Когда мы вернулись из отпуска и открыли дверь, я по привычке вдохнула — ждала запаха нашего дома: чуть стирального порошка, чуть кофе, немного духов.
Вместо этого в нос ударила смесь холодной пиццы, табачного дыма и чего‑то прокисшего.
Я сняла кроссовки, шагнула на коврик… и поняла, что за три недели в нашей квартире как будто жили совсем другие люди.
* * * * *
Мы с мужем Сашей живём в двушке, которую выплачиваем по ипотеке уже пятый год. Обычная история: оба работаем, затягивали пояса, когда только начинали. Работали днём, по вечерам брали подработки, чтобы наскрести на первый взнос.
Познакомились мы на работе, поженились рано — мне было двадцать три, ему двадцать четыре. Ни родители, ни какие‑то волшебные спонсоры нам особенно не помогали. Помню, как Саша на свадьбе шутил:
— Наше главное приданое — это две трудовые книжки.
И это была правда.
У Саши есть младшая сестра Женя. Она младше его на десять лет. Сейчас ей двадцать три.
Когда мы с мужем расписались, ей было тринадцать — маленькая, тоненькая, в брекетах, с хвостиком. С тех пор в глазах свекрови и свёкра, а заодно и в голове самого Саши, по‑моему, мало что изменилось.
Они до сих пор говорят о ней «наша малышка», хотя «малышка» давно закончила институт и по идее должна как‑то сама устраиваться по жизни.
Я очень чётко помню, как начинал взрослую жизнь мой муж.
После школы он хотел в хороший вуз в другом городе, но родители тогда сказали:
— Платное мы не потянем. Сможешь поступить на бюджет — молодец, нет — ищи варианты попроще.
В итоге он поступил туда, где смог пройти на бесплатное. Жил в общежитии. В общаге зимой реально дуло из окна, готовили они на общей плите, и хорошо, если был чайник, который не бьёт током.
Параллельно Саша ещё работал по вечерам, чтобы было на проезд и еду. Свекровь мне потом не раз говорила:
— Мы хотели, чтобы он встал на ноги сам. Мужчина должен уметь всего добиваться.
Того же принципа к Жене они как‑то неожиданно не применили.
Когда Женя подошла к выпускному классу, в доме обсуждался только один вопрос: «в какой институт её отдать».
Свёкор с гордостью рассказывал:
— Мы Женьке хорошее образование оплачиваем. Не то, что Сашке, ему пришлось тяжело. Девочкам-то сложнее в жизни, им надо помогать.
В итоге её устроили в платный вуз, родители полностью оплачивали учёбу.
Плюс снимали ей комнату недалеко от института, давали деньги «на жизнь». Женя серьёзно могла рассказывать:
— Ой, я сегодня так устала, две пары подряд!
На фоне Сашкиной молодости с ночными сменами это выглядело, мягко скажем, забавно.
Когда я пыталась осторожно спрашивать у свекрови:
— А вы не боитесь, что она привыкнет, что всё даётся легко?
Свекровь махала рукой:
— Успеет ещё настрадаться. Пусть сейчас живёт для себя.
Институт Женя закончила, но привычки никуда не делись.
Формально она «ищет работу» уже почти год. На деле это выглядит так:
— Как дела? — спрашиваю.
— Ой, хожу по собеседованиям, — закатывает глаза. — Везде такие требования, кошмар. А зарплаты смешные. Я что, пять лет училась, чтобы за копейки работать?
При этом родители по сей день помогают ей деньгами.
Недавно они купили ей квартиру в новостройке. Полностью на свои средства.
План такой: пока идёт ремонт, Женя поживёт «временно» не у них, а… у нас.
* * * * *
— У вас же чуть ближе к её институту и к центру, — светло объясняла свекровь. — Нам с отцом тяжело, рано вставать. А вы молодые, вам не сложно.
Я чуть не подавилась чаем.
Саша, как водится, был «за».
— Мариш, ну что такого? — убеждал он. — Поживёт у нас пару месяцев, пока в её квартире ремонт доделают. Она тихая, проблем не будет.
Я настороженно спросила:
— А почему не к родителям? Там хоть её комната есть, всё своё.
— Мамка говорит, ей неудобно, — пожал плечами Сашка. — Им с отцом рано на работу, а у Женьки другой режим. Да и тесно.
