Предыдущая часть:
Она подошла к проёму двери и распахнула её шире, молча указывая рукой на выход. Артём замер на мгновение, его лицо исказила гримаса беспомощной злости. Но сдержался. Рывком поправил пиджак, бросил на нотариуса взгляд, полный ненависти, и крупными шагами направился в прихожую. Через секунду дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стёкла в серванте.
Софья прислонилась к дверному косяку и на мгновение закрыла глаза, переводя дух.
— Софья Васильевна, — раздался рядом участливый голос. — Вам не принести воды? Вы не хотите присесть?
— Нет, спасибо, я в порядке, — она открыла глаза и слабо улыбнулась. — Просто нужно немного прийти в себя.
— Вы проявили сегодня большую силу духа.
— Какая уж там сила, — Софья горько усмехнулась, отходя от стены. — Просто человек устаёт быть вечно слабой и удобной. В какой-то момент даже у самого терпеливого чаша переполняется.
Она вернулась в гостиную и опустилась на диван. Письмо от Бориса Николаевича лежало у неё на коленях — обычный белый конверт, на котором её имя было выведено аккуратным, пожилым почерком.
— Константин Сергеевич, можно я задам вам один вопрос?
— Конечно, пожалуйста.
— Почему ваш клиент выбрал именно меня? Он ведь знал меня всего несколько недель. Ну, подумаешь, я сидела у его кровати, разговаривала, книги читала… Неужели этого достаточно, чтобы оставить незнакомой женщине целое состояние?
Константин Сергеевич присел в кресло напротив, сложив руки на коленях.
— Борис Николаевич был человеком глубоко одиноким. Жена умерла много лет назад, детей не было. Единственный кровный родственник — племянник, Глеб Иванович, но их отношения были, мягко говоря, сложными. Борис Николаевич недавно победил тяжёлый недуг, хотя полностью так и не оправился. В последние месяцы он часто говорил о том, что за всю жизнь видел вокруг себя много алчности, лести, расчёта. А вы пришли к нему просто как человек к человеку. Без всякого расчёта. Для него это оказалось бесценным.
Софья посмотрела на конверт, потом решительно отложила его в сторону на диван.
— Прочту позже. Сейчас голова должна быть ясной. Нужно понять, что делать дальше.
— Это разумный подход, — одобрительно кивнул нотариус. — Завтра жду вас в своём офисе. Нужно будет начать оформление документов. Вот адрес, — он указал на визитную карточку, лежавшую рядом.
— Спасибо вам. Даже не знаю, как благодарить за всё.
— Борис Николаевич просил меня проследить, чтобы всё было оформлено правильно, и по возможности вас поддержать. Так что считайте, что я просто исполняю его последнюю волю.
Когда за нотариусом закрылась дверь, Софья ещё долго сидела в полной тишине, не в силах пошевелиться. Белый конверт лежал на её коленях, будто излучая собственное, невесомое тепло. Из детской доносились приглушённые голоса: Кирюша что-то обстоятельно объяснял сёстрам, а те, судя по интонациям, засыпали его бесконечными вопросами. Она глубоко вдохнула, ощущая, как воздух наполняет лёгкие. Дрожащими пальцами вскрыла конверт и начала читать.
«Милая Соня,
Когда вы будете читать эти строки, меня уже не станет. Прошу вас, не грустите. Я прожил долгую жизнь. Она не была самой счастливой, но и не самой несчастной. За семьдесят три года я научился отличать искреннее от расчётливого, настоящее от подделки. И вы оказались настоящей.
Вы спросите, почему я оставляю всё вам. Отвечу просто: потому что вы единственный за много-много лет человек, который отнёсся ко мне не как к кошельку на двух ногах, а как к живому, одинокому старику. Я не прошу вас становиться бизнес-леди или промышленной магнатшей. Я прошу лишь об одном: постарайтесь сохранить то, что я строил сорок лет жизни. Найдите честных управляющих, не дайте разбазарить и разворовать компанию. А если решите продать — продайте тем, кто сохранит рабочие места для людей.
И ещё. Вы как-то рассказывали мне о своём Кирюше, о том, какой он серьёзный не по годам, как вы с мужем взяли его из детского дома, когда врачи сказали, что своих детей у вас не будет. Вы сказали тогда: «Мы не выбирали его, он сам нас выбрал». Я запомнил эти слова. Вы тоже меня не выбирали. Вы просто делали свою работу, ухаживали за больным стариком. Но делали это с душой, с той самой настоящей добротой, которой так не хватает миру. Поэтому теперь выбираю вас.
Берегите себя и своих ребятишек.
Ваш Борис Николаевич.»
