- Ребята, в пятницу уроков не будет. Приходите в школу в спортивной одежде и берите с собой обед. У нас будет традиционный поход в лес и Зарница!
- Уррррра! – школьная линейка взорвалась радостным криком.
Директор объявил об этом в понедельник, и всю оставшуюся неделю школа гудела, как растревоженный улей. Большой осенний поход! В пятницу! Все классы! После картофельного ада это звучало как песня. Сентябрь, будто чувствуя нашу тоску по уходящему лету, выдал целую неделю сухих, тёплых, золотых дней. Воздух был прозрачным и звонким, а листья на берёзах горели таким ядрёным, лимонным светом, что больно было смотреть.
В пятничное утро школьный двор выглядел как цыганский табор. Не было ни белых фартуков, ни строгих бантов. Все явились в самом практичном, потрёпанном и тёплом, что нашлось в шкафах: в старых куртках, свитерах и спортивных штанах. У каждого за плечами рюкзак или сумка, набитая провизией. Даже учителя преобразились: Алла Сергеевна сменила строгий костюм на ветровку и берет, а наш физрук, дядя Ваня (для всех он был просто дядей Ваней, даже на линейках), щеголял в свитере с оленями и с гитарой в чехле за спиной.
Когда все ученики и учителя собрались возле школы, физрук провел инструктаж, как нужно себя вести в походе: по лесу на разбегаться, костры не жечь, слушаться учителей.
И вот, все подготовительные моменты пройдены. Учителя детей по головам пересчитали и мы шумно, весло двинулись в лес. Длинной, пёстрой, галдящей гусеницей потянулись от школы через всю Суерку к околице. Бабки на скамейках провожали нас улыбками, собаки лаяли, пытаясь присоединиться. Мы шагали, и чувство абсолютной, безбрежной свободы распирало грудь. Это был общий праздник, стирающий границы между классами, между отличниками и двоечниками, между старшеклассниками и «мелкотой». Все были просто детьми, идущими в лес.
Шли недолго, всего час. Наш «походный лес» на Колунинском озере находился в паре километров от села. Светлый осенний березовый лесок с вкраплением сосёнок, а в центре ярко-голубое озеро, в обрамлении рыжих лиственниц. Великолепная картина!
— Оль, смотри, белка! — толкнула меня Наташка, указывая вверх.
Рыжий комочек метнулся по стволу сосны и замер, глядя на нашу процессию чёрными бусинками глаз.
— Наверное, думает, что нашествие началось, — фыркнула Оксана.
— Пусть думает, — сказала Рита, задирая голову. — Мы с миром.
В центре поляны уже лежала заранее припасённая, огромная куча хвороста и несколько толстенных берёзовых поленьев для большого костра — видимо, забота старшеклассников.
— Внимание всем! — дядя Ваня отбросил гитару на мох и взобрался на небольшой пенёк. — Пока — свободное время! Играйте, гуляйте, дышите! Но в границах поляны и берега озера. В половине третьего — общий сбор на «Зарницу»! Командирам классов ко мне за получением заданий!
Мелкота тут же ринулись к озеру, пускать кораблики из коры или просто швырять в воду плоские камушки «блинчики». Старшие разбились на кучки, доставая из рюкзаков мячи, скакалки, карты. Мы с подружками плюхнулись на мягкий, пружинистый слой сосновых иголок у самого края леса.
— Красота! — выдохнула Наташка, раскидывая руки. — Никакой картошки и уроков!
— И Алла Сергеевна сегодня почти как человек, — заметила Рита, глядя, как наша классная, смеясь, пытается отобрать мяч у семиклассников.
— Выложим, что принесли? — предложила я, уже чувствуя зверский аппетит.