Я подумала про нашу двушку, где мы и так живём вплотную, и задала логичный вопрос:
— А у нас, по-твоему, просторно? У нас спальня и зал, где дети уроки делают. Если Женя будет на диване жить, мы будем на кухне шёпотом ходить?
Саша обнял меня:
— Это же ненадолго. И, кстати, не суди её строго. Она не привыкла к быту, но мы ей покажем, как у нас всё устроено.
Слово «покажем» прозвучало красиво. На деле оказалось, что «показывать» почему‑то должна только я.
Женя переехала к нам с двумя чемоданами, коробкой косметики и огромным плюшевым медведем.
Первый же вечер показал, в каком формате она собирается «временно пожить».
Я накрывала на стол ужин — борщ, гречка, котлеты. Женя зашла на кухню, вдохнула:
— Ооо, как у вас вкусно пахнет! Можно я с вами?
— Конечно, садись, — ответила я. — Стул возьми, пожалуйста, вон там.
Она села. Поела. Похвалила мою стряпню. Посмеялись.
После ужина она встала… и пошла в зал, к телевизору.
Я осталась один на один с горой посуды.
Ладно, думаю, первый день, человек ещё не освоился.
На второй день всё повторилось. И на третий тоже.
Ни разу за неделю Женя не предложила:
— Давай я помою посуду, раз я тоже ем.
Не спросила:
— Может, что‑то купить по дороге домой?
Чай, сахар, молоко, фрукты — всё это я продолжала покупать и таскать с работы сама. Женя максимум могла купить себе кофе в стаканчике — и стаканчик потом стоял на подоконнике ещё пару дней.
Я пару раз пыталась мягко донести мысль, что в нашем доме люди, которые тут живут, участвуют в бытовой жизни.
Как‑то вечером, когда я опять мыла посуду, а Женя листала телефон на диване, я сказала:
— Жень, а давай договоримся: кто последний ужинает, тот посуду и помогает убирать? Всё‑таки ты тоже ешь с нами.
Она оторвалась от телефона:
— Ой, Марин, я так устала после собеседования… Давай с завтрашнего дня начнем?
На следующий день я попробовала ещё:
— Жень, мусорный пакет полон, ты когда на улицу пойдёшь, захвати, ладно?
— Ага, — кивнула она.
Вечером пакет по‑прежнему стоял возле двери, а Женя радостно рассказывала, как они с подружкой ходили в кино.
Я опять промолчала. А зря.
С Сашей я тоже пыталась говорить.
— Саш, — сказала как‑то ночью, когда мы легли спать, — меня не устраивает, что мы её полностью содержим. Она не готовит, не убирает, даже хлеб ни разу не купила. При этом живёт у нас бесплатно, ест с нами.
Он перевернулся на бок:
— Марин, ну она же только что из института, — привычная песня. — Её родители вообще ничему не учили. Думаешь, она там дома полы мыла? Она и не знает, как это делать.
— В двадцать три не знать, что посуду после себя надо помыть? — не выдержала я. — У нас сыну восемь, и он уже понимает, что посуду надо донести до раковины.
Саша вздохнул:
— Ну не сравнивай. Ты у нас ответственная с детства. Женька другая. Посмотри на это как на испытательный срок. Поживёт с нами — может, чему‑то научится.
Я уцепилась за эту мысль:
— Хорошо. Но давай тогда вместе ей правила объясним. Не только я буду бурчать, а ты будешь защищать.
— Ладно, — кивнул он. — Поговорю как‑нибудь.
Как‑нибудь так и не наступило.
* * * * *
Через пару месяцев у нас наконец выдался отпуск. Три недели — море, солнце, долгожданный отдых.
Встал вопрос: что делать с квартирой и цветами. Саша предложил:
— Давай попросим Женю. Всё равно ей ремонт своей квартиры ещё пару месяцев ждать. Поливать будет, и заодно почувствует себя хозяйкой.
Я насторожилась:
— Хозяйкой… это интересное слово.
— Ну ты понимаешь, о чём я, — отмахнулся он. — Не под присмотром родителей, не под нашим. Может, до неё дойдёт, что порядок сам не появляется.
Я согласилась с условием:
— Давай чётко проговорим правила. Без гостей ночевать, курить только на балконе, еду не разбрасывать, мусор выносить. И после возвращения я не хочу видеть здесь чужой зоопарк.
Мы действительно устроили мини‑совещание.
Саша сказал:
— Жень, смотри. Квартира наша. Мы тебе доверяем, но тут действуют наши правила:
- Курить — только на балконе.