Софья сложила лист, долго держала его в руках, а потом аккуратно вернула в конверт и прижала к груди. Глаза оставались сухими — слёзы пришли гораздо позже, когда дети наконец уснули, и она могла позволить себе тихо расплакаться в подушку, выплакивая сразу всё: и предательство мужа, и неожиданную ответственность, и щемящую теплоту от этих чужих, но таких пронзительных слов.
На следующее утро она стояла перед зеркалом в ванной, пытаясь привести в порядок лицо после бессонной ночи. Глаза были красными и опухшими, кожа — сероватой. За окном серело хмурое ноябрьское утро. Нужно было будить детей, собирать их в школу и садик, а потом ехать к нотариусу для оформления первых документов, параллельно придумывая, как объяснить на работе, что сегодня она не выйдет в дневную смену.
Офисный комплекс холдинга «ОрловМед» располагался в сияющей стеклянной башне в самом сердце делового района. Софья остановилась у входа, задрав голову. Логотип компании — стилизованный орёл с красным крестом в когтях — казался отсюда огромным и невероятно далёким. Константин Сергеевич, уже ждавший её у дверей, нетерпеливо взглянул на часы.
— Готовы, Софья Васильевна?
— Нет, — честно призналась она, не отрывая взгляда от логотипа. — Но разве это теперь что-то меняет?
— Ничего, — нотариус позволил себе лёгкую, ободряющую улыбку. — Идёмте. Первая битва ждёт.
В просторном, выдержанном в холодных тонах фойе их встретила молодая секретарь в безупречном деловом костюме.
— Вы к кому? — спросила она, и её быстрый, оценивающий взгляд скользнул по простому серому пальто Софьи, немодной сумке через плечо, отсутствию маникюра. Всё это кричало о её чужеродности в этом мире хромированного стекла и полированного гранита.
— Софья Васильевна Родионова, наследница Бориса Николаевича Орлова, — ровным голосом ответил Константин Сергеевич, слегка опережая её. — У нас назначена встреча с советом директоров на двадцатом этаже.
Девушка заметно напряглась, её профессиональная маска на мгновение дрогнула.
— А… Понятно. Прошу за мной.
Коридоры двадцатого этажа были устланы густым, поглощающим звуки ковром, на стенах висели абстрактные полотна в тонких рамках. Софья чувствовала себя непрошеным гостем, забредшим на чужое торжество. Секретарь остановилась у массивной двери из тёмного дерева с латунной табличкой «Переговорная №3».
— Вас ждут. Можно входить.
Софья глубоко вдохнула, собрала всю свою волю в кулак и вошла.
За длинным овальным столом из красного дерева сидело около десятка человек. Мужчины в безукоризненных костюмах, несколько женщин с холодными, профессионально-любопытными лицами. Все они разом повернули головы к двери, и Софья физически ощутила тяжесть их коллективного, изучающего взгляда. Но один взгляд отличался от прочих. Тяжёлый, пристальный, наполненный нескрываемой враждебностью. Его хозяин сидел во главе стола. Мужчина лет сорока с небольшим, с проседью на висках, резко контрастирующей с тёмными волосами, и глубокими морщинами, прорезавшими худощавое лицо. Рядом с его креслом стояла трость с серебряным набалдашником в виде головы ястреба.
Константин Сергеевич наклонился к ней и тихо произнёс: «Глеб Иванович Волков. Племянник покойного.»
Софья кивнула и направилась к единственному свободному креслу, расположенному прямо напротив Волкова. Пока она шла через всю комнату, ей казалось, что её просвечивают насквозь, разглядывая каждый шов на одежде, каждую морщинку усталости под глазами.
— Итак, — хриповатым, будто простуженным голосом начал Глеб Иванович, когда она села. — Это и есть наша нежданная благодетельница. Та самая наследница.
Софья вспомнила слова нотариуса о тяжёлой онкологии, химиотерапии, операции на позвоночнике. Этот хрип и трость были их следствием.
— Софья Васильевна Родионова, — представилась она, стараясь говорить медленно и чётко, чтобы голос не выдал внутренней дрожи. — Старшая медсестра отделения интенсивной терапии городской клинической больницы №3.
— Медсестра, — растянул Волков, и в этом слове звучало такое презрение, будто она назвала себя дворником. — Скажите, Софья Васильевна, вы хоть в общих чертах представляете, что такое холдинг? Какую структуру он имеет? Каковы основные направления его деятельности?
— В деталях — нет, — честно ответила Софья, встречая его взгляд. — Но я готова разобраться. Готова учиться.
По столу пробежал сдержанный смешок. Глеб Иванович откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.
— Восхитительно. Мой дядя, Борис Николаевич Орлов, сорок лет жизни положил на то, чтобы построить эту компанию. А вы собираетесь… *учиться* управлять ею?
— Я не собираюсь немедленно начинать управлять, — парировала Софья, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Сначала я собираюсь разобраться в том, что мне оставили. А потом приму решение — как этим распорядиться наилучшим образом.
