Предыдущая часть:
«Неужели они и вправду какие-то маргиналы, которых он стесняется?» — всё сильнее тревожилась про себя Алёна. Эта постоянная отсрочка казалась уже совсем подозрительной. И она решилась. Будь что будет. Сказать ему о своём «решении» отказаться от наследства она всё-таки решила.
— Почему? — был единственной реакцией Дениса, когда Алёна, собрав волю в кулак, сообщила ему новость. Он смотрел на неё с искренним, неподдельным удивлением.
— Я долго думала и пришла к выводу, что наследство по справедливости должно достаться бабушке и маме, — твёрдо, будто заученный урок, произнесла Алёна. — Бабушка, потому что всю жизнь отдала этому хозяйству. Мама — как компенсация за всё, что ей пришлось пережить. Это будет правильно.
Денис замер. В его глазах промелькнуло что-то — шок, разочарование, быстрая переоценка. Он молчал несколько секунд, и Алёне показалось, что он вот-вот взорвётся. Но вместо этого он медленно проговорил, и в его голосе послышалась не растерянность, а какая-то новая, холодная расчётливость:
— Благородно, конечно. Но, кажется, зря ты так. Бабушке твоей годы уже не те, чтобы тянуть такое дело. А мама… она кассир, Алён, при всём моём уважении к её труду, откуда у неё опыт управления агробизнесом? А я бы… я бы с радостью вник, помог бы развивать. Вместе мы могли бы…
— Ты? — не удержалась от едкой нотки Алёна. — А ты что, опытный бизнесмен? Ты рядовой сотрудник пункта выдачи. Ничего личного, просто ты находишься примерно на том же уровне понимания бизнеса, что и моя мама.
Денис лишь пожал плечами и замолчал. Последние недели перед свадьбой прошли в тягостном, почти осязаемом напряжении. Алёне казалось, что Денис стал отстранённее, будто что-то обдумывал, взвешивал, и эта перемена пугала её больше любых слов.
— Боже, где же он?!
Этот вопрос, полный паники, вырвался у Алёны, когда настал долгожданный и одновременно пугающий день. Она стояла у загса в своём простом, но элегантном платье, а Лариса и Яна, сопровождавшие её, уже начали беспокойно поглядывать на часы. Маленький Марк, улавливая тревогу взрослых, начал тихо хныкать.
— Ты давно ему звонила? — спросила Лариса, прижимая сына к себе.
— Минуту назад. Абонент недоступен, — с трудом выдохнула Алёна. — Как можно в такой день телефон разрядить? И его родители… как они нас найдут? Я же никого не знаю в лицо. Он сказал, что они подъедут прямо сюда.
Лариса окинула взглядом оживлённую площадку перед загсом. Все пары в возрасте определённо были здесь со своими семьями, составляя отдельные, замкнутые группы. Никто не выглядел растерянно ищущим.
— Может, он… передумал? — осторожно предположила Яна, глядя на побледневшую подругу.
— Что ты имеешь в виду? — резко повернулась к ней Лариса.
Девушкам пришлось во всём признаться. Лариса смотрела на них с ужасом и глубоким разочарованием.
— Очень зря. Нельзя так. С любимыми так не поступают, — тихо, но весомо произнесла она.
До начала церемонии оставалось полчаса, и Алёна с ужасающей ясностью начала понимать: он не придёт. «Что ж, может, и к лучшему, — попыталась убедить себя она, чувствуя, как комок встал в горле. — Значит, не зря… Значит, ему были нужны только деньги».
В этот момент к ним резко подкатил мотоциклист в чёрном шлеме с тёмным забралом. Не говоря ни слова, он сунул Алёне в руки плотный конверт и, развернувшись, умчался с ревом мотора, растворившись в потоке машин. В суматохе и растерянности момента никто из окружающих даже не успел среагировать. Ошарашенная, Алёна разорвала конверт. Внутри лежал листок с напечатанным текстом: «Дениса у нас. Отпустим за выкуп — 50 млн руб. Срок — до конца недели».
— Мамочка, что это? — прошептала Алёна, поднимая полные ужаса глаза на Ларису. — Неуклюжая шутка?
Лариса, пробежав глазами по строчкам, покачала головой в полном недоумении.
— Выкуп за жениха? Это же обычно за невесту шутливо просят… Может, кто-то решил так поиздеваться?
— А если кто-то прознал про наследство? — вдруг осенило Алёну. — Думает, что я от него не отказалась… Нам дали неделю. За неделю можно успеть продать хозяйство. А сколько оно, кстати, может стоить?
— Ты что, серьёзно? — воскликнула Яна. — Ты собираешься его продавать?
— А как ещё найти такие деньги? — с отчаянием в голосе спросила Алёна. — Похитители явно знают, что у меня может быть доступ к такой сумме!
— Алёна, это безумие! — попыталась образумить её подруга. — Это наверняка чья-то глупая выходка!
— Я позвоню Ростиславу, — твёрдо заявила Алёна, отходя в сторону. Набрав номер, она коротко объяснила управляющему ситуацию. Тот долго молчал на другом конце провода.
— По рыночной стоимости… да, даже больше может стоить, — наконец ответил он. — Но, Алёна, неужели ты всерьёз рассматриваешь продажу? Это же дело жизни твоего деда…
— Мой будущий муж, возможно, в смертельной опасности! — перебила его девушка, и голос её дрогнул. — Я считаю, что никакие деньги не стоят человеческой жизни.
Ростислав вздохнул.
— Ладно, кто я такой, чтобы спорить? Приезжай, вступай официально в права. Я предупрежу Аркадия Семёновича, чтобы документы были готовы.
Поблагодарив его, Алёна вернулась к матери и подруге.
— Поедем домой, — сказала она глухо. — Свадьбы не будет. Хорошо хоть, гостей почти не звали и банкет не заказывали.
— Да уж, — горько усмехнулась Лариса. — Думали, шампанское от счастья будем пить, а выходит — от горя.
— Мне, мам, сейчас любое успокоительное нужнее шампанского, — призналась Алёна. — Поедем, я сразу билеты на завтрашний поезд в Ставрополье возьму.
Дорога домой в такси прошла в гнетущем молчании. Водитель, бросая на трёх мрачных женщин косые взгляды, не решался завести разговор. Поднявшись на свой этаж, они замерли на лестничной площадке как вкопанные: у двери их квартиры, облокотившись о косяк, стоял Денис. Он был в той же одежде, что и должен был быть на свадьбе, и на его лице была смущённая, но оживлённая улыбка.
— Дениска! — вырвалось у Алёны, и она, не помня себя, кинулась к нему.
— Тихо, тихо, всё в порядке, — он обнял её, мягко поглаживая по спине.
— Денис, что всё это значит? — ледяным, отчуждённым тоном спросила Лариса.
— Сорвать собственную свадьбу — это сильно, — с едкой усмешкой добавила Яна.
— Давайте зайдём внутрь и всё обсудим без лишних глаз и ушей, — предложил Денис, уже доставая ключи от квартиры Алёны (у него, оказывается, был свой экземпляр).
Войдя в квартиру, они переместились на кухню. Лариса автоматически поставила чайник, а Алёна, дрожащими руками, достала из шкафчика валерьянку.
— Успокаиваться не нужно, — мягко сказал Денис, наблюдая, как она накапывает капли в рюмку. — Поводов для паники больше нет. Пришло время признаний. Я узнал, что ты решила меня проверить. И тогда я решил проверить тебя. Хотя, если честно, я проверял тебя с самого первого дня нашего знакомства.
— Зачем? — выдохнула Алёна, опускаясь на стул.
— Потому что я очень богат, — спокойно, глядя ей прямо в глаза, сказал Денис. — И я скрывал это.
Алёна уставилась на него, не понимая.
— Что значит «богат»? Ты же работаешь в пункте выдачи…
— Я владею тем пунктом. И ещё двумя десятками таких же по городу. Мой постоянный сотрудник, мужчина предпенсионного возраста, попал на серьёзную операцию. Уволить его — значит оставить без работы и средств. Я просто подменил его на время, пока он восстанавливается.
— Благородно с твоей стороны, — не удержалась от реплики Яна.
— А родителей почему скрывал? — продолжила допрос Алёна. — Мы все заметили, как ты уклонялся от знакомства.
— Потому что они… тоже весьма обеспеченные люди, — признался Денис. — Если бы я привёл тебя в наш дом — трёхэтажный пентхаус в центре с коллекцией маминого антиквариата и видами на город, — ты бы сразу всё поняла. Я не хотел, чтобы наше богатство стало фактором твоего выбора. И джип, на котором мы ездили, — мой. И мотоцикл я купил не «со скидкой», а просто потому, что захотел.
Он помолчал, давая ей осознать сказанное.
— И знаешь, почему я сделал предложение именно тогда, в машине? Я ведь специально разыграл сцену с забытым кошельком. И ты спокойно приняла это, потому что всегда рассчитываешь на себя. Мне это в тебе нравится.
Алёна слушала, и в ней сталкивались противоречивые чувства: обида, растерянность, облегчение и какая-то странная, горьковатая неловкость.
— И ещё один маленький секрет той поездки, — с лёгкой ухмылкой добавил Денис. — Помнишь кофе от «доброго дальнобойщика»? Я ему щедро заплатил за этот спектакль. Просто хотел порадовать тебя с утра.
— Ну ты даёшь, — только и смогла вымолвить Алёна, качая головой.
— А историей с выкупом я проверял тебя уже в ответ, — продолжал Денис. — После твоего заявления об отказе от наследства я, конечно, позвонил Ростиславу. Сначала он отнекивался, но я сказал, что ты мне всё уже рассказала про «отказ». Тогда он расслабился и подтвердил, что это была лишь проверка. Вот тогда я и решил устроить свой маленький спектакль. Мне нужно было быть на сто процентов уверенным. Слова — словами, а как ты поведешь себя в реальной критической ситуации? Мой приятель на мотоцикле сыграл свою роль безупречно.
— Да, это было очень… эффектно, — наконец выдавила из себя Алёна, и в углах её губ дрогнула сбитая с толку, но уже не злая улыбка. Всё было слишком нелепо и грандиозно, чтобы злиться по-настоящему. Она чувствовала себя одновременно и обманутой, и разоблачённой, и странно… понятой.
Видимо, подействовала не только валерьянка, но и эта нелепая, вывернутая наизнанку ситуация. Внутри Алёны бушевала целая буря чувств, но постепенно наступало странное, почти беспричинное успокоение.
— Выходит, ты действительно была готова пожертвовать наследством, — тихо произнёс Денис, и в его голосе звучало новое, глубокое уважение. — И это значит, что для тебя ценен я сам, а не моё или твоё состояние. Это для меня важнее любых денег.
— И что же нам теперь со всем этим делать? — развела руками Алёна, чувствуя, как наваливается усталость от пережитых за день эмоций. — Мы всё выяснили, наконец-то. А жениться-то будем? Я, если что, не передумала. А ты?
— И я не передумал, — твёрдо ответил Денис, и его взгляд стал ясным и спокойным.
Лариса и Яна молча наблюдали за этой сценой, больше не вмешиваясь. Обе поняли — теперь влюблённым нужно разбираться самим. Марк, вертя головой и глядя на взрослых широкими глазами, тоже затих, интуитивно чувствуя, что происходит что-то важное, но ему непонятное.
— Надо тогда узнавать, когда в загсе следующие свободные даты, — вздохнула Алёна, потирая виски.
— Ничего не надо узнавать, — улыбнулся Денис. — Мы поженимся через несколько дней. Я уже всё уладил. В порядке исключения нас распишут в ближайшую свободную дату.
— И чем же обусловлено такое исключительное расположение? — с лёгкой иронией в голосе спросила Алёна.
— Деньгами, милая, — так же легко ответил он, и в его улыбке не было цинизма, а лишь откровенное признание правил той игры, в которой он привык жить. — А ещё — искренним раскаянием перед прекрасной невестой, которой я устроил такой кошмарный день.
***
Прошло полгода. В пасмурный зимний день, когда низкие серые тучи нависли над заснеженными полями, Алёна и Денис возвращались из новой, только что смонтированной экспериментальной теплицы. Под ногами хрустел снег, а воздух был чистым и морозным.
— Всё-таки я был прав, — с удовлетворением говорил Денис, закутываясь в шарф. — Эта система капельного полива на порядок лучше старой. Дождись весны, высадим рассаду перцев — увидишь результат на практике. А Ростислав так спорил со мной, настаивал на своём.
