Предыдущая часть:
Софья молчала, обдумывая его слова. Это было спасение. Настоящее, осязаемое спасение из того тупика, в который её загнали. Но это также означало впустить в свою жизнь этого сложного, колючего, неприятного человека. Довериться ему. Опасность была очевидна, но выбор был между риском и катастрофой.
— Я согласна, — наконец сказала она. — Но с одним условием.
— Я слушаю.
— Вы не лезете в то, как я воспитываю своих детей. И не пытаетесь командовать мной за пределами наших деловых отношений и процедур.
Уголки губ Глеба дрогнули в подобии улыбки.
— Договорились. Итак… партнёры?
Он с усилием протянул руку. Сухую, с длинными пальцами и прохладную на ощупь. Софья осторожно пожала её.
— Партнёры.
В это же время на другом конце города, в просторном, но уже пронизанном духом упадка кабинете Артёма Родионова, кипели иные страсти. Артём не привык проигрывать, особенно тем, кого считал своей законной собственностью или стоящими ниже его. Сидя за массивным столом, заваленным просроченными счетами и официальными требованиями кредиторов, он с холодной яростью разглядывал электронное уведомление от своего адвоката: Глеб Волков отозвал иск о признании завещания недействительным.
— Предатель, — сквозь стиснутые зубы прошипел Артём, сминая распечатку в тугой комок и швыряя его в угол. — Уже снюхались, гады. Ладно, ничего… Я найду, как до вас добраться. По-другому.
В дверь постучали, и без разрешения вошла Светлана Воронова. После унизительного разговора с главным врачом её обычная холодная уверенность дала трещину, в глазах плескалась беспокойная злоба.
— Ну что, придумал хоть что-нибудь? — потребовала она, опускаясь в кожаное кресло для гостей. — Деньги на исходе, а платить надо за всё: ипотека за эту квартиру, кредиты за машины, мои новые инвестиции… Твой бывший бизнес трещит по швам, Артём.
Он поморщился, как от физической боли, и откинулся в кресле, уставившись в потолок.
— Меняем тактику. Прямая атака на наследство не сработала — Волков оказался не так прост. Значит, бьём в другую точку. Нам теперь нужны не акции напрямую.
— А что? — скептически приподняла бровь Светлана.
— Дети, — выдохнул Артём, и его глаза загорелись лихорадочным, нездоровым блеском. — Если суд определит место жительства всех троих со мной, Софья приползёт на коленях. Она отдаст всё, лишь бы быть рядом с ними. А я, как законный опекун и отец, получю полный контроль над их долями в наследстве. И, что немаловажно, над самой Софьей, если с ней… ну, не дай бог, что-то внезапно случится.
— И на каком, прости, основании? — Светлана усмехнулась. — Она — мать, не пьющая, официально трудоустроенная. Никаких приводов в полицию.
— А вот на этом! — Артём ударил кулаком по столу, заставив вздрогнуть компьютерную мышь. — Сомнительный моральный облик и ненормированный, вредный для детей график работы! Но главный козырь — Кирюша.
Он с торжествующим видом достал из нижнего ящика стола тонкую, но солидную папку.
— Я тут приобрёл одну справку через старые, не самые чистые связи. Дорогую, очень качественную, от частного психиатра, чью репутацию тоже… скорректировали за соответствующий бонус. И там чёрным по белому написано, что у приёмного сына Родионовых на фоне педагогической запущенности и нездоровой атмосферы в семье развиваются признаки скрытой агрессии и социальной дезадаптации. Одного такого документа хватит, чтобы опека зашевелилась и забрала его на проверку в спецучреждение. А где один ребёнок под ударом, там и к остальным приглядят вдвойне.
Вечером того же дня, выведав через старые связи, что Софья задерживается на «процедурах у Волкова», Артём нагло приехал к бывшей квартире. Дверь открыл Кирюша.
— Папа, — мальчик настороженно поправил очки, не отворяя цепочку. — Мамы нет дома.
— А я и не к маме, сынок. К тебе. Поговорить нужно, по-мужски. — Артём надавил на дверь, и цепочка с неприятным скрипом натянулась. Кирюша, помедлив, щёлкнул замком.
Артём прошёл в коридор, не снимая ботинок, и направился прямиком на кухню. Он сел за стол, положил телефон перед собой и, зная, что мальчик замер за дверью, нарочито громко начал «разговор».
— Да, Сергей, всё готово, — говорил он в молчащую трубку, нарочито-озабоченным тоном. — Справка у меня на руках. Да, ситуация печальная… Ребёнок совсем неадекватный стал, учителя жалуются. Мать, видимо, совсем запустила. Ничего не поделаешь, придётся ставить вопрос о помещении в специнтернат для коррекции… Ну а что делать? Девочек, конечно, я заберу к себе. Ну не могут они расти в такой обстановке!