- Посуда — не копится, моем сразу или хотя бы в тот же день.
- Мусор — не складируем, выносим, как только пакет наполняется.
- Чужих людей — только днём и немного. Никаких ночных шумных компаний.
Женя закатила глаза:
— Да поняла я, поняла. Я что, маленькая?
И обиделась, что к ней относятся «как к ребёнку».
Поехали мы в отпуск, с лёгким волнением, но решили: ну сколько можно её опекать. Пусть проявит себя.
* * * * *
Три недели мы жили почти в раю: море, экскурсии, фрукты, дети довольны, телефоны, конечно, мы не отключали, но и не звонили каждый день.
Женя пару раз написала:
«У вас всё нормально, не переживайте, я цветы поливаю».
Я даже расслабилась.
А потом мы вернулись.
Я открыла дверь… и на секунду реально подумала, что ошиблась квартирой.
У порога стояла стена из пакетов.
Пачки из‑под доставки, коробки от пиццы, лотки от суши, пластиковые стаканы. Они были не в мусорном ведре, а просто навалены друг на друга.
В коридоре валялись кроссовки, кеды, чужие мужские тапки, которых у нас никогда не было.
Из кухни тянуло чем‑то кисло‑жирным. Я зашла — и у меня внутри всё упало.
На плите стояла наша кастрюля, внутри — недоеденный суп, сверху образовалась серая плёнка. В раковине — гора грязной посуды. И где‑то там, на самом дне, я узнала тарелки, из которых мы ели перед выездом в аэропорт. Они за три недели так и остались немытыми, только сверху легли новые слои.
На столе липкие кружки, пятна от сладких напитков, крошки.
Я открыла холодильник. Меня чуть не вывернуло от запаха.
Пакет с чем‑то зеленоватым, коробка с остатками салата, покрытого плесенью, забытую кастрюльку с чем‑то кислым. Из нормального — половина лимона и одинокая картофелина.
В зале был ещё «приятный бонус»: пепельницы, наполовину забитые окурками, какие‑то мундштуки от электронных устройств, стойкий запах табака.
Мы с Сашей миллион раз говорили: если уж вам нужно курить — пожалуйста, на балконе. Но судя по запаху и мелким прожогам на ковре, вейпы и сигареты курились везде.
Я дотронулась до дивана — на обивке было маленькое тёмное пятнышко, явно от неудачно стряхнутого пепла. На нашем деревянном столе — такая же точка. На полу у дивана — ещё одна.
Я стояла посреди этого бардака и вдруг очень ясно почувствовала: я тут не живу. За три недели моё жилище превратили в чужую коммунальную кухню.
Женя в этот момент была у нас. Сидела в наушниках за ноутбуком, даже не сразу заметила, что мы вошли.
— О, вы уже приехали! — радостно сказала. — Как отдохнули?
Я какое‑то время молчала. Потом показала рукой на кухню:
— Это что?
Она пожала плечами:
— Немного бардака. Я как раз собиралась всё разобрать.
— Как раз три недели собиралась? — сорвался у меня голос.
Саша попытался вмешаться:
— Мариш, давай сначала выдохнем…
Но меня уже прорвало.
— Женя! — сказала я, — мы с тобой договаривались о конкретных вещах! Посуда, мусор, холодильник, курение! Ты ничего из этого не выполнила!
Ты понимаешь, что это наша квартира, за которую мы платим? Что ты в ней жила, как в гостинице?
Она нахмурилась:
— Марин, ну серьёзно, ты что, из‑за пакетов с мусором сейчас мне лекцию читать будешь? У меня тут подруги пару раз приходили, ну, посидели, поели. Я потом всё выкину.
— Пару раз? — не выдержал Саша. — Судя по количеству коробок, здесь была доставка на полгорода.
Женя фыркнула:
— Вы будто в моём возрасте всё идеально делали. Я тоже человек, могу не успеть убрать.
— Ты три недели жила одна в чистой квартире, — сказала я. — Не успеть три недели помыть посуду — это как?
Она вспыхнула:
— Я не обязана отчитываться, ясно? Вы попросили — я пожила. Я вам цветы поливала, между прочим!
Я почувствовала, как во мне закипает злость. В голову тут же полезло всё, что копилось за эти месяцы: отсутствие помощи, бесконечные «я устала», бесплатная еда, вечное «меня не научили».
