Чек выпал из кармана мужниных джинсов прямо на крышку стиральной машины. Вера хотела смахнуть его в мусорное ведро, но взгляд зацепился за сумму.
4500.00 рублей.
ИП Мамедова С.А. Салон цветов «Флора». Дата: 14.02.2024. Букет «Нежность».
Руки задрожали. Она села на край ванны, сжимая бумажку, и вспомнила всё с самого начала.
Вера Петровна всегда знала цену деньгам. Не потому что жадная, а просто жизнь так научила. В девяностые на макаронах сидели, в нулевые ипотеку за двушку выплачивали, потом сына учили. Каждая копейка в семье была на счету, и муж её, Николай, эту философию поддерживал целиком и полностью. Даже, можно сказать, возглавлял это движение за разумную экономию.
— Вер, ну зачем тебе эти веники? — говорил он, проходя мимо цветочных развалов на Восьмое марта. — Они же через два дня завянут. Воду потом менять, лепестки эти по всему полу собирать. Лучше я тебе сковородку новую куплю. Или сертификат в «Ленту». Полезно и в хозяйстве пригодится.
И Вера соглашалась. Действительно, зачем? Тратить три тысячи на то, что отправится в мусорное ведро, когда у них ремонт в ванной недоделан или резина на машине лысая? Глупость какая-то. Блажь.
Так они и жили. Двадцать лет. Николай был мужем надёжным, непьющим, рукастым. Зарплату приносил, по выходным на даче теплицу чинил, машину свою «Ласточку» берёг пуще глаза. Семья как семья, крепкая ячейка общества. Подруги Вере даже завидовали иногда:
— Твой-то, смотри, всё в дом, всё в дом. А мой опять с друзьями в баню умотал, половину аванса там оставил.
Вера только улыбалась снисходительно. Она гордилась своим укладом. У них с Колей всё было расписано, разложено по полочкам и конвертам: «На еду», «Коммуналка», «Отпуск», «Непредвиденное». Цветы в категорию «Непредвиденное» не попадали никогда. Это была категория «Бессмысленное».
— Ты у меня умная женщина, не то что эти, — кивал Николай на телевизор, где в рекламе какая-нибудь красотка нюхала огромный букет роз. — Понимаешь суть вещей.
Вера понимала. Или думала, что понимала.
Февраль в этом году выдался промозглым, серым, с той самой неприятной кашей под ногами, которая убивает любые сапоги за один сезон. Вера возвращалась с работы, таща две тяжёлые сумки. В «Пятёрочке» акция была на стиральный порошок и куриное филе, грех не взять. Руки оттягивало, в голове крутились мысли о том, что приготовить на ужин: котлеты или просто пожарить кусками? Если котлеты, то надо ещё хлеб замочить, лук чистить… Лень.
Она шла по привычному маршруту, срезая угол через дворы к цветочному павильону «Флора», который стоял на перекрёстке. Обычно она его не замечала, но сегодня витрина полыхала красным и розовым. Четырнадцатое февраля. День всех влюблённых. Праздник не наш, западный, как любил говорить Коля, но молодёжь носилась с шариками-сердечками, и даже суровые мужики в пуховиках нет-нет да и ныряли в павильон.
Вера остановилась перевести дух и перехватить сумки. И тут увидела знакомый бампер.
Серебристый «Рено Дастер», номер 567. Колина машина. Она стояла чуть в стороне, припаркованная, как всегда, аккуратно, чтобы никому не мешать. Вера моргнула. Может, ошиблась? Нет, вон и царапина на левом крыле, которую он всё собирается закрасить, и смешная наклейка «Соблюдай дистанцию», которую сын прилепил года три назад.
Коля был там. Внутри.
Сердце у Веры почему-то ухнуло куда-то в район желудка, к замороженной курице. Зачем он там? Коллеге? Так он работает в мужском коллективе, в автосервисе, там из женщин только бухгалтерша Мария Ивановна, которой шестьдесят пять и у которой аллергия на пыльцу.
Может… ей?
Эта мысль была настолько дикой, что Вера даже рассмеялась про себя. Ей? Цветы? После двадцати лет лекций о том, что это «мёртвые растения» и «выброшенные деньги»? Но ведь сегодня праздник. Может, что-то нашло? Кризис среднего возраста? Решил удивить? Вспомнил молодость?