За дверью послышался сдавленный, похожий на всхлип звук, а затем быстрый топот босых ног. Артём злорадно усмехнулся, выждал минуту и вышел в прихожую.
— Кирюша? Где ты, сынок?
Входная дверь в квартиру была распахнута настежь. На привычном месте у тумбочки не стояли его потрёпанные кроссовки.
Софья вернулась домой через час и застала душераздирающую картину: на диване всхлипывали, обнявшись, близняшки, а входная дверь была открыта, впуская в квартиру холодный вечерний воздух.
— Девочки, что случилось? — бросилась она к дочерям, опускаясь перед ними на колени. — Где Кирюша?
— Папа приезжал, — захлёбываясь слезами, выдавила Маша. — Он по телефону говорил, что Кирюшу… что его заберут в интернат для пси… психов…
Ледяная волна ужаса накатила на Софью, сжав горло. Она вскочила на ноги, с головокружительной скоростью набирая номер Артёма.
— Ты что наделал?! Где мой сын?!
— *Твой* сын? — лениво, с притворным удивлением отозвался бывший муж. — А он разве не сбежал? Похоже, так и есть. Самоустранился. Ищи теперь по помойкам и подворотням. Кстати, это отличное доказательство для суда о твоей полной несостоятельности как матери. Неспособность обеспечить безопасность ребёнка — весомый аргумент.
Софья бросила трубку, не слушая дальше. Мир поплыл перед глазами. Единственный номер, который пронесся в панике сквозь сознание, был не Артёма, не милиции, а тот, что стал за последнее время символом хоть какой-то опоры.
— Глеб Иванович, — задыхаясь, проговорила она в трубку. — Кирюша пропал. Артём был здесь, что-то сказал… и он сбежал.
Через пятнадцать минут, которые показались вечностью, у подъезда с визгом шин остановился тёмный внедорожник. Из него, превозмогая боль, но двигаясь с неожиданной скоростью, вышел Глеб Волков, опираясь на трость. Следом выпрыгнули двое крепких мужчин в тёмной униформе с логотипом службы безопасности холдинга.
— Спокойно, Софья, дышите, — его голос, низкий и властный, действовал как ушат холодной воды. — Паника нам не помощник. Полицию пока не вызываем — Артём использует любой формальный повод против вас. Будем искать своими силами.
Он развернулся к охранникам, и его тон мгновенно сменился на командный, чёткий:
— Сергей, Андрей. Мобилизуйте всех, кто свободен. Прочешите район: дворы, подвалы, чердаки, знакомые ему места. Работайте быстро и тихо.
Затем он повернулся к Софье, бледной и дрожащей.
— Садитесь в машину. Куда он мог пойти? Вспомните, куда вы ходили гулять, где его любимые места?
— Я… я не знаю, мы далеко почти не ходим, — билась она, пытаясь собрать мысли. — Старый парк… с заброшенным прудом. Он иногда просился туда, говорил, что там тихо. Но это же на другом конце района!
— Поехали, — коротко скомандовал Глеб шофёру.
Вскоре они стояли у заросшего, тёмного входа в старый парк. Сумерки сгустились в настоящую ночь, под кронами вековых деревьев было темно, хоть глаз выколи.
— Кирюша! — закричала Софья, срываясь с места и бросаясь в чёрную пасть аллеи.
Глеб щёлкнул мощным тактическим фонарём. Ослепительный луч, словно скальпель, рассекал тьму, выхватывая мокрые стволы лип, кусты шиповника, покосившиеся скамейки. Они шли по размытой дождём земле. Глеб хромал, каждое неровное движение отзывалось болью в спине, он стискивал зубы, но не отставал, освечая путь.
У самой воды, под навесом перевёрнутой и истлевшей деревянной лодки, что-то шевельнулось. Глеб задержал луч. Там, свернувшись в тугой комок, обнимая дрожащую от холода грязную дворнягу, сидел Кирюша.
— Кирюша! — Софья рванулась вперёд, не обращая внимания на грязь, упала на колени и прижала сына к себе, чувствуя, как мелкой дрожью бьётся его худенькое тело. — Сынок, родной, что же ты…
Мальчик не плакал. Его лицо было бледным и окаменевшим от страха.
— Не отдавай меня туда, мама. Я же не псих. Я нормальный.
— Тише, боец, тише, — раздался над ними спокойный голос. Глеб, с трудом опустившись на одно колено, игнорируя пронзительную боль в позвоночнике, снял с себя дорогое кашемировое пальто и накрыл им и ребёнка, и прижавшуюся к нему собаку. — Всё, война окончена. А ты, брат, я смотрю, герой, — он протянул руку, и Кирюша неуверенно пожал её. — Собаку не бросил. Грелся вместе.
— Ей холодно было, — просто объяснил мальчик, уткнувшись носом в грязную шерсть.