— Не сердись на него, — мягко остановила его Алёна, беря под руку. — Он переживает за хозяйство как за своё родное. Столько лет здесь отдал делу. И в его упрямстве — забота, а не вредность.
— Я не сержусь, — покачал головой Денис. — Ты права. Ценю такого работника, который болеет душой. Просто иногда его консерватизм нужно мягко обходить.
— Я вот думаю… — начала Алёна, немного помедлив. — Может, мне устроиться в сельскую амбулаторию? Ты здесь прекрасно справляешься, а я по профессии начинаю скучать. Бабушка говорит, врачей не хватает катастрофически.
Они уже подходили к дому, как вдруг заметили, как из лесной полосы на пригорок выехала машина такси и, медленно пробираясь по расчищенной дороге между теплицами, направилась прямо к ним.
— Интересно, кто это к нам пожаловал? — удивился Денис, приостановившись. — Никого не ждёшь?
— Нет, — пожала плечами Алёна, всматриваясь в приближающийся автомобиль. — Совсем никого.
Такси остановилось у крыльца. Из передней пассажирской двери вышла Лариса. Она обернулась, открыла заднюю дверь и помогла выбраться маленькому Марку, закутанному в яркий комбинезон.
— Мама! — воскликнула Алёна, бросаясь к ней. — Что ты не предупредила? Мы бы встретили!
— Решила спонтанно, — смущённо опустила глаза Лариса, крепко обнимая дочь. — Всё собиралась, всё откладывала… Не могла решиться.
Она окинула взглядом большой кирпичный дом, хозяйственные постройки, бескрайние ряды теплиц, уходящие за горизонт.
— Дом-то какой… огромный, — тико произнесла она. — А мы жили в крошечном, помнишь, Алён? Всё было по-другому…
— Ларочка… — раздался тихий, дрожащий голос.
Лариса замерла и медленно повернулась. На крыльце стояла её мать. Валентина Степановна казалась постаревшей, осунувшейся, в её позе читалась неуверенность, которую та пыталась скрыть. Но это была она. Та самая.
Прошло несколько томительных секунд. Лариса смотрела на мать, и в её глазах читалась целая буря: старая боль, обида, горечь. Но также и что-то ещё — жажда, тоска по тому, чего так долго не было.
— Девочка моя… — выдохнула бабушка, и слёзы беззвучно потекли по её морщинистым щекам. — Прости меня… прости, родная, за всё…
Лариса не выдержала. Она забыла про обиды, про годы разлуки, про всю боль. Она сделала несколько шагов и бросилась матери на шею, как когда-то, много-много лет назад. Они стояли, обнявшись, и обе плакали — не сдерживаясь, по-детски всхлипывая, выпуская наружу всё, что копилось десятилетиями.
На всё это с неподдельным изумлением смотрел Марк. Его личико стало морщиться, губы задрожали — он вот-вот готов был расплакаться в унисон со взрослыми, заражаясь их эмоциями.
— Марк, смотри, — ласково произнесла Лариса, отрываясь от матери и вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Это твоя прабабушка. Бабушка Валя.
— Здравствуй, внучок, — прошептала Валентина Степановна, опускаясь на корточки перед мальчиком. Она осторожно, будто боясь спугнуть, обняла его. — Вот и правнук мой, золотой… Здравствуй, родной.
Лариса снова прильнула к матери, образовав вместе с ней и Марком тройное объятие. Алёна, стоя рядом, улыбалась сквозь навернувшиеся слёзы. Она прижалась к ним всем, её рук не хватило, чтобы охватить всех разом, но тепло и близость были осязаемы.
В этом молчаливом, тёплом кругу на холодном зимнем воздухе, под тихо падающими хлопьями снега, каждый из них понимал простую истину. Шаг навстречу, каким бы трудным он ни был, способен изменить всё. Он дарит будущее, которое будет уже другим — более светлым и цельным.
Им всем, каждому в отдельности и всем вместе, было жизненно необходимо это чувство — знать, что где-то тебя всегда ждут. Что есть люди, которые поддержат и простят. Что у тебя есть свой прочный якорь, свои корни, своя семья. Пусть и собранная заново из осколков, но от этого не менее драгоценная и настоящая.