Она представила, как Коля сейчас выйдет с букетом. Не с веником мимозы, а с розами. Красными. Или нет, лучше с тюльпанами, она тюльпаны любит, они весной пахнут. Он выйдет, увидит её с сумками и скажет: «Верка, ну ты даёшь, я тебе сюрприз хотел, а ты тут как тут». И они поедут домой вместе, и она не будет жарить эту курицу, а закажут пиццу, да и ладно с ней, с экономией.
Дверь павильона открылась.
Вера инстинктивно шагнула за угол ларька с шаурмой. Зачем спряталась — сама не поняла. Просто вдруг стало страшно разрушить этот момент ожидания.
Вышел Коля. В своей неизменной чёрной куртке и шапке, натянутой на уши. Руки у него были пусты.
Вера вытянула шею. Может, в машине оставил? Или заказал доставку? Коля сел в «Дастер», деловито посмотрел в зеркало заднего вида и тронулся с места. Машина плавно влилась в поток.
Вера стояла, глядя на удаляющиеся красные огни стоп-сигналов. Сумки снова налились свинцовой тяжестью. Значит, показалось. Может, просто остановился сигарет купить в ларьке рядом? Или незамерзайку смотрел?
Она поплелась домой.
Дома было тепло и пахло варёным тестом — сын, вернувшийся из института пораньше, решил сварить пельмени.
— Мам, привет! — крикнул он из своей комнаты. — Там отец звонил, сказал, задержится, у них аврал, клиент какой-то сложный.
— Хорошо, — глухо ответила Вера.
Она разобрала сумки. Курица, порошок, молоко, хлеб. Всё как обычно. Рутина затянула, успокоила. Конечно, глупости всё это. Какой цветочный? Просто совпадение. Показалось.
Коля пришёл через два часа, уставший, пахнущий бензином и улицей.
— Уф, ну и погодка, — он стянул ботинки, аккуратно поставил их на коврик. — Есть что поесть? Голодный как волк.
Вера накладывала ему пюре с котлетой — всё-таки сделала котлеты — и внимательно смотрела на мужа. Обычный Коля. Жуёт, смотрит новости в телефоне. Никакого волнения, никакого блеска в глазах.
— А я тебя сегодня видела, — сказала она вдруг, ставя перед ним чашку с чаем.
— Да? Где? — он даже не поднял головы, листая ленту.
— У перекрёстка. Около цветочного павильона «Флора». Машина твоя стояла.
Коля на секунду замер. Ложка с пюре зависла на полпути ко рту. Но тут же отправилась по назначению.
— А, это… — он прожевал. — Да, останавливался. У Валерки, сменщика, день рождения завтра. Думали с мужиками скинуться, букет жене его взять, чтоб она его отпустила в субботу проставиться. Но цены там — мама не горюй. Решили лучше деньгами в конверт.
Всё звучало логично. Складно. По-Колиному. «Цены — мама не горюй». «Лучше деньгами».
— Понятно, — сказала Вера. — А я уж подумала, ты мне решил сюрприз сделать.
Коля хмыкнул, отламывая хлеб.
— Вер, ну ты же взрослая женщина. Какой сюрприз? Четырнадцатое февраля — это для студентов. Маркетинговый ход, чтобы простакам впаривать траву по цене золота. Мы с тобой выше этого.
— Конечно, — кивнула Вера. — Выше.
Она отвернулась к раковине и начала остервенело тереть и без того чистую тарелку. Обида, маленькая и острая, как рыбная кость, кольнула где-то в горле. Не потому что цветов нет. А потому что она, глупая, поверила. Надеялась.
Прошла неделя. Праздничная истерия улеглась, сменившись ожиданием Двадцать третьего февраля, а там и Восьмого марта. Вера жила по инерции. Работа — дом — магазин.
В субботу она затеяла большую стирку. Коля уехал в гараж «покопаться с подвеской». Вера сортировала бельё: светлое, тёмное, цветное. Проверяла карманы — вечная привычка, потому что Коля любил рассовывать по ним всякую мелочь: саморезы, сдачу с заправки, записки.
Джинсы мужа. Задний карман. Пальцы нащупали сложенную бумажку.
Вера достала чек. Обычный, белый, чуть помятый. Хотела выбросить в мусорное ведро, но взгляд зацепился за сумму.
4500.00 рублей.
Она разгладила чек на стиральной машине.
ИП Мамедова С.А. Салон цветов «Флора».
Дата: 14.02.2024. Время: 17:45.
Товар: Букет «Нежность» (розы, эустома, зелень) — 1 шт.
Сумма: 4500.00.
Оплата картой (MasterCard **** 4589).
Веру словно кипятком обдало.
- Это же… Это же новые сапоги. Это две недели продуктов, если экономить. Это половина стоимости того шуруповёрта, о котором Коля мечтал полгода.
И он купил цветы. В тот самый день. В то самое время, когда она его видела.
Не для сменщика Валеры. Не для жены Валеры. Потому что «цены мама не горюй». А он купил.
Руки задрожали. Она села на край ванны, сжимая чек. Значит, есть кто-то? Любовница? Молодая особа, которой всё равно на экономию, которой нужны розы и эустомы?
Вера прокручивала в голове последние месяцы. Задержки на работе? Были. Телефон экраном вниз? Вроде нет. Пароль сменил? Она и старого не знала, никогда не лазила. Чужие духи? Нет, от него всегда пахнет одним и тем же — дешёвым дезодорантом и машинным маслом.
Она вышла из ванной, держа чек как улику. Как орудие преступления. Надо позвонить. Устроить скандал. Вышвырнуть его вещи.
Но Вера была женщиной терпеливой. И, к сожалению, умной. Скандал без доказательств — это истерика. Ей нужна была правда.
Она взяла телефон. В банковское приложение мужа она зайти не могла, но у них был общий семейный чат с уведомлениями о тратах по карте, привязанной к её номеру. Но Коля платил со своей, зарплатной.
Стоп. Дата 14 февраля.
Она вспомнила тот вечер. Он пришёл, поел, лежал на диване. Телефон не прятал. Никому не звонил.
Кому он мог подарить цветы в 17:45 и быть дома в 19:00?
Мама.
Мысль пришла внезапно и ударила сильнее, чем подозрение в измене. Анна Сергеевна. Свекровь.
Она живёт в двух кварталах от цветочного. Как раз по пути с работы.
Вера вспомнила, как Коля часто говорил: «Заскочу к матери, у неё кран течёт» или «Маме надо продукты занести».
Вера быстро открыла соцсети. У Анны Сергеевны была страница в «Одноклассниках», где она активно постила рецепты засолки огурцов и открытки «С Яблочным Спасом».
Последнее фото. Опубликовано 14 февраля в 18:30.
На фото — Анна Сергеевна. Сидит за столом в своей нарядной блузке с люрексом. Перед ней — огромный, роскошный букет. Нежно-розовые розы, какие-то белые колокольчики — эустома, поняла Вера, — много сочной зелени. Букет дорогой, пышный, в красивой упаковке.
Подпись: «Сыночек поздравил! Любимый мой, никогда не забывает мамочку. Внимательный, заботливый! Спасибо, родной!»
И в комментариях куча восторженных смайликов от подруг: «Какой молодец!», «Повезло с сыном!», «Шикарный букет, Анечка!».
Вера сидела на кухне и смотрела на экран.
Значит, маме — можно. Маме — не завянут. Маме — не бессмысленная трата. Маме — за 4500.
А жене — «зачем тебе веник, лучше сковородку».
Двадцать лет. Двадцать лет она слушала про экономию. Двадцать лет она кивала и соглашалась, что цветы — это глупость. Экономила на колготках. Красила волосы сама, дома, дешёвой краской, чтобы не тратиться на салон.
А он просто… просто считал, что она этого не достойна. Что на неё жалко. А на маму — нет.
Это было больнее, чем если бы это была любовница. С любовницей всё понятно — страсть, гормоны, затмение. А тут — холодный, циничный расчёт. Мама — святое. Мама — это человек. А жена — это функция. Это бытовой прибор, которому не нужны украшения. Посудомойку же не украшают розами.
Вера встала. Аккуратно положила чек обратно в карман джинсов. Засунула джинсы в стиральную машину. Насыпала порошок. Нажала «Пуск».
Внутри неё что-то щёлкнуло. Как будто перегорел предохранитель, который двадцать лет держал систему в равновесии.
Тихая ярость поднималась медленно, как тесто на дрожжах. Холодная, расчётливая ярость.
До Восьмого марта оставалось три недели.
Вера вела себя как обычно. Готовила, убирала, спрашивала, как дела на работе. Коля ничего не замечал. Он был расслаблен и доволен жизнью. Он выполнил сыновний долг, порадовал маму, дома тишина и покой, котлеты вкусные. Идеально.