Мы устроили пир. Из рюкзаков достали яблоки, нарезанные кусками чёрный хлеб с салом, варёные в мундире картошки, яйца сваренные вкрутую, помидоры и соль в спичечном коробке. Наташка, как всегда, умудрилась притащить кулёчек с леденцами «Дюшес». Мы ели, болтали, загорали под уже нежарким, но ласковым солнцем. Краем уха мы слышали, как на соседней полянке малышня делилась анекдотами и стишками про «маленького мальчика». Мы все их знали наизусть, передавая эти знания шепотом, чтобы взрослые не ругали.
Маленький мальчик нашёл пулемёт
Больше в деревне никто не живёт!
Маленький мальчик верёвку нашёл
С этим предметом он в школу пошёл
Долго смеялись весёлые дети :
Лысый директор висит в туалете!
Не долго мучилась старушка
В высоковольтных проводах
Её обугленную тушку
Нашли тимуровцы в кустах
Оксана знала и более жуткие варианты историй с мальчиком, рассказывала нам их шепотом, но мы даже не пытались их повторить, слишком они были зверскими. Зверски-смешными.
Вскоре дядя Ваня оглушительно свистнул в свисток. И началась «Зарница»! Младшие классы остались «охранять лагерь», а мы, с пятого по десятый, разделились на две большие команды — «Красные» и «Зелёные». Нашей пятёрке повезло — мы все попали в «Красных». Командиром стал восьмиклассник Сергей, здоровый и спокойный парень.
— Задача «зелёных», — объяснял дядя Ваня, раздавая нам бумажки с шифровками и картой местности, — захватить наш штаб, то есть эту поляну. Наша задача — не дать. У нас есть три часа на игру. Расходимся по лесу, маскируемся, устраиваем засады. Пленных — в плен, захваченных с секретным посланием — выводим из игры. Штаб обороняет десятка два человек. Остальные — в наступление. Понятно? Тогда вперёд!
Адреналин ударил в кровь. Это было в тысячу раз круче школьных игр во дворе! Весь огромный бор стал полем боя. Мы с девчонками, посовещавшись, решили не лезть в самое пекло, а устроить засаду на одной из тропинок, ведущих к поляне с севера. Замаскировались, набросав на плечи и головы опавшую листву, и затаились за стволами толстых сосен.
— Тссс! — шикала Оксана, хотя вокруг и без того стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими, далёкими криками и свистками. — Слышите?
Шуршание шагов. Мы замерли. Из-за поворота тропы показались двое «зелёных» — мальчишки из седьмого класса. Они шли осторожно, оглядываясь.
— Сейчас… — прошептала я.
Но наша засада сорвалась. Светка, которую мы, как младшую, взяли с собой «на подхват», не выдержала напряжения и чихнула. Звонкое «Апчхи!» прозвучало, как выстрел.
— Ага, шпионы! — закричал один из семиклассников, и мы, не сговариваясь, выскочили из укрытия с боевым кличем. Началась короткая, весёлая потасовка. Нас было больше, и мы, окружив «противников», поволокли их на поляну как «пленных». Они отбивались, смеясь, а мы торжествовали.
«Зарница» бушевала ещё два часа. Лес оглашался криками, топотом ног. Кто-то из «зелёных» сумел прорваться почти к самому кострищу, но был остановлен яростной обороной старшеклассников. В итоге, когда дядя Ваня протрубил в горн об окончании «боевых действий», наша команда «Красных» одержала славную победу. Все были красные, взъерошенные, в листьях и хвое, но безумно довольные.
Солнце начало заметно клониться к лесу, отбрасывая длинные, холодные тени. Настало время разжигать настоящий, большой, праздничный костёр. Сухой хворост занялся сразу с весёлым треском. Потом добавили тонкие ветки, потом — самые толстые берёзовые поленья. Огонь рос, набирал силу. Тёплый, живой свет заплясал на лицах, на стволах сосен, на тёмной воде озера.
Мы все, от первоклашек до выпускников, уселись вокруг этого живого чуда широким, нестрогим кругом. Притихли. Только огонь пел свою потрескивающую песню, и шипели сырые поленья, выпуская струйки пара.