— Значит, так, — Глеб поднялся, опираясь на трость. — Загружаемся все. Полным составом. Собака — в обязательном порядке. Как звать-то её?
— Не знаю, — прошептал Кирюша.
— Ну, будет Рекс. Есть возражения? — Глеб посмотрел на мальчика, и в его обычно строгом взгляде мелькнула искорка. — Не вижу. Принято единогласно.
Возвращаться в городскую квартиру было опасно. Артём, поняв, что план с запугиванием провалился, мог быть зол настолько, что пойдёт на любые крайности.
— Вас всех я перевожу в загородный дом, — твёрдо заявил Глеб, когда они усаживались в машину. — В ту самую резиденцию, что оставил вам дядя. Там высокий забор, круглосуточная вооружённая охрана, система видеонаблюдения. Это самая безопасная точка сейчас.
Сборы были недолгими — взяли лишь самое необходимое. Дом Бориса Николаевича Орлова, огромный, немного мрачный особняк в стиле неоготики, встретил их тишиной и запахом старого дерева и воска. Дети, включая Кирюшу, который не отпускал отмытого полотенцем и накормленного сосисками Рекса, с изумлением и восторгом принялись исследовать бесконечные коридоры и залы.
— Здесь мой дядя провёл последние годы, почти не выезжая, — сказал Глеб, проводя Софью в кабинет. — Я тут редкий гость. Слишком много… тяжёлых воспоминаний.
Кабинет погружался в вечерние сумерки. Массивный дубовый стол, стены до потолка, заставленные книгами, и в углу — старинный, похожий на сейф из банковского кинофильма, металлический шкаф.
— Я так и не смог его открыть, — признался Глеб, постучав костяшками пальцев по холодной стали. — Дядя не оставил ни ключа, ни кода. В завещании была только странная фраза: «Ключ в сердце того, кого я искал всю жизнь». Я перебрал все возможные комбинации — даты его рождения, женитьбы, смерти тёти… Бесполезно.
Софья подошла к сейфу. Её пальцы скользнули по гладкой, холодной поверхности.
— «Того, кого я искал…» — задумчиво повторила она. — Борис Николаевич в бреду часто звал какого-то Лёшу… или Сашу. Говорил: «Прости, проводник…»
— Его личного водителя звали Алексей, — тихо подтвердил Глеб. — Алексей Смирнов. Погиб несколько лет назад в аварии. Дядя выжил чудом, а Лёша… нет. У него осталась беременная жена. Она умерла в родах. Ребёнок, соответственно, попал в дом малютки. Дядя потом пытался его найти, мучился чувством вины, но следы затерялись — в том детском доме случился пожар, часть архивов сгорела.
Софья замерла. Сердце сделало в груди гулкий, тяжёлый удар.
— В каком году был пожар?
— В 2015-м. В третьем городском специализированном доме ребёнка.
— Мы усыновили Кирюшу оттуда, — прошептала она, и голос её предательски дрогнул. — В конце 2014-го, прямо перед тем пожаром. В его документах… там была путаница с фамилией биологического отца. Указывалось: «Отец — Алексей Смирнов».
Глеб медленно повернул к ней голову. Его глаза широко раскрылись, в них отразилось стремительное, как удар молнии, понимание.
— Смирнов… Да, это фамилия водителя.
Дрожащими от волнения пальцами Софья потянулась к массивному комбинированному замку сейфа. Код… Кирюша родился двенадцатого мая 2014 года.
Она начала крутить диск. Один. Два. Пять. Один. Четыре.
Раздался глухой, удовлетворительный щелчок. Тяжёлая стальная дверь с тихим шипением отъехала в сторону.
Глеб, не в силах устоять, тяжело опустился в ближайшее кресло.
— Не может быть… — вырвалось у него.
В сейфе лежала толстая картонная папка-скоросшиватель и маленький бархатный мешочек синего цвета. Софья вынула папку. Сверху лежал лист бумаги с знакомым, аккуратным почерком.
«Если вы читаете это, значит, ты, Соня, всё-таки оказалась той самой душой, которая пригрела моего внука.
Да, я считал его внуком. Нашёл его следы примерно полгода назад. Я знал, что он жив, что он у Родионовых. Первым порывом было забрать его, одарить всем, дать фамилию, богатство… а потом я увидел тебя. Нанял детективов, чтобы узнать о вас больше. Я видел, как ты смотришь на него. Как любишь его — не за что-то, а просто так, как родного. И я понял простую вещь: если я заберу его, то сломаю две жизни — его и твою. А никакие деньги и дворцы не заменят ребёнку материнского тепла.
Поэтому я оставляю всё тебе. Ты — его ангел-хранитель, его настоящая семья. Береги моего Кирюшу. Он — лучшее, что осталось от моего Лёши.
Ваш Борис Николаевич.»
Продолжение :