Первые месяцы у Татьяны Павловны всё шло ровно: Лариса вставала рано, варила кашу, протирала столешницу, уходила на объекты и возвращалась в удобной рабочей форме — без выкрутасов. Илья посапывал под будильник, потом собирался на склад — комплектовать заказы. Дом жил по расписанию, будто по наклеенным на холодильник листочкам.
Но потом Лариса стала клининг-менеджером не «на подмене», а по-настоящему: у неё появились бригады, чаты, заявки, «срочно-срочно», штрафы и премии. Умение говорить твёрдо и не мямлить вдруг стало оплачиваться. А вместе с оплатой пришло простое желание — выглядеть не как «серая тень», а как человек.
Она купила себе плащ. Не золотой и не «как у звезды». Нормальный, плотный, с хорошей фурнитурой. Сняла ценник, повесила на крючок в коридоре и пошла на кухню — просто поесть.
Татьяна Павловна уже сидела за столом с кружкой. Лицо у неё было такое, будто она не чай пьёт, а проверяет строй.
— Это что у нас за обновка? — спросила она, даже не поворачивая голову, только глазами отметила плащ, как отметку на чужом счёте.
— Плащ, — спокойно сказала Лариса. — На работу. У нас выезды, химия, формы… Вечно всё пачкается.
— Плащ-то вижу, — сухо отрезала Татьяна Павловна. — Я другое вижу. Деньги у тебя появились, Лариса. И вопрос у меня простой. Почему ты не отдаёшь зарплату Илье?
Илья, который ковырял вилкой омлет, поднял взгляд:
— Мам, мы же говорили. У каждого своя зарплата. Мы с Ларисой в общий котёл кидаем по сумме. На еду, коммуналку, ремонт. Всё нормально.
Татьяна Павловна улыбнулась так, будто слова сына были слабой попыткой оправдаться.
— «По сумме», — повторила она. — Это ты красиво сказал. А по факту: женщина в доме стала зарабатывать, начала себе покупать… И что, сын у меня будет смотреть, как она шикует?
— Мам, не начинай, — Илья отложил вилку, но голос был ещё спокойный. — Она не «шикует».
Лариса хотела поддержать разговор ровно, без срыва, как на планёрке. Но внутри уже поднималась злость — та, что копится не в одном эпизоде, а в сотнях мелочей: «Не так поставила», «Не так села», «Не так ответила», «Слишком громко смеёшься», «Слишком уверенная».
— Я не шику́ю, Татьяна Павловна, — сказала она. — Я покупаю одежду на свои деньги. Мы свои обязательства выполняем.
Татьяна Павловна откинулась на спинку стула и заговорила громче — так, чтобы слышно было не только на кухне, а будто на весь подъезд:
— Зарплату будешь мне отдавать! — заявила она. — Карточку сюда. Я буду распоряжаться. Я старшая. Я знаю, как правильно.
Лариса моргнула: абсурд прозвучал вслух, как какой-то чужой сценарий.
— Вы серьёзно сейчас? — спросила она. — Я вам свою карту должна отдать?
Татьяна Павловна кивнула и уже протянула ладонь — властно, без сомнений.
— Да. И прекратим этот цирк. Хочешь купить плащ — спросишь. Надо — дам. Не надо — не дам. А то развелось… самостоятельных.
Илья вдруг поднялся.
— Давай так, — сказал он, и в голосе его появилась странная гордость, будто он сейчас совершит «мужской поступок». — Ларис, дай карту. Мама права: дома порядок должен быть.
Лариса повернулась к нему медленно.
— Ты сейчас что сказал?
— Я сказал, дай карту, — повторил Илья. — Ты в нашей квартире живёшь. Не чужой человек. Не выпендривайся.
— В вашей? — Лариса усмехнулась коротко. — Я тут живу, потому что ты обещал: «Временно, пока накопим». И я вкладываюсь. Я тебе не квартирантка по милости.
Татьяна Павловна стукнула пальцами по столу:
— Не умничай. Карточку.
Илья шагнул ближе и, не дожидаясь, попытался выхватить Ларисину сумку со спинки стула. Лариса резко отодвинула сумку, но Илья уже ухватил ремешок, потянул, как будто вытаскивал упрямую коробку со стеллажа.
