Предыдущая часть:
Из кухни в прихожую вышла Лариса, чтобы проводить девушек. Она с теплотой посмотрела на дочь и её подругу.
— Что вы, что вы, девочки, вы же прекрасно друг друга дополняете, — с лёгкой улыбкой заметила она. — Одна — светлая и высокая, другая — темноволосая и миниатюрная. Пара просто загляденье. Хорошо вам погулять, отдохните как следует.
В клубе подруги отдались ритму музыки, танцевали около часа, наслаждаясь свободой, молодостью и долгожданным выходным. Затем, решив передохнуть, они направились к барной стойке.
— Можно нам, пожалуйста, два бокала Совиньона? — обратилась Алёна к бармену.
Прозвучавший сзади мужской голос показался ей знакомым.
— Отличный выбор, девушки. Здесь действительно очень качественное вино.
Алёна обернулась и увидела того самого парня из пункта выдачи заказов. Он сидел на высоком барном стуле в компании другого молодого человека и смотрел на неё с лёгкой, узнающей улыбкой.
— Рад снова вас видеть, — сказал он, явно довольный этой случайной встречей. — Я, кстати, Денис, а это мой друг Кирилл. Не хотите составить нам компанию? Будет определённо веселее.
— А почему бы и нет? — живо откликнулась Яна, даже не спросив мнения подруги. — Мы как раз свободные и весёлые девушки, всегда рады новым знакомствам и приятному общению.
— Вот и замечательно! — обрадовался Денис. — Тогда разрешите угостить вас вином. Бармен, счёт, пожалуйста, на меня. Повторите заказ дам.
— Да не стоит, правда, — попыталась мягко возразить Алёна, внутренне беспокоясь, что парень с его, как ей казалось, скромным заработком в пункте выдачи не должен так тратиться.
— Всё в полном порядке, — будто угадав её мысли, спокойно ответил Денис. — В этом месяце дела идут неплохо, могу позволить себе угостить симпатичных спутниц. Не отказывайте, пожалуйста.
Молодые люди провели вместе ещё несколько часов, непринуждённо общаясь и смеясь. Около двух часов ночи Алёна начала собираться домой.
— Что-то я не привыкла к такой ночной жизни, — призналась она, сдерживая зевок. — Уже и спать хочется, да и завтра на работу.
— Давай я тебя подвезу, — сразу предложил Денис. — Если, конечно, не боишься прокатиться на мотоцикле.
— А с чего бы мне бояться? — слегка возмутилась Алёна, подогретая вином и атмосферой праздника. — С радостью прокачусь!
Уже через десять минут они мчались по пустынным ночным улицам города. Алёне, никогда раньше не бывавшей на мотоцикле, сначала стало немного страшно от скорости и ощущения невесомости. Она крепче обхватила Дениса за талию, прижалась к его спине, и постепенно страх сменился странным спокойствием и даже удовольствием. К моменту, когда они остановились у её дома, ей уже не хотелось отпускать его и прерывать эту стремительную, тёплую поездку.
Сойдя на землю и сняв шлем, Алёна произнесла:
— Я видела этот мотоцикл около вашего пункта выдачи. Он выглядит… очень солидно. Наверное, дорогой?
— А? Нет, что ты! Б/у, конечно. Друг продавал, ну я и… в общем, давняя мечта, — сбивчиво ответил Денис, быстро переведя разговор. — Слушай, а давай как-нибудь ещё встретимся? Мне с тобой действительно интересно общаться.
— Давай, — согласилась Алёна, которой этот открытый и внимательный парень тоже успел понравиться.
— Тогда оставь свой номер, — протянул он ей телефон. — Я завтра позвоню.
Так и вышло. На следующий день Денис действительно позвонил, пригласил на прогулку, и они провели всё воскресенье вместе, положив начало их отношениям. Лариса была рада, что у дочери наконец-то появилась личная жизнь. А вот Яна отнеслась к новому кавалеру подруги с явным скепсисом.
— Ну, байкер с ветром в голове, — морщила она нос. — И работа у него какая-то несерьёзная — в пункте выдачи. Какие у него вообще планы на будущее? Чем он дышит?
— Пока не знаю, — улыбалась Алёна. — Но мне с ним легко и интересно. Разве этого мало для начала?
— На одном интересе далеко не уедешь, — не унималась Яна. — Я как бухгалтер привыкла всё просчитывать наперёд. А он, похоже, живёт одним днём, без особых целей.
— Я же не замуж за него сразу собралась, — мягко возражала подруге Алёна. — Поживём — увидим. Мы только начали встречаться, рано ещё о каких-то далёких перспективах говорить.
— Так вы уже и не подростки, — парировала Яна. — Хорошо бы хоть на год вперёд понимать, к чему человек стремится, что он из себя представляет.
Алёна понимала, что в словах подруги есть доля правды. Денис действительно мало рассказывал о своих планах и доходах, хотя тратился на неё щедро: они ходили в кино, кафе, аквапарк, выезжали за город кататься на лошадях, посещали скалодром. С одной стороны, приятно было чувствовать себя желанной и окружённой заботой, с другой — её смущала эта щедрость, не сочетавшаяся со скромной, на её взгляд, зарплатой курьера.
Так прошло около двух месяцев. Жизнь, казалось, наладилась и вошла в спокойное русло, пока однажды вечером Лариса не встретила дочь в прихожей с необычной новостью.
— Алёна, тебе письмо пришло, — сказала мать, указывая на конверт, лежащий на тумбочке. — На твоё имя. Кто-то, видимо, официальное извещение прислал.
— Письмо? — удивилась Алёна, снимая пальто. — Кто сейчас письма пишет? Странно.
— Не знаю, но ты ничего не ждала? Открывай, не томи, — заинтересованно сказала Лариса.
Алёна вскрыла конверт. Внутри лежал официальный бланк с напечатанным текстом. Пробежав глазами по строчкам, она медленно опустилась на скамейку для обуви.
— Мам, а кто такой Геннадий Петрович? — спросила она, поднимая глаза на мать. — Фамилия у него как твоя девичья. Это не твой отец, случайно? Его отчество я никогда не слышала.
— Почему ты спрашиваешь? — настороженно вышла из кухни Лариса.
— Так вот здесь написано, — протянула ей письмо Алёна, — что этот Геннадий Петрович оставляет мне в наследство своё тепличное хозяйство в Ставропольском крае. Копия завещания. Адвокат пишет, что нужно приехать для оформления.
— Что? — ахнула Лариса, хватая листок. — Он… умер? Значит, так всё и закончилось…
— Мама, — тихо сказала Алёна. — Может, теперь ты расскажешь, почему ты с родителями не общалась? Пора уже, я думаю.
— Да, пожалуй, пора, — тяжело вздохнула женщина. — Давай сначала поужинаем, а потом поговорим. Мне нужно собраться с мыслями.
После ужина, отправив Марка в комнату играть, они остались вдвоём на кухне. Лариса налила себе немного коньяка, спросила дочь, не хочет ли та присоединиться. Алёна кивнула, и мать, сделав небольшой глоток, начала свой рассказ.
— Самое раннее моё воспоминание — мне лет пять. Я подбежала к отцу с рисунком: «Папочка, посмотри, я нашу лошадку Элечку нарисовала!» А он оттолкнул меня и сказал: «Что за чушь? Кто так рисует? Идиотка, что ли? Иди матери помогай, от тебя хоть какая-то польза будет». — Лариса говорила тихо, почти монотонно, глядя куда-то в пространство перед собой. — И так всегда: что бы я ни сделала, всё было не так. Дура, идиотка — это были мои вторые имена.
— Но за что? — не понимала Алёна. — За что он так к тебе относился?
— Да ни за что, — пожала плечами мать. — Просто он был грубым, неотёсанным деревенским мужиком. Мы жили в селе, хозяйство небольшое было. Он мечтал о сыне — помощнике и наследнике, а родилась я. Для него девочка была существом второго сорта, годным только на готовку да уборку.
— Но это же XX век на дворе был! — воскликнула Алёна. — Вокруг полно женщин-врачей, учёных, спортсменок!
— Он их не видел, — грустно улыбнулась Лариса. — Родился в селе, в нём и остался. Образования никакого, кругозор — как у того телёнка. И мать моя, Валентина Степановна, была женщиной простой, без амбиций, привыкшей во всём мужу подчиняться.
— Кстати, а она… жива? — осторожно спросила Алёна.
— Если завещание на тебя оформлено, то вряд ли, — тихо ответила Лариса. — Иначе наследство перешло бы сначала к ней. Значит, оба ушли… — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Дальше было хуже. Когда мне было лет шестнадцать, отец устроил скандал из-за того, что я, по его мнению, «с парнями путаюсь». Мой одноклассник Дима просто помогал мне с учебой, мы вместе к экзаменам готовились. Отец подкараулил его и избил на глазах у половины села, орал, что «портить дочь не даст». Мне было так стыдно, что я вообще из дома выходить перестала. В итоге экзамены сдала экстерном и сбежала в город, в училище.
— Мам, но это же он тебя выгнал, по сути, — сказала Алёна. — Не ты с ними порвала.
— Подожди, это ещё не всё, — вздохнула Лариса. — Они нашли меня и в городе. Я уже работала в магазине, с твоим отцом познакомилась, ждала тебя… Мама позвонила, такая вся сладкая: «Доченька, я к тебе с гостинцами приеду! Тебе чего хочется? Мне вот селёдочки очень при беременности хотелось!» А меня от одного запаха рыбы тошнило ужасно. Я умоляла не привозить, но она, конечно, притащила эту селёдку. И начала её варить прямо у нас на кухне…
Лариса закрыла глаза, будто снова ощущая тот тошнотворный запах.
— Я убежала в ванную, пересидеть, думала, откажусь потом от еды вежливо. Вышла — кухня проветрена, окно открыто, твой отец у плиты стоит. Мать обернулась и вдруг как заорёт: «Ах ты, неблагодарная! Я тебе гостинцы тащу, а ты нос воротишь!» — схватила кусок рыбы и полезла мне его в рот пихать… Меня тут же вырвало, всё было ужасно. Алексей её вытолкал. А вечером отец позвонил и прокричал в трубку, чтобы ноги моей у них больше не было. Так и оборвалось.
— Теперь всё понятно, — тихо сказала Алёна. — Они сами тебя оттолкнули. Ты ни в чём не виновата.
— Видишь ли, — Лариса качнула головой, — это ещё не конец. Когда тебе было месяцев семь, они неожиданно появились снова. Мать звонила, говорила, что отец «мечтает на внучку посмотреть». Я, конечно, удивилась — тот, который женщин на дух не переносил, вдруг внучку захотел увидеть. Но мы с Лёшей решили: пусть приезжают. Внуки — это ведь другое.
Всё шло относительно спокойно до того момента, когда малышку поставили на пол, и она, заинтересовавшись яркой игрушкой, увлечённо поползла по ковру. Взрослые отвлеклись буквально на минуту — Лара что-то передавала мужу, родители смотрели в окно, — как вдруг раздался оглушительный звон бьющегося стекла и грохот.
— Я в ужасе подскочила, — рассказывала теперь Алёне Лариса, и её голос слегка дрожал от давнего, но живого воспоминания. — И вижу страшную картину: наш старый сервант лежит на боку, вокруг — море осколков и разбитой посуды. А ты сидишь прямо посреди всего этого хаоса, вся в пыли, и смотришь большими глазами — не испуганная, нет, а скорее удивлённая, будто наблюдаешь за интересным явлением.
— Боже правый! — воскликнула Алёна, невольно сжимая пальцы. — Меня же могло на месте убить! Как это вообще произошло?
— Никто толком не видел, представляешь? — развела руками мать. — То ли ты, ползая, зацепила его ножку, то ли он сам, ветхий уже, был не слишком устойчив, и просто в тот самый момент решил рухнуть. Совпадение роковое.
В тот миг Лара, забыв обо всём, схватила дочь на руки и начала судорожно, дрожащими пальцами ощупывать, осматривать каждую складочку на её тельце — нет ли порезов, синяков.
Геннадий Петрович наблюдал за этой суетой с ледяным безразличием, и на его губах скользнула злобная усмешка.
— Ну, прямо растяпа, вся в тебя, — спокойно произнёс он.
Лара замерла, онемев от леденящей ярости. Ребёнок только что чудом избежал смерти, а этот человек — её отец! — мог думать только о чём-то подобном.
— Как вы смеете? — прозвучал низкий, сдавленный голос Алексея. Он шагнул вперёд, заслоняя жену с дочкой. — Вы опять за тем приехали? Оскорблять мою жену?
— Ой, защитник-заступник нашёлся, — фыркнул Геннадий Петрович, и в его глазах мелькнуло привычное презрение. — Поживёшь с ней — сам сбежишь от этой дурищи. Да ещё и родила такую же, как сама, идиотку на свою голову.
— Уходите отсюда. Немедленно, — произнёс Алексей на удивление ровно, хотя по лицу было видно, как ему трудно сдерживаться.
— Да. И вы, — наконец обрела голос Лара, всё ещё прижимая к себе Алёну. — Пошли вон из моего дома. Не думала, что повторю слова Лёши, сказанные вам в прошлый раз, но вы сами не оставили мне выбора.
— Ой, ты ещё к нам на коленях приползёшь, вымаливать прощение будешь! — махнула на неё рукой Валентина Степановна, собираясь к выходу. — Узнаешь, что значит жить без родительской поддержки, без рода-племени!
— И она, знаешь, оказалась права, — с горькой улыбкой закончила свой рассказ Лариса. — Я действительно узнала, что это такое. Только вот спустя пару лет я поняла, что жить без родителей — это значит не считать себя больше ничтожеством. Это значит иметь своё мнение и не бояться, что за него прибьют. Мне стало так легко, Алён, я будто задышала впервые полной грудью.
Продолжение :