Только один раз, когда он снова завёл шарманку про подарки, Вера не сдержалась.
— Скоро женский день, — сказал он, ковыряясь вилкой в салате. — Я тут подумал, может, тебе блендер новый взять? Старый-то тарахтит уже.
— Бери, — сказала Вера, не оборачиваясь. — Блендер — это вещь. Полезная.
— Вот и я говорю! — обрадовался Коля. — А то эти бабы на работе с ума посходили, всем цветы подавай, сертификаты в спа. Глупые какие-то.
— Угу, — сказала Вера. — Глупые.
Она начала готовиться.
У неё была заначка. Не та, семейная, «на чёрный день», а её личная. Премии, которые она не озвучивала мужу. Немного, тысяч десять. Она копила их на курс массажа для спины, которая болела всё чаще.
В обеденный перерыв Вера пошла в тот самый салон «Флора».
— Мне нужен букет, — сказала она девушке-флористу. — Точно такой же, как вы собирали 14 февраля. Букет «Нежность».
Девушка удивилась, но полезла в компьютер.
— А, помню, — сказала она. — Мужчина брал, да? Для мамы. Он ещё так тщательно выбирал, чтоб самые свежие были, чтоб стояли долго. Просил упаковку подороже.
— Да, — улыбнулась Вера одними губами. — Для мамы. Самые свежие. Чтобы стояли долго.
Она заказала букет на 8 марта. На утро. С доставкой к себе на работу, чтобы Коля не увидел раньше времени.
— И открытку можно? — спросила Вера.
— Конечно. Что написать?
— Ничего. Я сама напишу.
Восьмое марта. Утро началось с того, что Коля торжественно вручил ей коробку с блендером.
— Вот! «Мулинекс»! Мощный, зверь-машина. С праздником, мать!
Вера поцеловала его в щёку. Щетина кололась.
— Спасибо, Коля. Отличный подарок. Очень нужный.
— Ну а то! — он сиял. — Собирайся, к маме поедем. Она ждёт. Пирогов напекла.
Это была традиция. Восьмое марта — у свекрови. Семейный обед.
Вера надела своё лучшее платье. Тёмно-синее, строгое, но сидело хорошо. Подкрасила губы ярче обычного.
— Ого, ты сегодня прямо нарядная, — заметил Коля. — Красотка.
— Праздник же, — ответила Вера.
Они загрузились в машину. Букет лежал в багажнике, укрытый пледом. Вера забрала его с работы вчера вечером и спрятала в кладовке на лестничной клетке, пока Коля смотрел хоккей. Утром, пока он грел машину, она незаметно вынесла его и положила в багажник.
— Что там у тебя? — спросил Коля, когда она захлопнула багажник.
— Да так, с работы коробки, маме под рассаду отвезти просили, — соврала Вера легко, не моргнув глазом.
Приехали. Анна Сергеевна встретила их в дверях, румяная, в фартуке. В квартире пахло выпечкой и духами «Красная Москва».
— Ой, мои дорогие! Проходите, проходите! Коленька, сынок! Верочка!
Стол ломился. Холодец, оливье, рыба под маринадом, фирменный пирог с капустой. Всё как полагается.
Коля достал из пакета коробку конфет и банку икры.
— С праздником, мам! Живи долго, не болей!
— Спасибо, сынок, спасибо! — Анна Сергеевна расплылась в улыбке. — Ну, садитесь, садитесь.
Все сели. Коля разлил шампанское.
— Ну, за нас, за красивых женщин! — провозгласил он тост.
Они выпили. Закусили салатиком. Разговор потёк вяло-бытовой: о погоде, о ценах на ЖКХ, о том, что у соседки сверху опять залило потолок.
Вера ждала момента. Она мало ела, только пригубила шампанское. Внутри неё звенела натянутая струна.
— Ой, чуть не забыла! — воскликнула Анна Сергеевна. — Коленька, тот букет, что ты на Валентина подарил, он же две недели стоял! Представляешь? Две недели! Вот что значит — от души, от чистого сердца! Подруги обзавидовались.
Коля поперхнулся оливье. Он закашлялся, лицо его покраснело.
— Да, мам, ну… это… хорошо, что стоял, — пробормотал он, не глядя на Веру.
Вера медленно положила вилку.
— Да, Анна Сергеевна, — сказала она громко и отчётливо. — Цветы — это прекрасно. Особенно когда они от любимого мужчины.