— Илья! — голос Ларисы сорвался на крик. — Ты нормальный вообще?!
Он дёрнул сильнее. Сумка ударилась о край стола, что-то внутри звякнуло.
— Дай сюда, — сквозь зубы сказал он. — Не устраивай шоу.
— Шоу? — Лариса почувствовала, как злость толкнула её вперёд. — Ты мне сумку рвёшь, а у тебя «шоу»?!
Она размахнулась и дала ему пощёчину — не «символическую», а настоящую. Ладонь обожгло, а у Ильи дёрнулась щека.
Татьяна Павловна вскочила:
— Ах ты…
— Не лезьте! — Лариса повернулась к ней так резко, что та замолчала на полуслове.
Илья на секунду опешил, будто не ожидал, что жена не проглотит. И именно эта пауза выдала: он рассчитывал на привычное — на её терпение.
— Ты что творишь? — прошипел он.
— Я защищаю своё, — сказала Лариса громко. — Ты не имеешь права меня трогать и у меня что-то забирать.
Илья снова потянул сумку. Лариса стиснула ремешок обеими руками — и рванула на себя так, что ткань у него на футболке треснула по шву. На груди повисла неровная «улыбка» разорванного хлопка.
— Ты офигела, — выдохнул Илья.
— А ты? — Лариса шагнула к нему вплотную. — Ты решил, что я тут удобная?
Илья поднял руку, как будто собирался схватить её за запястья. Лариса ударила второй раз — пощёчина легла с другой стороны.
Он отшатнулся.
И впервые в этой кухне стало видно: это не семейный разговор. Это попытка поставить её на поводок.
Татьяна Павловна, не теряя инициативы, гаркнула:
— Илья, бери карту! Что ты стоишь?! Мужик ты или кто?!
Илья, словно под эту команду, резко дёрнул Ларису за руку. Она вырвалась, но он успел выхватить кошелёк. Карта выпала на стол.
Илья схватил её, поднял над головой, как трофей, и отдал матери.
— Держи, мам. Всё, тема закрыта.
Лариса смотрела на пластик у Татьяны Павловны в пальцах и не чувствовала ни стыда, ни растерянности — только холодную, ясную злость.
— Отлично, — сказала она. — Тогда вопрос. Илья, твоя зарплатная карта тоже у мамы?
Он усмехнулся, будто услышал глупость.
— Я мужчина. Мне не надо.
— А мне надо, значит? — Лариса даже рассмеялась, но смех был короткий. — Ладно.
Она достала телефон и при них набрала номер банка. Не отходя от стола, не прячась, чтобы никто не думал, что она «передумала».
— Здравствуйте. Хочу заблокировать карту. Да, срочно. Потеря.
Татьяна Павловна побледнела.
— Ты чего творишь?! — крикнула она.
— То, что вы заслужили, — ровно сказала Лариса в трубку. — Да, подтверждаю. Спасибо.
Она положила телефон на стол, как печать.
— Всё. Теперь у вас просто пластик.
Татьяна Павловна смотрела на карту, как на пустую упаковку.
Илья, который секунду назад изображал победителя, вдруг стал злым.
— Ты мне сейчас устроила… — начал он.
— Я устроила? — Лариса подняла подбородок. — Нет. Это вы устроили. И мне уже всё ясно.
Она встала.
— Я ухожу.
— Никуда ты не уйдёшь, — сказал Илья и встал так, чтобы перекрыть проход в коридор.
Лариса пошла к комнате за чемоданом.
— Я сказала — ухожу.
— Лариса, не разыгрывай драму, — вмешалась Татьяна Павловна. — Перестань истерить. Карта у меня. Значит, так надо.
— Да вы оба… — Лариса не договорила, потому что злость уже забрала слова и оставила действие.
***
Чемодан стоял на антресольной полке, пыльный, «на всякий случай». Лариса поставила его на пол и начала набрасывать вещи быстро, как на выезде: главное — документы, зарядка, сменное, рабочие записи.
Илья вошёл следом, тяжёлый, раздражённый.
— Ты серьёзно сейчас? — спросил он. — Из-за карты?
— Не из-за карты, — ответила Лариса, не оборачиваясь. — Из-за того, что ты меня предал на ровном месте. И за то, что твоя мама решила мной командовать.
— Она не «твоя мама», — огрызнулся Илья. — Это моя мать. Она тебя приютила.
— Приютила — это когда по-человечески. А когда ставят условия — это не «приют». Это поводок.
Илья рванулся к чемодану и попытался выдернуть его из её рук.
— Никуда ты не поедешь. Сядешь и нормально поговорим.
— Убери руки, — сказала Лариса.
— Нет.
Она развернулась и ударила его по руке — не кулаком, ладонью, сбивая хват. Илья снова полез, ухватил чемодан и потянул так, что Лариса едва удержалась на ногах.
— Илья! — закричала она. — Ты сейчас что, силой будешь?!
— А ты иначе не понимаешь, — выдавил он. — Ты сейчас поедешь неизвестно куда, потом начнёшь… Я не дам!
Лариса сделала шаг вперёд, вцепилась в его воротник и рванула вниз. Ткань на его худи затрещала, молния перекосилась. Илья ошарашенно уставился на порванный край.
— Ты… — выдохнул он.
— Я, — сказала она. — Я, Илья. Которую вы решили сломать.
Татьяна Павловна появилась в коридоре с той самой картой в руке, будто она могла ею командовать людьми.
— Да успокойся ты! — закричала она Ларисе. — Хватит орать! Ты в моём доме!
— В вашем доме вы меня не унизите, — Лариса повернула голову. — Я уйду. И вы мне не запретите.
Илья снова полез к чемодану, и тогда Лариса ударила его в нос — коротко, жёстко, как будто сработала на автомате, который у неё включался на самых тяжёлых объектах, когда нужно было «быстро и точно».
Кровь выступила сразу.
Илья схватился за лицо, глаза стали большими — не от боли даже, а от неверия.
— Ты… ударила… — пробормотал он.
Лариса сама испугалась на секунду, но отступать не стала. Она знала: если сейчас даст слабину — её действительно задавят.
— Да, — сказала она хрипло. — Потому что ты меня не слышишь словами.
Татьяна Павловна завизжала:
— Убийца! Илья, держи её!
— Не подходите, — Лариса подняла руку. — Я вас не трогаю. Но если вы полезете — не обижайтесь.
Соседская дверь приоткрылась: показалась голова мужчины в домашней футболке, потом исчезла. Никто не вмешался. В подъезде всегда так: все «не при делах», пока не касается их.
Илья, прижимая салфетку к носу, злобно махнул рукой:
— Ты сейчас уйдёшь, а потом вернёшься и будешь проситься.
— Не придумывай сказки, — отрезала Лариса. — Я не маленькая. И не твоя игрушка.
Она выкатила чемодан на лестничную площадку. Илья бросился следом, попытался схватить за ручку. Лариса повернулась и дала ему ещё одну пощёчину — уже не из страха, а из принципа.
— Отстань.
— Да ты вообще… — Илья задыхался от злости.
— Да я вообще, — повторила она. — И это вас бесит.
На лестнице послышались быстрые шаги. Снизу поднялась Вера — сестра Ильи. В руках у неё была сумка с продуктами, на плече — ремень от какой-то папки. Она замерла, увидев кровь у брата и раскуроченную молнию на его худи.
— Что за трэш? — выпалила Вера. — Вы тут что устроили?
Татьяна Павловна тут же переключилась:
— Вера, скажи ей! Она на Илью руку подняла! Она карту заблокировала! Она истерику устроила!
Вера прищурилась.
— Мама, а ты что сделала?
— Я? Я порядок навожу! У невестки деньги пошли — голову потеряла!
Вера посмотрела на Ларису.
— Ларис, правда? Что случилось?
Лариса коротко, на одном дыхании, сказала:
— Твоя мама потребовала мою зарплатную карту. Илья забрал и отдал. Я заблокировала. Теперь ухожу. Он не пускает.
Вера медленно перевела взгляд на Илью.
— Брат, ты совсем? Ты у неё карту забрал?
Илья, стирая кровь, буркнул:
— Да что вы все… Это нормально. Так в семье должно быть.
Вера фыркнула — не зло, а с усталым презрением.
— Нормально? — она повернулась к матери. — Мам, ты не охренела? Извините, других слов нет. Ты чего лезешь в чужие зарплаты?
Татьяна Павловна вспыхнула:
— Вера, не смей со мной так!
