Вечер в их квартире начался как обычно, но напряжение висело в воздухе с самого утра. Артём, вернувшийся раньше обычного, теперь стоял у окна, опираясь на подоконник с видом, исполненным усталого пренебрежения. Его взгляд скользнул по Софье, которая машинально прижимала к себе стопку детской одежды, собранной для стирки.
— Кому ты, интересно, вообще сойдёшь с тремя детьми? — произнёс он наконец, и в уголке его рта дрогнула усмешка. Он сделал паузу, давая словам прозвучать весомее. — Нет, давай начистоту, Соня. Ты хоть отдаёшь себе отчёт, в каком положении ты сейчас находишься?
Она замерла посреди гостиной, не понимая, с чего начался этот разговор. Утром он ещё просил погладить ему рубашку на важное совещание.
— Артём, что происходит? — спросила она, и в её голосе прозвучало больше недоумения, чем тревоги.
— А происходит то, что я устал продолжать эту комедию, — муж пожал плечами, будто сбрасывая с себя невидимую ношу. — Ты хоть представляешь, сколько лет это длится? Твои бесконечные ночные дежурства, этот въевшийся в одежду запах больницы, а за ужином — одни разговоры о чужих болезнях и проблемах.
— Но я же работаю медсестрой, — тихо возразила Софья. — Это моя профессия.
Артём фыркнул, словно она произнесла что-то наивное и нелепое.
— Вот именно в этом всё и дело, — он оттолкнулся от подоконника и сделал несколько неторопливых шагов в её сторону. — Ты — медсестра. А я — владелец бизнеса. Мы движемся в разных мирах, Соня.
— Когда мы только познакомились, у тебя была одна-единственная аптека в полуподвале на самом краю города, — напомнила она, и её пальцы сильнее впились в сложенную ткань. — А я тогда выходила на три смены подряд, чтобы у тебя была возможность встать на ноги.
— О, не начинай, пожалуйста, про эти былые подвиги, — он отмахнулся, и в его жесте сквозил раздражение. — Помогла, спасибо огромное, но это всё осталось в далёком прошлом. Люди не стоят на месте, они меняются. Я вырос. А ты… — Он задержал на ней оценивающий, холодный взгляд, в котором не осталось ничего, кроме открытого презрения. Софья невольно отступила на шаг. — А ты так и осталась вечно уставшей медсестричкой, у которой под глазами никогда не проходят синяки от недосыпа.
Из комнаты девочек донёсся смех и возня — Лена с Машей о чём-то спорили, их голоса переплетались в знакомую, шумную и живую мелодию.
— Тише, — автоматически сказала Софья, взглянув в сторону коридора. — Дети услышат.
— И прекрасно, пусть слышат, — парировал Артём. Он достал из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенный листок. — Рано или поздно им всё равно придётся узнать, что это такое. Документы уже готовы. Тебе осталось только поставить свою подпись.
В висках у неё застучало. Софья почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Артём, мы вместе тринадцать лет. У нас трое детей. Как ты можешь?
— Кирюша не мой сын, — отрезал он чётко и безжалостно. — Это была твоя идея — взять его из детского дома. Я согласился только потому, что врачи поставили на тебе крест. — Он позволил себе ещё одну ядовитую усмешку. — А потом, о чудо, у нас родились близнецы. Вот о своих дочерях я и буду заботиться.
— Как ты можешь так говорить?! — голос Софьи дрогнул от возмущения и боли. — Кирюша для тебя все эти годы был таким же родным, как Лена и Маша! Ты сам нянчил его на руках, учил кататься на велосипеде…
— Я просто выполнял то, что считал необходимым, — прозвучал ледяной ответ. — Не более того.
Горло сжало, и к глазам неожиданно подступили предательские слёзы, но Софья с усилием заставила их отступить. Плакать сейчас, при нём, она не позволит себе ни за что.
— Почему? — спросила она почти шёпотом. — Объясни мне хотя бы, почему? Что такого случилось?
Артём помолчал, будто взвешивая, стоит ли раскрывать карты, и наконец развёл руками.
— Я встретил женщину. Настоящую женщину, которая соответствует моему уровню.
— Своего уровня, — без интонации повторила Софья.
— Именно. Светлану Воронову. Она, к твоему сведению, теперь финансовый директор твоей же больницы, так что вы ещё познакомитесь поближе, — в его голосе прозвучало злорадное удовлетворение. — Света — умная, амбициозная, она знает, чего хочет от жизни. Она настоящая.
— Ты мне изменял? — прямо спросила Софья.
— Называй это как угодно. Я бы сказал, что просто искал и наконец нашёл то, чего мне так не хватало здесь, дома.
Она медленно, как во сне, опустила детские вещи на диван. Руки ещё дрожали, но внутри, сквозь нарастающую пустоту и обиду, начинало пробиваться что-то новое, твёрдое и странно спокойное. Похожее на стальную пружину, которую годами сжимали до предела и которая наконец начала с силой распрямляться.