Она встала.
— Коль, открой багажник, пожалуйста. Я там подарок забыла.
Коля посмотрел на неё испуганно.
— Какой подарок? Мы же… икру, конфеты…
— Открой, — сказала Вера. Голос у неё был мягкий, но такой, что спорить не хотелось.
Коля молча достал ключи, пикнул брелоком.
— Я сейчас, — сказала Вера.
Она вышла в прихожую, накинула куртку, спустилась вниз. Достала из багажника роскошный, огромный свёрток. Букет был тяжёлым. Плотные бутоны роз, нежные колокольчики эустомы, глянцевая зелень. Точная копия того, февральского. 4800 рублей — к празднику цены подняли.
Она поднялась обратно. Вошла в комнату.
В комнате повисла тишина. Анна Сергеевна замерла с пирогом в руке. Коля вжался в стул, став похожим на провинившегося школьника.
Вера подошла к свекрови. Торжественно, как на награждении, вручила ей букет.
— Анна Сергеевна! — сказала она звонко. — С Восьмым марта вас! Это вам. От вашего сына.
Свекровь растерянно приняла цветы.
— От Коли? Но он же… вот, конфеты…
— Да, — перебила Вера, глядя прямо в глаза мужу. — Он просил передать. Просто он у нас, знаете, стеснительный такой. Сам почему-то постеснялся подарить. Наверное, переживал, что жене за двадцать лет ни одного цветка не купил, всё экономил, всё говорил, что завянут. А маме вот — дарит. Регулярно. И на Валентина, и сейчас. Вот я и решила помочь. Доставить, так сказать, адресату.
Она улыбалась. Широко, искренне.
Анна Сергеевна перевела взгляд с роскошного букета на пунцового сына. Потом на улыбающуюся невестку. До неё, кажется, начало доходить.
— Коля? — спросила она тихо. — Это правда?
Коля смотрел в тарелку с холодцом. Ему очень хотелось провалиться сквозь землю, прямо к соседям снизу, которые заливали потолок.
— Мам, ну… — выдавил он. — Я просто… Это Вера…
— Что Вера? — ласково спросила Вера. — Вера просто чек нашла в кармане. За четырнадцатое февраля. И подумала: какая несправедливость! Муж хочет маму порадовать, а времени нет. Вот и помогла.
Анна Сергеевна медленно опустила букет на стул рядом. Лицо у неё стало каменным. Она была женщиной властной, эгоистичной, но не глупой. И она понимала, что сейчас произошло что-то непоправимое.
— Спасибо, Вера, — сказала она сухо. — Букет шикарный.
— Не за что, — ответила Вера. — Наслаждайтесь. Они долго стоят, вы же знаете. От чистого сердца.
Она села на своё место, взяла вилку и с аппетитом откусила кусок пирога.
— Мм, с капустой. Мой любимый. Вкусно, Анна Сергеевна.
За столом повисла звенящая, ватная тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и как Вера жуёт пирог.
Коля сидел, не шевелясь. Он не мог поднять глаз. Его мир, уютный, выстроенный мир «разумной экономии» и двойных стандартов, только что треснул. И трещина эта прошла прямо по середине стола с салатами.
Свекровь молчала, глядя на сына с какой-то новой, неприятной брезгливостью. Она любила подарки, но не любила быть инструментом унижения.
Вера доела пирог. Вытерла губы салфеткой.
— Ну что, поедем? — спросила она буднично. — Мне ещё блендер новый опробовать надо. Котлет накручу.
Она встала, поправила платье.
— С праздником ещё раз!
В машине ехали молча. Коля вцепился в руль, руки дрожали. Он вёл машину дёргано, резко тормозил на светофорах.
Вера смотрела на мелькающие за стеклом серые улицы. Ей было странно. Она ждала триумфа, радости победы. А чувствовала только пустоту. И какую-то горькую, полынную усталость.
Да, она уколола. Она показала им всем. Она вывела его на чистую воду.
И что теперь?
Коля молчал. Он не оправдывался, не кричал. Он был раздавлен. Не самим фактом разоблачения, а тем, как это было сделано. Публично. Жестоко. Зеркально.
Они подъехали к дому.
— Вер, — сказал он хрипло, не глуша мотор. — Зачем ты так? При матери.
— А как надо было? — спросила Вера спокойно. — Как ты? Втихаря?