— А ты не смей так с людьми, — спокойно ответила Вера. — Лариса работает, тащит, а ты решила её под себя подмять. Илья ещё и подыграл. Красавцы.
Илья зарычал:
— Ты на чьей стороне?
— На стороне нормальности, — отрезала Вера. — И сейчас я помогу ей уйти. И да, ты меня не остановишь.
Лариса почувствовала, как злость в ней перестаёт быть одиночной. У неё появилась спина — не у стены, а рядом.
Вера взяла второй пакет и кивнула вниз:
— Пойдём. Я с тобой до такси. Илья, не лезь. Хватит позора.
Илья сделал шаг, но Лариса тут же подняла руку:
— Ещё один рывок — и будет второй нос. Понял?
Он застыл. Тупик был простым: он не ожидал, что она будет кричать, сопротивляться, бить и не извиняться. Он привык, что люди вокруг «по-тихому» сглатывают.
А Лариса не сглотнула.
Она пошла вниз, чемодан стучал по ступенькам, и каждый удар звучал как точка.
***
На следующий день Лариса пришла в маленькую служебную комнату, где у неё хранились расходники: насадки, перчатки, бумажные полотна, списки бригад. Стены были завешаны графиками выездов, и всё в этом месте держалось на её голосе и дисциплине.
Но сегодня дисциплина давалась тяжело. Её телефон не замолкал: Илья писал обрывками фраз — то обвинял, то требовал «вернуться и не позорить», то вдруг становился сладким, будто вчера не было кухни и крови.
А потом позвонила Татьяна Павловна.
Лариса сняла трубку только потому, что устала от бесконечного «бззз» на экране.
— Ну что, нагулялась? — в трубке раздался металлический голос свекрови. — Ты вообще понимаешь, что ты натворила?
— Я понимаю, — сказала Лариса. — И не надо со мной так говорить.
— Я буду говорить как хочу, — отрезала Татьяна Павловна. — Ты теперь без копейки останешься. Илья тебя выкинет. У него друг, Артём, сейчас в беде, машину разбил, деньги нужны. Илья ему поможет, а тебе что останется? Ничего.
Вот тут Лариса даже остановилась, будто ей под ноги подсунули табличку «осторожно».
— То есть вы уже мои деньги поделили? — спросила она тихо.
— Не твои, — поправила Татьяна Павловна. — Семейные. И не устраивай мне спектакль. Возвращайся и отдай карту по-нормальному. Новую закажешь.
Лариса почувствовала, как злость снова поднимается — не горячей волной, а холодным давлением в груди.
— Слушайте внимательно, — сказала она. — Я вам ничего не должна. И если вы ещё раз мне позвоните в таком тоне, я просто перестану брать трубку. И всё.
— Ах ты… — Татьяна Павловна зашипела. — Да ты без нас пропадёшь!
— Не пропаду, — коротко сказала Лариса и сбросила звонок.
Она опёрлась ладонями о стол с журналом выездов, вдохнула, выдохнула и набрала Веру.
— Вера, привет. Можешь подъехать после работы? Мне надо вещи забрать. Не всё, но самое важное. Я одна туда не пойду.
— Конечно, — сразу ответила Вера. — Я как раз хотела тебе написать. Там у них сейчас цирк. Мама бегает по квартире с твоей картой, как с трофеем, Илья орёт на неё, что она всё испортила. А Артём уже третий раз заходил — «поговорить». Смотрит как на витрину, что бы вынести.
Лариса усмехнулась.
— Вот и отлично. Значит, правильно ушла.
— Правильно, — сказала Вера. — Я с тобой. Давай без героизма, но и без унижений. Я не дам им тебя затоптать.
Лариса повесила трубку, а потом позвонила в банк — уже спокойно, без театра. Заказала перевыпуск карты и подключила уведомления так, чтобы ни один «поворот» денег не прошёл мимо неё. Это была не месть и не хитрый план. Это было простое: вернуть контроль себе.
Начальница объекта — Светлана из управляющей компании — заглянула в дверь кладовки:
— Ларис, ты чего такая? У тебя через час бригада на торговый центр, там после промо-зоны ад. Ты в ресурсе?
Лариса подняла голову и кивнула.
— В ресурсе. Я просто… семейные вопросы закрываю.
— Ну ты давай, — Светлана вздохнула. — И без этих «сама виновата». Ты у нас человек железный, но живой.
Лариса усмехнулась:
— Я сегодня как раз живая.
И это «живая» означало: с голосом, с руками, с зубами. Она не собиралась быть удобной.
***
В торговом центре было шумно. Внутри всё блестело, люди с пакетами ходили туда-сюда, кто-то громко обсуждал скидки. Лариса распределила девочек по зонам, показала, где липкая полоса от детского шоу, где следы от кофе, где надо пройтись машиной.
Она работала и одновременно думала о предстоящем вечере: вернуться в двушку — значит снова встретиться с тем, что вчера пыталось её сломать. И снова — с Ильёй, который был ей мужем, но в решающий момент стал чьей-то рукой.
К ней подошёл Артём — тот самый «друг по несчастью». Лариса даже не сразу поняла, что он тут делает. Он появился из толпы, в мятой куртке, с выражением лица «я тут главный переговорщик».
— О, Лариса, привет, — сказал он и широко улыбнулся. — Слушай, давай нормально. Илья переживает, мама его — тоже. Ты чего в позу встала?
Лариса выпрямилась.
— Артём, ты что здесь делаешь?
— Да я мимо, — он развёл руками. — Просто хотел по-человечески. Ты пойми: у Ильи сейчас напряжение. А ты со своими «карточками». Ну смешно же.
— Смешно — это когда шутят, — отрезала Лариса. — А когда у человека забирают зарплату — это не смешно.
Артём понизил голос, придвинулся ближе, словно собирался говорить «по секрету»:
— Ларис, ну ты ж умная. Отдай карту, и всё. Будешь брать, сколько надо. А то сейчас маман у Ильи заведётся — и всё, труба. Илья парень нормальный, просто под давлением.
Лариса посмотрела на его губы, на самоуверенность, на эту манеру «порешать». И вдруг поняла: вот оно — подпорки Татьяны Павловны. Люди, которые привыкли, что громкость и наглость — это аргументы.
— Ты мне не советчик, — сказала она.
— Да ладно, чего ты, — Артём усмехнулся. — У тебя же мужик. Он решает.
Лариса шагнула ближе так резко, что Артём отступил на полшага.
— Слушай сюда, — сказала она громко, и рядом обернулись двое посетителей. — Ещё раз ты мне скажешь «он решает» — и ты решать будешь только то, куда тебе идти. Понял?
— Да ты чего такая злая? — Артём поднял руки, будто она уже его ударила.
— Я не «такая», — Лариса смотрела прямо. — Я такая, когда меня пытаются сделать удобной. Иди своей дорогой.
Артём скривился:
— Ладно, ладно. Только потом не ной.
— Я не ною, — сказала Лариса. — Я действую.
Он ушёл, растворился в толпе, но перед уходом бросил через плечо:
— Всё равно домой вернёшься. Денег-то без Ильи не будет.
Лариса усмехнулась — коротко, зло.
Деньги у неё были. Не «чьи-то», а её. И работа, которая держалась на ней, а не на чьих-то разрешениях.
Когда смена закончилась, Вера уже ждала её у выхода, в руках — термос и маленький пакет с булками.
— Держи, — сказала Вера. — Я не знаю, ела ты или нет.
— Спасибо, — Лариса взяла пакет. — Поехали?
— Поехали, — кивнула Вера. — Только предупреждаю: дома там сейчас кипит. Мама с утра «в авторитете», а к вечеру уже злится, что никто не слушается. Илья ходит, как чайник. Он сам не понимает, что натворил, но признать не может.
Лариса кивнула.
— Я заберу своё и уйду. Без разговоров.
— Они без разговоров не умеют, — Вера вздохнула. — Но ты не одна.
И в этих словах было то, чего Ларисе не хватало раньше: свидетель. Человек, который видит, что происходит, и не делает вид, что «так и надо».
***
Дверь открыла Татьяна Павловна. На ней был домашний халат, но взгляд — как у контролёра на проходной.
— А, явилась, — сказала она, увидев Ларису и Веру. — И ты тоже, Вера? Опять против матери?
— Мама, отойди, — спокойно ответила Вера. — Мы за вещами. И без сцен.
— Без сцен? — Татьяна Павловна повысила голос. — Это она вчера сцену устроила! Она Илью ударила! Она карту заблокировала!
Лариса вошла молча, не снимая куртки. Сразу прошла в комнату, где стояла её тумбочка и висели её вещи.
Илья вышел из кухни. Нос у него был припухший, под глазами — усталость, но в голосе всё равно сидела наглая уверенность, будто ему «положено».
— Ну что, успокоилась? — спросил он. — Поговорим нормально?
— Нет, — ответила Лариса. — Я забираю вещи.
— Я не дам, — Илья шагнул вперёд. — Ты моя жена. Ты тут живёшь. И будешь жить. Не устраивай цирк.
Вера встала между ними:
— Илья, отойди. Сейчас ты сам себя выставляешь… нехорошо.
— Ты вообще молчи, — огрызнулся Илья. — Ты всегда лезешь.
Из кухни выглянул Артём — как дома. Лариса на секунду даже удивилась: он уже тут, уже в кресле, уже «свой». На лице у него была ухмылка, как у зрителя, который пришёл на бесплатное шоу.
— О, компания собралась, — сказал Артём. — Может, нормально решим?
Лариса достала из тумбочки папку с документами и, не глядя, сунула в сумку.
Татьяна Павловна вошла в комнату, держа в руке Ларисину заблокированную карту, будто она всё ещё что-то решала.
— Вот, смотри, — она потрясла пластиком. — И что ты добилась? Умная? Теперь будешь по съёмным углам мотаться?
Лариса медленно повернулась.
— Вы хотите, чтобы я сейчас начала объяснять вам, что такое границы? — спросила она. — Не дождётесь. Я просто уйду.
Илья резко схватил её чемодан, который Лариса поставила у двери.
— Не уйдёшь, — сказал он. — Я сказал.
Лариса почувствовала: вот он, момент, когда кажется, что её сейчас задавят числом — муж, его мать, этот дружок, их общий шум. Когда кажется, что сил не хватит. Когда руки вдруг становятся тяжёлыми, и хочется просто сесть на пол и замолчать.
Но именно тут злость подняла её, как пружина.
Лариса шагнула к Илье.
— Отпусти, — сказала она громко.
— Нет, — Илья ухмыльнулся. — И что ты сделаешь?
Лариса не стала спорить. Она вцепилась в его худи — в тот самый перекошенный край — и рванула вниз и на себя. Ткань разошлась сильнее, горловина съехала, оголив плечо. Илья вскрикнул от неожиданности, потерял равновесие и отпустил чемодан, чтобы удержаться.
— Ты совсем? — заорал он.
— Совсем, — ответила Лариса.
И ударила его ладонью по лицу — не один раз, а два, быстро, без пауз. Вера дёрнулась, но не остановила её — только смотрела, как Лариса отвоёвывает воздух.
Илья рванулся к ней, попытался схватить за предплечья.
Лариса подняла колено и толкнула его в бедро, сбивая стойку. Он пошатнулся. Она ударила кулаком в нос снова — не «воспитательно», а так, чтобы он наконец понял: дальше будет только хуже, если он не остановится.
Кровь пошла моментально. Илья взвыл и отскочил, закрывая лицо.
Артём шагнул вперёд:
— Эй! Ты чё творишь?!
Лариса повернулась к нему так резко, что он замер.
— Ты здесь лишний, — сказала она. — И если ты сейчас полезешь — ты выйдешь отсюда пешком и без понтов.
— Да я… — Артём попытался изобразить угрозу, но в его голосе уже было меньше уверенности.
Вера подошла ближе и спокойно сказала Артёму:
— Ты вообще кто? Гость? Вот и будь гостем. Или уходи.
Татьяна Павловна завизжала:
— Лариса! Ты невменяемая! Илья, держи её!
Илья, зажимая нос, пробормотал:
— Мам, заткнись… — и тут же, будто спохватившись, снова взвился: — Ты мне жизнь ломаешь!
Лариса выпрямилась, подняла чемодан.
— Это ты сам себе ломаешь, Илья, — сказала она. — Ты выбрал быть маминым исполнителем. И это твой выбор.
Илья, злой и униженный, всё же сделал последний рывок — схватил чемодан и потянул к себе, как будто мог силой вернуть «порядок». Он дёрнул так резко, что ручка выскочила у Ларисы из ладони.
Вот тогда Лариса совершила то, чего не ожидал никто — особенно Илья.
Она не начала плакать. Не стала умолять. Не стала торговаться за «пять минут, чтобы собраться».
Она схватила Илью обеими руками за разорванный худи, притянула к себе и, почти не выбирая слов, на одном дыхании, в лицо:
— Ты меня не удержишь.
И с силой толкнула его на пол — не «аккуратно», а так, как толкают человека, который переступил черту. Илья упал на бок, ударился плечом, ругнулся без мата — просто болезненно.
Лариса наклонилась, выдернула чемодан из его рук, а затем — уже стоя — рванула с его худи кусок ткани, который остался у неё в пальцах, как доказательство того, что «мужской авторитет» тоже рвётся.
Илья смотрел на этот обрывок и будто не верил, что это с ним. Что невестка не только не проглотила, но и превратила его попытку контроля в жалкое месиво.
Татьяна Павловна осела на табурет в коридоре, всё ещё с картой в руке. Ей вдруг стало нечем командовать.
Артём пятился к двери, и в его глазах читалось простое: «я в это не вписывался».
— Артём, — сказала Лариса, не оборачиваясь, собирая свою сумку. — Дверь сам найдёшь?
Он сглотнул.
— Да без проблем… — пробормотал он и вышел, не глядя ни на кого.
И как только он ушёл, будто открылась щель: вслед за ним исчезли и «сторонники» — те, кто ещё вчера шептал Татьяне Павловне в подъезде, что «правильно она, надо поставить на место». Сейчас никого не было. Никто не пришёл на помощь. Все растворились — тихо и быстро, как будто их и не существовало.
Вера подняла чемодан и сказала Ларисе:
— Пойдём.
Илья попытался подняться. Его глаза бегали между матерью, дверью и Ларисой.
— Ларис… — выдохнул он, и в этом голосе впервые проскользнул страх. — Ты серьёзно уходишь?
Лариса остановилась у порога. Посмотрела на него — не как на врага, а как на человека, который сам выбрал унизить и потерял.
— Серьёзно, — сказала она. — И знаешь, что самое неожиданное для тебя? Я не делаю это, чтобы тебя наказать. Я просто выбираю себя.
Татьяна Павловна вдруг тонко застонала:
— Илья… скажи ей… пусть…
Илья сорвался:
— Да замолчи ты! — заорал он на мать. — Это ты всё! Ты лезла! Ты карточки эти, «порядок»! Ты мне всё развалила!
Татьяна Павловна застыла, словно её ударили словами.
Лариса не сказала ни одной «победной» фразы. Не стала добивать. Вышла вместе с Верой, закрыла дверь и пошла вниз, слыша за спиной глухой, дикий крик Ильи — уже не на неё, а на мать.
Внизу, у подъезда, Вера вдруг протянула Ларисе ключ.
— Это от студии моей подруги, — сказала она. — Она вахтами работает, жильё пустует. Месяц можешь жить спокойно, потом решишь. Не спорь.
Лариса взяла ключ. И только теперь почувствовала, как дрожит тело — не от слабости, а от того, что напряжение отпустило.
— Спасибо, — сказала она. — Ты меня сегодня спасла.
— Нет, — Вера покачала головой. — Ты сама себя спасла. Я просто рядом была.
Когда они уходили, Лариса оглянулась на окна девятого этажа. Там, за стеклом, Илья метался по комнате, а Татьяна Павловна сидела на табурете с бесполезной картой в руке.
Илья до последнего не мог поверить, что это происходит именно с ним: что его «мужское право» не сработало, что жена оказалась не тихой, не удобной, не ломкой. Что её злость стала не скандалом, а силой.
И наказание пришло не через чужие структуры и не через «официальные» механизмы. Оно пришло прямо в его дом: он остался с матерью, на которую теперь орал целыми днями, и с пустотой там, где ещё вчера была жена, которая тянула и работу, и быт, и надежду на своё жильё.
А Лариса шла вперёд — без плана мести, но с ясным пониманием: никто больше не будет держать её зарплату, её голос и её жизнь в чужом кулаке.
КОНЕЦ.
Автор: Анна Сойка ©