Волков резко наклонился вперёд, уперев локти в стол. Его глаза сузились.
— Позвольте я упрощу вам задачу, милая женщина. Вы здесь — абсолютный ноль. Случайная особа из городской больницы, каким-то непостижимым образом умудрившаяся втереться в доверие к старому, одинокому и, что немаловажно, смертельно больному человеку. Я не знаю, какие именно методы вы использовали: может, особые уколы, может, таблетки, может, что-то ещё… Но результат, как говорится, налицо. Мой дядя, человек с безупречной до этого репутацией, в состоянии, мягко говоря, не самом адекватном, переписывает завещание на совершенно постороннюю личность.
— Это ложь, — твёрдо сказала Софья, и её голос впервые зазвучал громко и уверенно в этой комнате. — Борис Николаевич был в здравом уме.
— Ложь? — Волков язвительно усмехнулся. — Тогда обоснуйте. Объясните мне и всем присутствующим, какими невероятными заслугами простая медсестра может заслужить многомиллиардное наследство? Что вы такого совершили?
— Глеб Иванович, — вмешался Константин Сергеевич, и его бархатный голос прозвучал, как удар гонга. — Я вынужден напомнить вам, что завещание было составлено в полном соответствии с действующим законодательством. Имеется видеозапись процедуры в присутствии двух незаинтересованных свидетелей. Имеется исчерпывающее медицинское заключение о вменяемости завещателя на тот момент.
— Видеозаписи можно смонтировать, свидетелей — подкупить, а врачей — купить, — отрезал Волков, не сводя со Софьи своего тяжёлого взгляда. — Я оспорю это завещание в суде. И, поверьте моему опыту, я его выиграю. У меня есть ресурсы, которых у вас нет.
В комнате повисла гнетущая тишина. Софья чувствовала, как учащённо бьётся сердце, но держала спину прямо, а взгляд — направленным прямо в холодные глаза оппонента. Нельзя было опустить глаза. Нельзя было показать и тени страха.
— Хорошо, — неожиданно, почти мягко сказал Волков, разрывая паузу. — Игра началась. Посмотрим, чья возьмёт.
Он с видимым усилием поднялся, опираясь на трость. Остальные члены совета директоров заёрзали на местах, явно не ожидая такого стремительного и бескомпромиссного окончания встречи.
Прошла неделя. Неделя, во время которой Софья пыталась совершить невозможное: разорваться между ночными и дневными дежурствами в больнице, изучением гор документов по холдингу, которые ей потихоньку передавал Константин Сергеевич, и заботами о троих детях. Сон сократился до четырёх, от силы пяти часов в сутки. Под глазами залегли фиолетовые тени, руки начали подрагивать от хронической усталости. И тогда ситуация усугубилась.
— Родионова!
Голос старшей медсестры, Марины Николаевны, застал её врасплох в пустом коридоре возле процедурной. — Зайди ко мне в кабинет. Сейчас же.
Софья отложила стопку свежих медицинских карт и, с нехорошим предчувствием в груди, пошла следом. Однако в кабинете её ждал не Марина Николаевна. За столом сидела незнакомая женщина. Высокая, с идеально уложенными тёмными волосами, в безупречном сером костюме и с холодными, словно выточенными изо льда, глазами.
— Садись, — женщина небрежным жестом указала на стул перед столом, даже не представившись. — Я — Светлана Игоревна Воронова. Новый финансовый директор этой больницы.
Софья медленно опустилась на стул. Так вот она какая. Та самая женщина «уровня» Артёма. Красивая, отточенная, опасная.
— Вижу, мой визит не стал для тебя полной неожиданностью, — усмехнулась Светлана, уловив мгновенное изменение в её взгляде. — Отлично. Значит, долгих предисловий не потребуется. Люблю говорить с людьми, которые понимают с полуслова.
— Что вы хотели, Светлана Игоревна? — спросила Софья, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Прямо к делу? Прекрасно. — Воронова открыла лежавшую перед ней папку. — Вот новый, экстренно утверждённый график дежурств. На этой неделе тебе выпала честь отработать три ночные смены подряд. С сегодняшнего дня. В связи с объявленным режимом чрезвычайной ситуации по эпидпорогу.
— Три ночных подряд? — Софья не поверила своим ушам. — Это прямое нарушение Трудового кодекса и наших внутренних правил! Между ночными сменами должно быть не менее сорока восьми часов отдыха!
— Это — производственная необходимость, — холодно отрезала Светлана, даже не глядя на неё. — Некомплект персонала, внеплановые отпуска, больничные. Твои семейные обстоятельства не входят в перечень утверждённых мною производственных необходимостей. Моя задача — эффективность учреждения. Твоя — выполнять утверждённый график.
Продолжение: