Предыдущая часть:
Валентина Степановна усмехнулась, и впервые в её глазах появилась открытая, почти весёлая искорка.
— Нет уж, кормить томатным супом и компотом не стану. У нас тут не только теплицы, огород тоже имею. то есть, держу, — поправилась она, и Алёна уловила в этом «держу» гордую независимость. — Ладно, думаю, нам с тобой нужно наедине поговорить. Вопросов, я вижу, у тебя накопилось выше крыши.
— Поговорите, — тут же откликнулся Денис, вставая. — А я, с вашего разрешения, Валентина Степановна, освежиться бы с дороги сходил да вещи наши разобрал.
— Конечно, провожу тебя, — кивнула женщина, а затем обернулась к внучке. — Алёна, пойдём, тебе тоже комнату покажу, где остановишься, а потом сходим в сад, в беседку. Там спокойно побеседуем.
Она ласково, почти нежно похлопала Алёну по плечу, и это простое прикосновение вызвало в девушке странную смесь тепла и тревоги.
— Аркадий Семёнович, — бабушка мгновенно переключилась на деловой тон, — вы нас здесь подождёте, пожалуйста. По документам успеем всё обсудить позже.
Через двадцать минут они сидели в уютной деревянной беседке, утопающей в зелени старого сада. Вокруг цвели яблони и груши, кусты смородины и крыжовника были усыпаны завязью. Стояла тишина, нарушаемая только жужжанием пчёл и далёким криком птицы. Дом, действительно, стоял особняком, и даже шум от теплиц сюда не долетал.
— Бабушка, — начала Алёна, собравшись с духом. — Самый главный вопрос: почему завещание оформлено на меня? Ни на маму, ни на вас. Мы из-за этого даже решили, что вас… что вас уже нет в живых.
Валентина Степановна вздохнула, и её лицо на мгновение стало усталым.
— Дедушка твой так решил. На меня — не хотел. Считал, что это из-за меня дочь с нами связи оборвала. А на Ларису… Он говорил, что она должна была первая шаг навстречу сделать. Мол, это она нас лишила внучки. Если честно, — женщина махнула рукой, — каша в голове у него в последние годы была. Очень болел. Привыкший быть крепким, сильным, а тут слег, беспомощным стал. Злился на всех, на себя особенно.
— Звучит… нелогично, — осторожно заметила Алёна.
— Да какая уж там логика, — согласилась бабушка. — В итоге он настоял на том, чтобы всё тебе перешло. Говорил, ты-то ни в чём перед нами не виновата. А вот он… он чувствовал перед тобой вину.
— Вину? За что? — Алёна не смогла удержаться. — Он же меня даже не знал. Меня-то он не оскорблял, в отличие от мамы.
— Прямолинейная ты, — с лёгкой, печальной улыбкой покачала головой Валентина Степановна. — Вся в деда, кстати. Говорил, жалко ему было, что растишься ты в нужде, без особых возможностей. А у нас здесь… ну, ты видела. Образование хорошее дать могли, жизнь устроить.
— У меня всё было, — твёрдо сказала Алёна. — Папа и мама дали мне всё необходимое. Я ни в чём не нуждалась. И, кстати, мама никогда про вас плохо не говорила. Ни слова. Пока не пришло это письмо.
— Знаешь, прошлое ворошить — только боль бередить, — тико произнесла бабушка, глядя куда-то в сторону сада. — Его не исправишь и не вернёшь.
— Я не думаю, что мама вас простила, — честно сказала Алёна. — Но это вам с ней нужно разговаривать, а не со мной.
— Согласна, — кивнула Валентина Степановна. — В любом случае, я считаю, Гена правильно сделал, что тебе всё оставил. Ты молодая, умная, с образованием. Хозяйству нужна свежая кровь, новые идеи. Да и молодой человек твой, вижу, дело своё понимает. Он там с Ростиславом про расширение ассортимента толково говорил.
— Да, ему интересно, — подтвердила Алёна, чувствуя, как разговор плавно уходит от самых болезненных тем.
— Хозяйственный — это хорошо, — заключила бабушка, вставая. — Ну, вроде немного прояснили ситуацию. Иди, отдохни с дороги. Завтра Аркадий Семёнович всё по наследству тебе разъяснит, а Ростислав покажет хозяйство как следует.
Оставшиеся дни пролетели в бесконечной череде встреч, осмотров и разговоров с юристом. С бабушкой Алёна виделась в основном за завтраком; обедали и ужинали они в разное время, но Валентина Степановна неизменно оставляла для них на кухне приготовленную еду — нужно было только разогреть.
— Ну что ж, огромное спасибо за гостеприимство, — сказала Алёна рано утром в день отъезда, прощаясь с бабушкой на крыльце. Срок отпуска подошёл к концу.
— Попроси… можешь попросить маму, чтобы она мне позвонила? — тихо, почти шёпотом произнесла Валентина Степановна, и в её глазах мелькнула мольба, которую она тут же постаралась скрыть.
— Я передам ей, что вы хотели бы поговорить, — сдержанно пообещала Алёна. — Но за результат, бабушка, я не отвечаю. Это её решение.
— Понимаю. До свидания, Дениска, — кивнула женщина, поворачиваясь к молодому человеку. — Может, в следующий раз приедешь уже как родственник? Планируете ведь?
— Бабушка! — с добрым, но смущённым смехом воскликнула Алёна. — Мы это ещё даже не обсуждали. Всё впереди.
— Ладно, ладно, не буду торопить, — замахала руками Валентина Степановна, и на её лице снова появилась привычная, немного суровая доброта. — Езжайте с Богом, детки. Дорога дальняя.
Обратная дорога была уже не такой аскетичной. Бабушка снабдила их целым запаком домашней еды: пирожками с капустой и яйцом, бутербродами с сыром и ветчиной, контейнерами с гречкой и котлетами. В середине дня они свернули на знакомую парковку, чтобы пообедать. Для удобства пересели на задние сиденья, разложив контейнеры и термос.
Алёна задумчиво пережёвывала кусочек котлеты, когда Денис неожиданно нарушил тишину.
— Слушай, а бабушка твоя, в общем-то, права.
— В чём это? — оторвалась от своих мыслей девушка.
— Выходи за меня замуж, — спокойно, без тени шутки произнёс он.
Алёна поперхнулась, едва не выронив ложку.
— Что? Почему вдруг? Мы ведь всего пару месяцев как встречаемся. Это как-то… внезапно.
— А зачем тянуть, если всё понятно? — пожал плечами Денис. — Нам хорошо вместе. Мне интересно твоё дело, это хозяйство. Мы с Ростиславом уже кое-какие планы набросали насчёт новых теплиц и культур…
— Так ты на мне жениться хочешь или на моём наследстве? — парировала Алёна, стараясь, чтобы её голос звучал шутливо, хотя внутри что-то ёкнуло.
— Конечно, на тебе, — он улыбнулся, но его улыбка показалась ей чуть натянутой. — Просто я человек практичный. Вижу перспективу для нас обоих.
После недель серых будней так захотелось этой безумной, ветреной свободы, которую он предлагал.
— Тогда… ладно, — сказала Алёна и снова отправила в рот ложку с гречкой.
Денис замер, явно ожидая продолжения.
— Не понял. А где ответ на мой вопрос?
— А как ты думаешь? — она подняла на него глаза, играя с ним.
— Что «как думаю»? Ты же промямлила что-то и ешь дальше.
— Да, согласна, — наконец рассмеялась она, видя его растерянность. — Я согласна.
Денис тут же потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Алёна, смеясь, легонько отстранилась.
— Я же ем! Дай хоть прожевать!
Но он всё же успел чмокнуть её в верхнюю губу, на которой задержалась крупинка гречки. Они оба рассмеялись, доели обед и тронулись в путь.
***
— Мне категорически не нравится, как и когда он сделал тебе предложение, — без обиняков заявила Яна на следующий день, когда Алёна, переполненная впечатлениями, позвонила подруге.
— Узнал про наследство — и сразу замуж позвал, — продолжила Яна, не дожидаясь возражений. — И уже планы строит, как твоими теплицами руководить будет.
— А что в этом плохого? — слегка надулась Алёна. — Ему это интересно, у него голова работает в этом направлении. Здесь у него работа в пункте выдачи, а там — реальное дело, перспективы.
— И ты готова сразу доверить ему управление целым хозяйством? — не отступала подруга. — Ты же его по сути не знаешь! Родителей его видела? Из какой он семьи?
— Ну, он не особо рассказывал, — призналась Алёна, чувствуя лёгкий укол беспокойства. — Говорит, как-нибудь пригласит в гости, познакомит, и я всё сама узнаю. Но всё как-то не складывается.
— Странно это всё. Может, там семья непростая, которую он стесняется? Алёна, ты должна его как-то проверить. Понять, что для него важнее — ты или твоё состояние.
— И как я это сделаю? — с долей раздражения спросила Алёна. — Прямо спросить? Думаешь, он признается, если что?
— А ты не спрашивай, — снизив голос, сказала Яна. — Сымитируй ситуацию. Скажи, например, что ты… отказалась от наследства. И посмотри на его реакцию.
— Я не хочу ему лгать! — возмутилась Алёна.
— Это не ложь, а… небольшая проверка, — настаивала Яна. — Потом скажешь, что передумала, что это была шутка. Главное — увидеть его первую, искреннюю реакцию. Поверь мне.
Алёна молчала, глядя в окно. Мысль подруги казалась ей подлой и некрасивой. Но где-то в глубине души, под слоем радости и влюблённости, уже шевельнулся холодок сомнения.
Мысли о проверке казались ей подлостью. Но потом она вспомнила своих пациентов. Когда человек в тяжёлом состоянии, а родные не навещают, не привозят даже того, что можно. А как становится совсем плохо — все слетаются, начинают «хлопотать». Часто — лишь для видимости, чтобы последняя воля была оформлена в их пользу.
Она попыталась посоветоваться с мамой, но та идею с проверкой отвергла категорически.
— Дорогая моя, либо ты с самого начала доверяешь человеку, либо нет, — твёрдо сказала Лариса. — Какой может быть смысл строить семью, если в сердце нет уверенности? Это же фундамент, на котором всё держится.
Алёна внешне согласилась, но внутреннее беспокойство не унималось. Масла в огонь вскоре подлил сам Денис. Они подали заявление в загс, и через месяц должна была состояться свадьба. Алёна, чувствуя нарастающую тревогу, наконец напрямую высказала то, что её беспокоило.
— Пора бы мне уже с твоими родителями встретиться, — заявила она как-то вечером. — Хотя бы за пару недель до торжества. Неужели ты не хочешь представить им свою невесту?
— Ты знаешь, они сейчас невероятно заняты, — стал уклончиво отнекиваться Денис. — Но на самой свадьбе обязательно будут, вот там и познакомитесь. Всё устроим.
Продолжение :