И тут дядя Ваня взял в руки гитару. Он перебрал струны, настроился, и полилась знакомая, простая и от того бесконечно пронзительная мелодия.
Ты помнишь, как всё начиналось?
Всё было впервые и вновь…
Сначала пел он один, немного хрипловатым, но чистым голосом. Потом на следующих песнях к нему тихо, неуверенно, подтянулись несколько старшеклассников. А потом подхватили все: наша школа, весь пятый класс и даже Светка, сидевшая со мной рядом, — мы пели. Громко, не всегда попадая в ноты, но от всей души.
Как здорово, что все мы здесь
Сегодня собрались…
Я смотрела на огонь, на десятки знакомых и не очень лиц, освещённых его дрожащим светом. Видела, как Алла Сергеевна обняла за плечи плачущую от умиления девочку. Видела своих подруг — их глаза блестели от огня и чего-то ещё, очень важного.
В эту минуту не было ни усталости, ни будущих уроков, ни картошки, ни школьных дрязг с Машкой Семёновой (она, кстати, сидела в стороне и тоже пела, пусть и не глядя ни на кого). Была только эта поляна, лес, костёр и эта песня, которая звучала как гимн. Гимн этой осени, нашей дружбе, детству, которое медленно, но верно уходило, как солнце за сосны.
И мне отчего-то было радостно и грустно одновременно. Этот тёмный лес, искры догорающего костра, взмывающие в черное небо и сливающиеся со звездами. Все это было, и как будто не было. Как будто это был сон, который закончится и будет только приходить в воспоминаниях…
Песня кончилась. Наступила тишина, полная только треска огня.
— Вот и всё, орлы, — тихо сказал дядя Ваня, откладывая гитару. — Пора по домам. Аккуратно тушим, собираемся.
Мы поднимались нехотя, оглядываясь на угасающее пламя, как будто прощались с чем-то живым. Но внутри горел свой, маленький огонёк — тот, что зажёгся сегодня от азарта «Зарницы», от этой общей, пронзительной песни у костра. И этот огонёк, я знала, уже не погаснет. Он будет согревать всю жизнь, напоминая, как здорово, что все мы здесь сегодня, собрались!
***
После большого похода школьные будни вошли в свою колею. Мы уже не сидели в одном кабинете, как птенцы в гнезде, а носились: из кабинета математики на третий этаж – в кабинет истории на первый, оттуда – через весь коридор в спортзал. Портфели болтались за плечами, в руках – тетради и дневники, которые надо было успеть показать на подпись разным, теперь уже знакомым учителям. Непривычно и страшновато было. Наша учительница в младших классах, Тамара Владимировна, была для нас как вторая мама: всё объясняла, жалела, иногда сердилась, но мы всегда чувствовали её заботу. Новые же учителя были другие: строгие, отстранённые, как будто сделанные из другого теста. Алла Сергеевна с её ледяным взглядом, способным заморозить нас на полуслове. Учитель физики, Николай Петрович, с его непонятными «джоулями» и «вольтами», на которые мы смотрели, как индейцы на бусы. Мы пока справлялись, но это было похоже не на учёбу, а на выживание в чужом лесу.
Даже Машка Семёнова, казалось, сдулась. Завидев нас утром, она лишь бросала короткий, колючий взгляд и шла дальше, уткнувшись в учебник. То ли учёба её закрутила по-настоящему, то ли она наконец-то поняла, что против нашей сплочённой банды ей не устоять. В старшей школе её ядовитые шпильки уже не работали так, как в младшей – все были слишком заняты своими новыми проблемами.
И вот, в середине октября, когда листва за окном уже облетела и оголила чёрные, мокрые ветки, в школе объявили соревнование по сбору макулатуры. И главный приз оглушил всех: весь класс-победитель отправляется в кино на «Кинг-Конга»!
«Кинг-Конг»! Фильм, о котором мы все слышали, но которого никто из нас не видел. Говорили, там огромная обезьяна, небоскрёбы, вертолёты и что-то невероятно страшное и захватывающее. Кинотеатр был в райцентре, в Упорово. Поездка туда всей классом – это было событие уровня полёта в космос.
Началась настоящая бумажная лихорадка. Наш, ещё совсем зелёный пятый класс, загорелся идеей победы с первого дня. Мы были самыми младшими в старшей школе, но наш азарт был самым большим. Каждый день одноклассники тащили в школу свёртки: пачки старых газет «Правда» и «Труд», стопки исписанных тетрадей, черновиков, оберточной бумаги. Угол нашего класса быстро заполнился аккуратной горой, которую физрук, дядя Ваня, взвешивал каждую пятницу и вносил результаты в огромный плакат в вестибюле.
Лидировали пока семиклассники – они были больше, сильнее, у них было больше связей. Но мы наступали на пятки, отставая буквально на несколько килограммов. Азарт сжигал изнутри. Мы с девчонками оббежали всех родственников, клянчили старые бумаги у бабушек, выгребали в сараях всё, что хоть отдалённо напоминало целлюлозу. Но семиклассники были неумолимы. До конца сбора оставалась неделя, а разрыв, хоть и небольшой, сохранялся.
И вот однажды, сидя на кухне и безнадёжно разглядывая нашу скромную стопочку газет, я бросила взгляд на огромный, старый шкаф в зале. Сердце моё ёкнуло. Там покоилась целая библиотека сокровищ. Подшивка журнала «Крокодил» за много-много лет. Мама выписывала его, кажется, с тех пор, как вышла замуж. Толстые, пёстрые журналы, пахнущие старой бумагой и типографской краской. Мы со Светкой обожали их листать, разглядывая ядовитые, смешные карикатуры на бюрократов и бракоделов, читая короткие, хлёсткие фельетоны, половины которых не понимали, но смеялись над рифмами.
«Крокодил»… и «Кинг-Конг». В душе завязался бой. Жалко было невероятно. Отдавать эти журналы на перемолку, в сырую тьму макулатурного склада. Но… «Кинг-Конг»! Весь класс, мои подруги… и та невиданная обезьяна на фоне небоскрёбов. Мечта оказалась сильнее.
Я решилась на авантюру. Рассудив так: мама их уже всё равно не перечитывает, новые номера кладёт поверх, а старые пылятся. Может, и не заметит. А если заметит… ну, скажу, что это во имя победы класса!
В один из дней, пока мама была на работе, а папа в гараже, я принялась выгружать драгоценные подшивки. Они были невероятно тяжёлыми. Я связала их в две огромные, пузатые пачки верёвкой, погрузила на дребезжащую тележку, которую нашла в сарае, и, прикрыв сверху старой скатертью, как контрабандист, поволокла свой груз в школу.
Эффект был ошеломляющим. Когда я, красная от усилия и волнения, вкатила свою тележку в школьный двор, все ахнули. Дядя Ваня, вызванный для взвешивания, только свистнул.
– Ну, Оля, ты даёшь! Это же целая библиотека!
– «Крокодилы», – с гордостью выпалила я. – Пускай идут на благое дело.
Весы показали невероятные, фантастические для нашего класса цифры. В понедельник на общем построении директор объявил: победителем с огромным, разгромным отрывом становится пятый класс! Благодаря «ценному вкладу Оли Усачевой»!
Ликованию не было предела. Нас качали, хлопали по плечам, кричали «ура!». В руках у Аллы Сергеевны появилась пачка розовых билетов – на следующий четверг, на дневной сеанс. Я летела домой на крыльях, сжимая в кармане свой собственный билет. В ушах звенел победный марш, перед глазами стояла огромная обезьяна из афиши.
– Мам! Мама! Мы победили! Мы едем на «Кинг-Конга»! – ворвалась я в дом, размахивая билетом.
Мама была в зале у открытого шкафа с журналами. На полке лежали несколько последних номеров, которые я оставила на всякий случай.
– Оля… – голос у неё был тихим и очень странным. – А где… где мои «Крокодилы»?
Всё. Крылья отвалились мгновенно. Я замерла, чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки.
– Я… мы… нам нужно было выиграть, – начала я путано. – Семиклассники обгоняли… А тут эти журналы… они же старые, ты их не читаешь… Я подумала…
– Ты подумала, – перебила мама. Она подошла к шкафу, провела рукой по пустой, пыльной полке. Лицо её стало каменным. – Ты подумала, что можешь распорядиться чужим? Без спроса? Это же… это же моя память, Оля. Я их собирала годами. В них вся моя молодость. Смешные истории, которые мы с папой читали, когда ты ещё не родилась. А ты… сдала их в макулатуру. Как какую-то грязную бумагу.
Мама не кричала. Она говорила тихо, и от этого было в тысячу раз хуже. Мне стало так стыдно, так горько и гадко, что я бы всё отдала, чтобы вернуть эти проклятые журналы обратно.
– Мама, прости… Я не знала… Я думала…
– Что ты думала? Что кино важнее? – Мама, наконец, повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы, но они не текли. – Поезжай в своё кино. Билет выигран, дело сделано. Но знай, Оля, что победа, добытая обманом и за счёт чужой памяти, – это горькая победа. Теперь иди.
Я побрела в свою комнату, легла лицом в подушку и ревела бесшумно, чтобы не услышали. Гордость и радость обратились в пепел. Я украла у мамы её прошлое. Ради чего? Ради обезьяны на экране?
Четверг наступил. Весь наш класс, шумный и возбуждённый, погрузился в школьный автобус. Подружки щебетали без умолку, строя догадки о сюжете. Я сидела у окна и молча смотрела на проплывающие за стеклом голые поля. Меня хвалили, благодарили, называли героиней. От этих слов тошнило.
Кинотеатр «Родина» в Упорово поразил нас своим полумраком, бархатными креслами и огромным, как стена, экраном. Погас свет, заиграла музыка. И на экране началось чудо. Невероятный, гигантский Кинг-Конг, яростный и трогательный одновременно. Битвы на небоскрёбе, рёв, взрывы, от которых захватывало дух. Все вокруг ахали, взвизгивали, замирали.
А я смотрела и почти ничего не чувствовала. Где-то в глубине души я понимала, что это грандиозно и страшно. Но поверх этого понимания лежал толстый, давящий слой стыда. Каждый громкий удар в динамиках отдавался во мне укором: «Воровала! Обманула!» Красивая героиня на экране вызывала не симпатию, а горькую мысль: «Мама так и не простила». Даже финал, печальный и величественный, не тронул меня. Когда зажгли свет, все вокруг выдохнули, загалдели, обсуждая увиденное с блестящими глазами.
– Оль, ну как тебе? Класс же? – трясла меня за плечо Наташка.
– Да, – кивнула я, стараясь изобразить улыбку. – Класс.
Но внутри было пусто и холодно. Я выиграла поездку в кино, но проиграла что-то гораздо большее – мамино доверие и спокойную совесть. И теперь этот самый желанный «Кинг-Конг» навсегда будет ассоциироваться у меня не с восторгом, а с горечью первой, по-настоящему взрослой, непоправимой ошибки. Я сидела в трясущемся автобусе, увозящем нас обратно в Суерку, и смотрела в тёмное окно, где в стёклах отражалось моё собственное, виноватое лицо. Победа оказалась пеплом. А самое страшное чудовище жило не на экране, а внутри меня, и звали его Предательство.
Меня зовут Ольга Усачева - это 16 глава моего романа "Детство в деревне"
Как найти и прочитать все мои книги смотрите здесь