И я, наверное, впервые в жизни сказала всё, что думаю, не фильтруя.
— Женя, — выдохнула я, — тебе двадцать три. Не тринадцать! Ты живёшь за счёт родителей, теперь за наш счёт. Ты не работаешь, только «ходишь по собеседованиям», живёшь у нас бесплатно, не помогаешь ни с чем. А сейчас за три недели ты умудрилась уничтожить весь порядок в доме и даже не понять, что тут что‑то не так!
— Нормально, — усмехнулась она. — То есть вы считаете, что я у вас паразитировала?
— Да! — честно сказала я. — Именно так это и выглядит!
Саша дёрнулся:
— Мариш, ну может, без этого слова…
Но поздно. Женя уже побелела.
— Ясно, — тихо сказала она. — Я пойду соберу вещи. Раз вы так обо мне думаете, я вам больше не помешаю.
Она зашла в комнату, захлопнула дверь. Через полчаса, с двумя сумками, прошла мимо нас, даже не глядя. Хлопнула дверью.
Я стояла посреди зала, вокруг пакеты и запах стухших остатков еды, и чувствовала себя… не победительницей, а старухой у разбитого корыта.
На следующий день началось продолжение.
С утра позвонила свекровь:
— Марин, что у вас там произошло? Женя вчера приехала к нам в слезах. Говорит, ты её выгнала, обозвала нахлебницей.
Я села на краю кровати.
— Я не выгоняла, — сказала я. — Я сказала, что устала жить в бардаке и содержать взрослого человека, который не уважает ни наш дом, ни наши правила.
— Да подумаешь, не убралась пару раз, — начала свекровь. — Ты вспомни себя в её годы…
— В её годы я уже пять лет как работала, — перебила я. — И жила в съёмной комнате с ещё одной девушкой, где мы между собой делили всё. И мусор выносили, и посуду мыли, потому что понимали: никто за нас не придёт и не сделает.
Мама Саши возмутилась:
— Ну ты же понимаешь, у всех разный характер. Женя творческая, она в себе, ей тяжело с бытом.
— А мне, значит, легко? — сорвалось у меня. — Я тоже после работы прихожу уставшая. Но как‑то нахожу силы и ужин приготовить, и пол помыть. Потому что если не я, то кто? Или вы правда считаете, что мы обязаны обслуживать взрослую Женю?
Повисла тяжёлая пауза.
— Это ты сейчас на эмоциях, — сухо сказала свекровь. — Поговорим позже, когда остынешь.
Положила трубку.
Вечером Саша пришёл с работы мрачный.
Мы молча поужинали. Потом он вытер рот салфеткой и сказал:
— Мамка звонила. И Женя. Ты могла как‑то помягче?
Я посмотрела на него:
— А как, по‑твоему, нужно было? Ещё три года ждать? Ходить по этой помойке и делать вид, что всё нормально?
Он поёжился:
— Ну, тут она правда перегнула. … Коньяк наш зачем она выпила ...
Я дёрнулась:
— Подожди. Коньяк пропал?
— Да, — вздохнул он. — И вино, которое тебе на работе дарили, тоже ушло.
- А помягче нужно было быть мне..?
— Саш, — тихо сказала я, — ты ведь сейчас всё видишь. Это не «немного мусора». Это три недели жизни, где твоя сестра делала, что хотела, и даже не подумала о последствиях.
Он почесал затылок:
— Я вижу. Но… она всё равно моя младшая. Мне тяжело её осуждать.
Я, наверное, сказала самую жёсткую фразу за всю нашу семейную жизнь:
— Она уже взрослая тётка. Не щенок и не котёнок. Чем дольше вы её жалеете, тем дольше она будет вести себя, как подросток.
Саша вздохнул:
— Не знаю. Мне хочется мир сохранить. И с тобой, и с ней.
Я почувствовала, как усталость накрывает.
— А мне хочется, чтобы в моём доме меня уважали, — сказала я. — Все. Включая твою любимую сестру.
Сейчас прошло уже пару месяцев после того скандала.
Женя живёт у родителей, ремонт в её квартире почти закончен.
Со мной она не общается. В мессенджерах стоит «в сети», но мои сообщения игнорирует.
Саша лавирует. Он вроде как меня понимает, но и с сестрой поддерживает контакт.
А свекровь разговаривает сухо, официально. Может позвонить по делу, спросить, как здоровье внуков, но тему Жени обходит и явно считает меня виноватой.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...