. Дядя Ваня понял главное: иногда вечное движение рождается не в борьбе с законами физики, а в наблюдении за жизнью. И даже за котом. И что самый лучший двигатель прогресса в глубинке – это не стремление к славе, а желание, чтобы лампочка в сарае не мигала, а у кота в миске всегда было что-то вкусненькое. И пусть его «Барсик-1» не перевернул науку, зато навсегда вошёл в историю Зареченска как самая дурацкая, добрая и по-своему гениальная идея местного Кулибина.
Я сидел вчера в той самой мастерской, попивая чай из того самого самовара с Wi-Fi, и слушал эту историю от самого Ивана Петровича. За окном шумел дождь, а внутри было сухо, тепло и уютно от обилия лампочек, питаемых его тихими, ворчащими изобретениями.
– Так вы, Иван Петрович, – спросил я, – никогда не думали отправить какое-нибудь из своих детищ на серьёзный конкурс? Вот, смотрю, Минобрнауки и Всероссийское общество изобретателей и рационализаторов объявили новый приём заявок на «Изобретателя года». Заявить о своем участии можно до 30 сентября. Призы солидные, миллион за Гран-при, победителям других номинаций – приз в размере двухсот тысяч рублей. География постоянно расширяется, в прошлом году был представлен 71 регион из 89. Иностранцы также могут участвовать, если имеют охранные документы на результаты интеллектуальной деятельности, действующие в нашей стране. Принимаются заявки от всех возрастов и профессий. Вы бы могли…
Дядя Ваня поправил очки и, не глядя, потянулся к кружке. Барсик мурлыкал у него на коленях.
– Миллион? – он усмехнулся, но не зло, а с какой-то глубокой, понимающей иронией. – Это ж на сколько колбасы хватит? И на новые подшипники. Да я б, наверное, всю мастерскую новыми аппаратами заставил.
Он помолчал, глядя на свою «колбасную» установку, которая тихонько пощелкивала в углу, питая светодиодную ленту над верстаком.
– Но видишь ли в чём дело, – продолжил он задумчиво. – Я слышал про этот конкурс и читал даже. Там направления все серьёзные. Национальные проекты, технологическое лидерство… Тут про космос думать надо, про новые материалы, про цифру всякую. А у меня… – он широким жестом обвёл свою мастерскую, – тут мир локальный. Моя задача – чтобы у Федьки трактор с утра заводился в любую погоду, а у тёти Мани шкатулка играла, чтобы внучка радовалась. Чтобы свет был. Чтобы тепло. Это ж не изобретения, по их меркам-то. Это… рационализация быта глухой провинции.
– Но там же есть номинация «Рационализатор года», – не унимался я. – И «Наставник года». Вы же половину Зареченска всему научили! И школьников этих к себе на экскурсии водите.
Иван Петрович с интересом посмотрел на меня.
– Наставник? Ну, это, пожалуй, ближе… – он потрепал Барсика за ухом. – Только я не по учебникам учу. Показываю, как из хлама полезную штуку сделать. Как проблему увидеть не в отсутствии денег на новое, а в избытке фантазии для старого. Это они оценят?
Он встал, подошёл к полке, снял с неё странный агрегат, похожий на смесь кофемолки и метеостанции.
– Вот, к примеру, «умная» кормушка для птиц. Датчик веса, диспенсер корма, камера с передачей на телефон… Собрал из старого домофона и сломанного планшета. Зимой синичек считаю, они у меня уже все на виду. Это изобретение? По мне – так целое исследование. И польза. Но куда такую вещь на всероссийский конкурс?
– А вы отправьте! – воскликнул я. – Хоть ради шутки. В графе «направление» напишите: «Повышение качества жизни и экологический мониторинг малых территорий». Или «Цифровизация непроизводственных процессов». Ваша идея с внешним стимулом для системы – она ведь глубже, чем кажется. Вы не вечный двигатель изобрели, вы философию малых, но автономных решений создали. Это сейчас всему миру нужно.
Дядя Ваня задумался. Дождь забарабанил по крыше сильнее, но свет в мастерской не дрогнул – его системы работали безотказно.
– Миллион… – снова протянул он, и в его глазах мелькнула та самая искорка, которая, наверное, была там, когда он впервые додумался до маятника. – На миллион можно же столько всего… Не для себя, нет. В ту же школу новую лабораторию для ребятни. Станки маленькие, паяльники хорошие… Да и библиотеку тёте Мане подтянуть – у нее сканер такой древний, что, кажется, «Повесть временных лет» видел.
Он повернулся ко мне, и в его взгляде уже не было сомнения, а было тихое, твёрдое любопытство изобретателя, принявшего новый вызов.
– А сайт-то, говоришь, Изобретатель-года.рф? Ладно. Заявку-то я заполню. Не ради приза, нет. А ради того, чтобы они там, в больших городах, знали, что и в Зареченске не спят. Что наш «двигатель прогресса» хоть и на колбасе иногда работает, но свет даёт – честный, тёплый и очень, очень устойчивый. Барсик, – обратился он к коту, – кажись, нам с тобой надо паспорт на твою кормушку оформлять. И на самовар. Будем мы с тобой, рыжий, изобретателями года!
И мне показалось, что Барсик мурлыкнул в ответ чуть громче, одобрительно. А в мастерской дяди Вани, этого простого изобретателя из глубинки, будто стало светлее – не от лампочек, а от новой, широкой мысли, что его маленький, уютный мир полезных чудес может быть кому-то интересен и важен за пределами холмов, окружающих тихий Зареченск.