— Я же… я просто хотел ей приятное сделать. Она старая. Ей немного осталось. А мы с тобой… у нас всё общее. Я думал, ты понимаешь.
— Я понимаю, Коля. Я всё очень хорошо понимаю. Теперь.
Она открыла дверь.
— Пойду. Холодно.
Вера поднялась в квартиру. Кот встретил её мяуканьем. Она насыпала ему корма, переоделась в домашний халат.
На кухонном столе стояла коробка с блендером «Мулинекс». Новенькая, блестящая.
Полезная вещь. В хозяйстве пригодится.
Только вот почему-то очень хотелось плакать. Не от обиды, нет. А от того, что она только что, своими руками, за свои 4800 рублей, купила себе билет в какую-то новую жизнь. Где нет больше иллюзий, нет «разумной экономии», а есть два чужих человека, живущих в одной квартире.
И где цветы — это просто цветы. А не символ любви или предательства.
В прихожей хлопнула дверь. Коля вошёл. Долго возился с ботинками. Потом прошёл на кухню, сел напротив. Вид у него был побитый.
— Чай будешь? — спросила Вера.
Он посмотрел на неё. В глазах была растерянность и страх. Страх того, что привычная схема сломалась, и он не знает, как чинить.
— Буду, — сказал он.
Вера встала и включила чайник. Жизнь продолжалась. Котлеты сами себя не накрутят. А цветы у свекрови, наверное, действительно простоят долго. Свежие же.
Вера достала чашки. Те самые, с синими цветочками, которые дарили им на свадьбу. Одна с трещинкой, но выбрасывать жалко.
— Ты знаешь, — сказал Коля, глядя в кружку. — Я ведь правда думал, что тебе это не нужно. Что мы с тобой… одна команда. Что нам эта мишура ни к чему.
— Команда, — эхом отозвалась Вера. — В команде, Коль, призовые делят поровну. А не так, что один пашет, а другому — кубок, а третьему — грамоту за участие.
— Я идиот, да? — спросил он неожиданно просто.
Вера посмотрела на него. Полысевший, с животиком, в растянутой домашней футболке. Её муж. Двадцать лет.
— Идиот, — согласилась она. — Но дело не в этом.
— А в чём?
— В том, что я тоже человек, Коль. Не функция. Не экономка. И мне тоже хочется, чтобы что-то завяло. Просто так. Для радости. А не для пользы.
Чайник закипел, щёлкнув кнопкой.
Коля молчал. Он крутил в руках чайную ложку.
— Я понял, — сказал он наконец. — Наверное.
— Посмотрим, — ответила Вера.
Она налила кипяток. Пар поднялся вверх, затуманивая стекло кухонного шкафчика.
Они пили чай в тишине. Но это была уже другая тишина. Не та, уютно-болотистая, что раньше. А настороженная, хрупкая. Как лёд на реке в марте. Вроде ещё стоит, но уже пошёл трещинами, и неизвестно, выдержит ли, если наступить.
Вера знала, что завтра ничего кардинально не изменится. Коля не станет романтиком. Она не перестанет экономить на акциях. Но что-то сдвинулось. Как будто в тёмной комнате включили свет, и стало видно, что по углам паутина, а обои отклеились. Жить можно, но развидеть уже нельзя.
— А блендер хороший, — сказал Коля, допив чай. — Мощный.
— Хороший, — кивнула Вера. — Завтра паштет сделаю.
Она убрала чашки в раковину.
На душе было пусто и чисто. Как после генеральной уборки, когда выкинули весь хлам, но комната стала казаться слишком большой и гулкой.
Победа? Наверное. Только вкус у этой победы был какой-то металлический. Как у той самой чайной ложечки, которую крутил в пальцах муж.
Но, по крайней мере, теперь она точно знала: 4500 рублей — это не такая уж большая цена за правду. Даже если эта правда колется, как шипы тех самых роз.
Вера выключила свет на кухне.
— Пойдём спать, — сказала она. — Завтра на работу.
В темноте коридора Коля вдруг неловко приобнял её за плечи. Рука была тяжёлой и тёплой.
— Вер… прости.
Она на секунду замерла. Потом осторожно высвободилась.
— Спи давай. Экономист.
Она пошла в спальню, чувствуя спиной его взгляд. Впереди была ночь. А потом утро. И новая весна. А завянут цветы или нет — это, в конце концов, вопрос только ухода и свежести воды. А воду, если что, можно и поменять. Самой.