— Твои чемоданы, — произнесла она ровным, незнакомым себе голосом. — Они уже собраны, да?
Артём неожиданно моргнул. Очевидно, он ждал слёз, истерики, униженных просьб, но только не этого холодного спокойствия.
— Да, — ответил он уже с лёгкой настороженностью. — Стоят в прихожей.
— Хорошо.
— И это всё, что ты можешь сказать? — Артём нахмурился, его уверенность дала первую трещину.
— А что ты хотел услышать? Чтобы я стала умолять тебя остаться, встала на колени? — Софья медленно покачала головой. — Я была рядом тринадцать лет. Растила детей, вела дом, поддерживала тебя во всех твоих начинаниях. Если для тебя всё это не имеет никакой ценности — что ж, это твой собственный выбор.
— Вот видишь, — Артём расплылся в самодовольной улыбке, вновь обретая почву под ногами. — Ты даже бороться не собираешься. В этом и есть твоя главная проблема, Соня. Ты никогда и ни за что не борешься, просто плывёшь по течению, куда оно тебя вынесет.
В этот момент прозвучал звонок в дверь. Артём раздражённо взглянул на часы.
— Кого это ещё принесло в такое время?
— Я открою, — сказала Софья, испытывая почти детское облегчение от возможности на минуту вырваться из этого удушливого кошмара.
На пороге стоял пожилой мужчина лет шестидесяти, одетый в строгий тёмный костюм. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на переносице покоились очки в тонкой золотой оправе. В руке он держал кожаный портфель.
— Добрый вечер, — произнёс он мягким, бархатистым голосом, в котором чувствовалась хорошая дикция и привычка говорить со значением. — Софья Васильевна Родионова, если я не ошибаюсь?
— Да, это я. А вы… Константин Сергеевич?
— Совершенно верно. Нотариус, — он вежливо протянул ей визитную карточку. — Приношу свои извинения за столь поздний визит, но обстоятельства требуют безотлагательного решения. Могу я войти?
— Кто там? — донёсся из гостиной голос Артёма.
Софья молча посторонилась, пропуская гостя в прихожую. Константин Сергеевич прошёл в гостиную, и его внимательный взгляд неспешно скользнул по дорогой мебели, картинам в золочёных рамах, остановившись в конце концов на фигуре Артёма в его безупречно сидящем костюме.
— Артём Викторович Родионов, полагаю? — уточнил нотариус.
— Да. А вы кто, собственно, такой?
— Нотариус Константин Сергеевич. Я здесь по делу, которое касается непосредственно вашей супруги.
Артём скрестил руки на груди, выражая всем видом нетерпение.
— К какому ещё делу? У нас сейчас, извините, не самое подходящее время для визитов.
— Тем не менее, вопрос не терпит отлагательств, — невозмутимо парировал Константин Сергеевич. Он открыл портфель и извлёк оттуда плотную папку. — Софья Васильевна, должен сообщить вам печальную новость. Вчера, двадцать третьего октября, скончался Борис Николаевич Орлов.
Софья нахмурилась, пытаясь вспомнить.
— Борис Николаевич… Погодите, это тот пожилой мужчина, который лежал у нас в третьей палате интенсивной терапии месяца полгода назад?
— Совершенно верно, — кивнул нотариус.
— Соня, погоди, — вмешался Артём, и в его голосе впервые за вечер прозвучало напряжение. — Борис Орлов? Владелец «ОрловМеда», того самого холдинга по медицинскому оборудованию? Ты откуда его знаешь?
— Я даже не догадывалась, кто это, — растерянно ответила Софья. — В палате лежал просто одинокий дедушка, очень тяжёлый. За ним некому было ухаживать, и я иногда заходила к нему, разговаривала, когда он не мог уснуть, читала ему.
— Вы читали ему Чехова, — тихо и с какой-то теплотой произнёс Константин Сергеевич. — Он мне рассказывал об этом.
— Да, иногда читала, — подтвердила Софья.
— И к чему ведёт вся эта история? — уже с явным нетерпением перебил Артём. — Орлов умер. И что с того?
Константин Сергеевич поправил очки и произнёс следующую фразу с особой, нотариальной расстановкой:
— Согласно последней воле покойного, контрольный пакет акций холдинга «ОрловМед», а также загородный дом в посёлке Сосновый Бор переходят Софье Васильевне Родионовой.
В комнате повисла гробовая тишина. Софья почувствовала, как у неё перехватило дыхание.
— Что… что вы сказали?
— Вы становитесь основной наследницей Бориса Николаевича, — терпеливо повторил нотариус. — Контрольный пакет составляет пятьдесят один процент акций холдинга. Это весьма солидный актив.
— Здесь какая-то ошибка, — Софья замотала головой. — Я просто ухаживала за пациентом, это входит в мои обязанности. Я не могу принять такое…
— Ошибки быть не может, — Константин Сергеевич достал из папки документ и протянул ей. — Вот заверенная копия завещания. Борис Николаевич был в здравом уме и твёрдой памяти на момент его составления. Завещание заверено мною лично, присутствовали свидетели, имеется видеозапись процедуры.
Софья взяла бумагу одеревеневшими пальцами. Буквы прыгали перед глазами, не складываясь в смысл.
— Но почему? За что? Почему именно я?
— Борис Николаевич оставил для вас личное письмо, — нотариус достал запечатанный конверт из папки и положил его рядом с копией завещания. — Думаю, в нём вы найдёте ответы на многие свои вопросы.
— Погодите-ка, — Артём резко шагнул вперёд, и его голос внезапно стал мягким, почти заискивающим. — Константин Сергеевич, давайте не будем торопиться. Жена, конечно, в шоке, это понятно. Такие новости… Может, вы оставите документы, а мы всё спокойно обсудим внутри семьи?
— Артём, — Софья подняла на него взгляд. — Пять минут назад ты положил на стол бумаги о разводе. О каких семейных обсуждениях может идти речь?
— Какие ещё документы? Ты о чём? — Он изобразил крайнее недоумение, но фальшь сквозила в каждом звуке. — Мы просто обсуждали некоторые рабочие моменты…
— Вот эти самые документы, — она указала на журнальный столик. — С твоей подписью и подписью твоего адвоката.
Константин Сергеевич перевёл спокойный взгляд с Софьи на Артёма и обратно. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнуло быстрое понимание ситуации.
— Вижу, что мой визит выпал на непростой момент, — произнёс он дипломатично. — Однако, Софья Васильевна, хочу подчеркнуть: вопросы наследства не зависят от вашего текущего семейного положения. Борис Николаевич завещал активы лично вам. Это ваша личная собственность.
— То есть… — Софья запнулась, мозг отчаянно пытался переработать информацию. — То есть в случае развода…
— В случае развода господин Родионов не будет иметь никаких прав на данное наследство, — закончил за неё нотариус чётко и ясно.
Артём резко побледнел.
— Послушайте, вы чего-то не понимаете! Мы с женой вместе тринадцать лет, у нас общие дети! Любая мелкая размолвка — это ещё не конец!
— Мелкая размолвка? — Софья медленно повернулась к нему всем корпусом. — Ты только что назвал нашего сына чужим. Сказал, что я тебе не нужна. Объявил, что нашёл себе женщину «уровня». И это, по-твоему, мелкая размолвка?
— Сонечка, — Артём попытался изменить тактику, его голос стал панически мягким, и он потянулся, чтобы взять её за руку. — Я погорячился, был не прав. Сам знаешь, в бизнесе вечные стрессы, нервы сдают, я не то хотел сказать…
Софья резко отдёрнула руку.
— Не трогай меня. И не называй так. Десять минут назад я была для тебя «никому не нужной с тремя детьми». Не забыл?
— Софья Васильевна, — мягко вмешался Константин Сергеевич. — Нам необходимо уточнить некоторые формальности. У вас есть шесть месяцев, чтобы вступить в права наследства. Однако я бы настоятельно рекомендовал сделать это в максимально сжатые сроки.
— Почему это так срочно?
— Холдинг — это живой организм, — пояснил нотариус. — Без легитимного владельца контрольного пакета могут возникнуть попытки, скажем так, перехватить управление. Есть заинтересованные лица, которым очень не хотелось бы, чтобы вы вступили в свои права.
— Кто именно?
— Например, племянник покойного, Глеб Иванович Волков. Он рассчитывал унаследовать бизнес единолично. Узнав о завещании, он выразил крайнее недовольство.
— Соня, давай обсудим это наедине, без посторонних! — снова попытался настоять Артём, но в его тоне уже слышалась паника.
— Константин Сергеевич не посторонний. Он мой нотариус, — холодно констатировала Софья. Она выпрямилась во весь рост, и в её осанке появилась новая, непривычная твёрдость. — А вот ты, Артём, теперь как раз посторонний. Ты сам этого добивался.
— Ты вообще понимаешь, что творишь? — сквозь зуба процедил он.
— Впервые за много лет понимаю совершенно отчётливо. Твои чемоданы стоят в прихожей. Дверь ты знаешь где.
— Ты об этом ещё горько пожалеешь! — его голос сорвался на шёпот, полный ярости. — Думаешь, справишься с такой махиной? Ты, простая медсестра с тремя детьми на руках!
— Возможно, и не справлюсь, — спокойно согласилась Софья. — Но я хотя бы попробую. А ты — уходи.
Артём с силой выхватил со стола бумаги о разводе.
— Ты их подпишешь! Я через суд добьюсь!
— Подпишу, — кивнула Софья, и в её глазах вспыхнули первые за этот вечер искорки не боли, а решимости. — С огромным удовольствием. Только не сегодня.
Продолжение: