Триста восемьдесят рублей за килограмм. Лена перечитала ценник дважды, потом посмотрела на огурец в своей руке — пупырчатый, тёмно-зелёный, размером с полицейскую дубинку — и мысленно прикинула: два или три? Свекровь, Тамара Павловна, оливье без свежего огурца за салат не считает. «Это замазка, Леночка, а не салат», — любит она приговаривать, поджимая губы, накрашенные морковно-оранжевой помадой.
Лена вздохнула и положила в корзину три штуки. Гулять так гулять. В конце концов, мужской праздник. Хотя какой там праздник... Очередная обязаловка, где ей отведена роль повара, официанта и благодарного слушателя, пока «мужчины» будут принимать поздравления.
Телефон завибрировал, когда она уже выкладывала на ленту банки с горошком.
— Ты скоро? — голос Антона звучал виновато. — Мать звонила, спрашивала, к двум приедем или опоздаем, как обычно.
— «Как обычно» мы опаздываем, потому что твой сын делает уроки, а ты ищешь второй носок, — огрызнулась Лена, зажимая телефон плечом. — Скажи, что едем. Купила я ей эти огурцы. Золотые.
Антон промолчал. Ему всегда проще промолчать, чем вступить в коалицию с женой против матери. Лена давно это поняла. За пятнадцать лет брака она вообще много чего поняла, но деваться было некуда: ипотека, школа Пашки через дорогу, да и привычка — штука цепкая. Вроде и не пьёт, не бьёт, зарплату приносит, но вот эта его ватность, желание быть хорошим для всех, особенно для мамочки, иногда доводила до зубовного скрежета.
Дома Пашка сидел за столом, уткнувшись в шахматную задачу. Девять лет человеку, а взгляд такой, будто он за родителей ипотеку выплачивает. Худенький, в очках — зрение село ещё в первом классе, слишком много читал. Не то что двоюродный брат Вадик: тот — лось лосем, семнадцать лет, щёки из-за ушей видны, кадетское училище, форма, погоны... Гордость бабушкина.
— Паш, собирайся. Бабушка ждёт.
Он поднял глаза:
— Мам, может, не надо? У меня турнир онлайн через три часа...
— Надо, сынок. Это же бабушка. Обидится. Посидим, поешь оливье, послушаешь про Вадика, и домой. Обещаю: долго не задержимся.
Пашка вздохнул так тяжко, словно ему предложили не в гости пойти, а вагоны разгружать. Умный он. Всё понимает. Понимает, что там он — второй сорт.
Квартира свекрови встретила запахом старой полироли, валерьянки и пирогов с капустой. Тамара Павловна, грузная женщина с высокой причёской-башней, залитой лаком так, что спичку поднеси — вспыхнет как факел, стояла в дверях в парадном фартуке.
— Явились, не запылились! — прогрохотала она вместо приветствия. — А Светка с Вадиком уже час как здесь. Вадюша мне гардину поправил! Вот что значит — мужчина в доме растёт!
Лена молча протянула пакет с продуктами.
— Огурцы взяла? — свекровь заглянула внутрь, сощурилась. — Мелкие какие-то. Ну ладно, сойдёт для сельской местности. Раздевайтесь, проходите. Антоша, сынок, ты похудел, что ли? Лена тебя совсем не кормит?
Антон привычно чмокнул мать в щёку:
— Нормально всё, мам. Работаю много.
— Работает он... Все работают. А мать навещать надо чаще.
В зале, развалившись на диване, сидела Света — золовка. Старшая сестра Антона. Женщина-праздник, женщина-фейерверк, женщина-дай-денег. На ней было платье с люрексом, явно маловатое в груди, но Свету такие мелочи никогда не смущали. Рядом, уткнувшись в телефон, сидел Вадик. В камуфляжной футболке, стриженный под ноль.
— О, привет рабочему классу! — Света махнула рукой с длиннющими нарощенными ногтями. — Ленка, ты чего такая кислая? Праздник же!
— Привет, Свет. Устала просто.
— Устала она! Я вот тоже устала, маникюр два часа делала, спина отваливается, но я же улыбаюсь!
Лена промолчала. Про маникюр Светы она знала всё. Особенно то, что деньги на него, и на это платье, и на новый телефон Вадику, Света заняла у них с Антоном месяц назад «до получки» — да так и забыла. Напоминать бесполезно: сразу начинался плач Ярославны про тяжёлую долю матери-одиночки. Муж сбежал от Светы через три года брака, не выдержав напора тёщи и жены.
— Вадик, поздоровайся с тётей Леной и дядей Антоном! — гаркнула Тамара Павловна из кухни.
Вадик буркнул что-то нечленораздельное, не отрываясь от экрана.
— Герой! — умилилась бабушка, вплывая в комнату с тазом салата. — Весь в деда! Серьёзный, сосредоточенный. Не то что некоторые.
Она бросила быстрый, колючий взгляд на Пашку. Тот стоял у стены, прижимая к груди рюкзак.
— Паш, иди раздевайся, чего встал? — шепнула Лена. — Иди в комнату, книжку почитай пока.
На кухне Лена резала огурцы. Тамара Павловна руководила процессом, сидя на табуретке.
— Мельче режь, Лена. Ну куда такие куски? У мужчин рты большие, но жевать им лень.
Свекровь любила рассуждать о мужчинах как о редком виде домашних животных, за которыми нужен глаз да глаз.
— А вот Вадику форму новую выдали, — затянула она любимую песню. — Парадную! Красота неописуемая. Аксельбанты, погоны... Сразу видно — защитник. А твой Пашка что? Всё в этих своих... шахматах?
— Шахматы развивают логику, Тамара Павловна.
— Логику! — фыркнула свекровь. — Мужику сила нужна, а не логика. Логика — это для баб, чтоб мужей пилить. А мужик должен уметь кулаком по столу стукнуть и гвоздь забить. Вон Вадик — вчера банку с огурцами открыл одним движением! Силища!
— Угу, — Лена яростно крошила укроп. — Главное, чтобы эта силища потом на людей не бросалась.
— Типун тебе на язык! Он у нас будущий офицер! Элита! А Пашка твой... Тщедушный какой-то, бледный. Врачи что говорят? Может, глисты?
— Нет у него глистов. Он просто астеник. Конституция такая.
— Астеник... Слова-то какие придумали. Каши мало ест, вот и астеник. Светка Вадика манной кашей до десяти лет кормила, вот и вырос богатырь.
В кухню заглянула Света.
— Мам, там колбаса есть ещё? Вадюша проголодался, пока ждём.
— Конечно, доченька! В холодильнике краковская, отрежь ему.
— Он батон съест и не заметит! — гордо заявила Света. — Растущий организм!
Лена вспомнила, как Антон вчера мялся у прилавка, выбирая подарок матери. Хотел купить хороший блендер, но денег впритык — пришлось взять попроще. А Света, которая должна им двадцать тысяч, кормит сына краковской колбасой.
— Свет, — тихо спросила Лена, не поднимая глаз от доски. — А когда ты долг вернёшь? Нам Пашку в лагерь собирать скоро.
Света замерла с куском колбасы во рту.
— Ой, Лен, ну ты нашла время! Праздник же! Верну я, верну. Вот алименты придут... Или премию дадут... У меня сейчас Вадику на берцы надо сдать, там такие цены — кошмар! Ты же понимаешь, у парня ноги, ему нельзя в дешёвке ходить, плоскостопие будет.
— У Пашки тоже ноги.
— Сравнила! Твой сидит целыми днями, ему хоть в тапочках ходи. А Вадик марширует!
За стол сели в три. Стол ломился: холодец дрожащий, жирный, как любила Тамара Павловна; оливье; селёдка под шубой; запечённая курица; картошка с укропом. Антон разлил себе и Вадику — «уже большой парень, пусть попробует». Лене и Свете налили полусладкое, от которого у Лены всегда потом болели виски.
— Ну, за защитников! — провозгласила Тамара Павловна, поднимая рюмку. — За наших мужчин! Чтобы небо было мирным, а тылы — надёжными!
Выпили. Закусили. Вадик ел так, словно не видел еды неделю. Чавкал, вытирал рот рукой. Лена поморщилась. Пашка сидел с краю, ковырял вилкой картошку. Ему было неуютно.
— Вадюша, добавки? — ворковала бабушка.
— Угу. Курицу давай. Ногу.
— Бери две! Тебе силы нужны.
Когда дошли до подарков, Света достала пакет.
— Это тебе, братик! — она протянула Антону набор: дезодорант и гель для душа. Тот самый, из супермаркета по акции. — Чтобы пах настоящим мужиком!
Антон криво улыбнулся:
— Спасибо, Свет.
Лена достала свой подарок для Вадика — конверт с деньгами. Две тысячи. Скрепя сердце положила.
— Это тебе, Вадик. Купишь, что захочешь.
Вадик заглянул в конверт, хмыкнул:
— Спасибо.
— А бабушке? — требовательно спросила Тамара Павловна.
Антон вытащил коробку с блендером.
— Вот, мам. Твой старый сгорел же.
— Ой, спасибо, сынок! — лицо свекрови просияло, но тут же сменилось озабоченным выражением. — А зачем мне такой мощный? Электричество жрать будет... Ну ладно, сгодится пюре давить.
И тут началось. То, ради чего, собственно, и собирались.
— Вадик у нас на стрельбах первое место занял! — громко объявила Света, накладывая себе шубу. — Из автомата! Десять из десяти!
— Молодец какой! — всплеснула руками бабушка. — Настоящий снайпер! Вот это я понимаю — достижение. Не то что кнопки тыкать.
Она выразительно посмотрела на Пашку. Тот даже не шелохнулся, только ниже опустил голову.
— А командир сказал, что у него задатки лидера! — продолжала Света. — Может, ротным назначат!
— Офицер растёт! — Тамара Павловна аж прослезилась. — Моя кровь! Порода! Смотрите, какие плечи, какие руки! Мужик!
Антон молчал, жевал курицу. Лена чувствовала, как внутри закипает злость. Горячая, липкая, подступающая к горлу.
— А этот что? — свекровь ткнула вилкой в сторону Пашки. — Сидит бледный, как моль. В компьютер только умеет. Глаза себе портит, спину портит... Лена, ты бы его в секцию отдала. На бокс там или на борьбу. Чтоб мужиком стал.
— Он ходит на плавание, — тихо сказала Лена.
— Плавание... — передразнила свекровь. — Водичку баламутить. Драться надо уметь! Жизнь такая, Лена. Не дашь сдачи — затопчут. Вон Вадик — любого уложит. Скажи, Вадюша?
— Ну могу, — лениво отозвался Вадик, обгладывая кость. — Вчера одному выскочке врезал, чтоб не выпендривался.
— Вот! — торжествующе подняла палец Тамара Павловна. — Защитник! Справедливость наводит!
За столом повисла тишина. Антон налил себе ещё. Лена сжала ножку бокала так, что побелели костяшки. Но молчала. Не хотела скандала. Не сегодня.
— А Пашка твой... — не унималась свекровь. Её понесло. Водка, видимо, ударила в голову. — Ни рыба, ни мясо. В кого такой? У нас в роду все крепкие были! Отец мой, царствие небесное, подкову гнул! А этот... Тюфяк. В компьютерные игрушки играет, покемонов ловит... Тьфу. Стыдоба.
Пашка положил вилку. Металл звякнул о тарелку так громко, что все вздрогнули.
Он медленно встал. Лицо у него было совершенно спокойное, только скулы чуть порозовели.
— Я выйду на минуту, — сказал он ровным голосом. Не детским. Совсем не детским.
И вышел в коридор.
— Ишь, обиделся! — хохотнула Света. — Нервный какой. Лечить надо.
— Правда глаза колет, — кивнула Тамара Павловна. — Ничего, пусть послушает. Мужчину критикой закалять надо.
Лена хотела встать, пойти за ним, но ноги словно приросли к полу. Ей было стыдно. Стыдно за свекровь, за мужа, который сидел и молчал, уткнувшись в тарелку, за себя, что позволяет это слушать.
Через минуту Пашка вернулся. Он нёс в руках папку. Обычную пластиковую папку, с которой ходил в школу.
Подошёл к бабушке. Молча открыл папку и достал оттуда грамоту. Красивую, с золотым тиснением. И медаль. Тяжёлую, настоящую.
Положил грамоту прямо поверх тарелки с холодцом.
— Это что? — Тамара Павловна поднесла грамоту к глазам, щурясь. — «Диплом... Первое место... Областной турнир по шахматам среди юношей...»
— Я не в покемонов играю, бабушка, — отчётливо произнёс Паша. — Я занял первое место в области. Среди юношей до двенадцати лет. А мне девять.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как гудит старый холодильник «Саратов» на кухне.
— И что? — растерянно моргнула Света. — Подумаешь, фигурки двигать...
Паша повернулся к Вадику. Тот смотрел на него с тупым удивлением, застыв с куском хлеба в руке.
— Ты парню в лицо ударил, потому что он слабее, — сказал Паша. Спокойно так сказал, будто приговор зачитывал. — Это не сила. Это трусость. Сила — это когда ты можешь победить того, кто сильнее тебя. Умом.
Он снова посмотрел на бабушку.
— Я мозгами воюю, бабушка. Это сложнее. Там думать надо, а не кулаками махать. Стратегия называется. Тебе не понять.
Он забрал грамоту, аккуратно сдул с неё крошку хлеба.
— Мам, я в машине подожду. Здесь душно. И холодцом пахнет.
И вышел.
Лена сидела, глядя на пустой дверной проём. В голове шумело. Она видела лицо свекрови — пошедшее красными пятнами, рот приоткрыт, помада смазалась. Видела Антона, который застыл с рюмкой, не донеся её до рта. Видела Свету, которая пыталась придумать язвительный ответ, но не могла.
— Хам! — выдохнула наконец Тамара Павловна. — Ты посмотри! Хамьё! Яйцо курицу учит! Лена! Ты слышала? Это ты его так воспитала! Неуважение к старшим!
Лена медленно встала. Отодвинула стул. Ножки скрипнули по паркету.
— Антон, собирайся, — сказала она. Голос был чужой, хриплый.
— Лен, ну ты чего... — забормотал Антон. — Ну погорячился пацан... Мам, ну он не со зла...
— Я сказала — собирайся! — рявкнула Лена так, что звякнул хрусталь в серванте.
Она подошла к свекрови. Тамара Павловна, привыкшая, что невестка всегда молчит и кивает, даже отшатнулась.
— Знаете, Тамара Павловна, — сказала Лена, глядя ей прямо в глаза. — Вы правы. Я его воспитала. И я им горжусь. А вот кем вы гордитесь — это большой вопрос.
Она кивнула на Вадика, который уже снова уткнулся в телефон, потеряв интерес к происходящему.
— С праздником вас. С Днём защитника Отечества. Только защищать вас, похоже, некому будет. Разве что Вадик. Если не уклонится от армии с плоскостопием, на лечение которого Света мои деньги потратила.
— Какие деньги?! — взвизгнула Света.
— Те самые. Двадцать тысяч. Можешь не возвращать. Считай, это подарок твоему герою на берцы. Пусть носит на здоровье.
Лена развернулась и вышла в прихожую. Руки не дрожали. Наоборот — было странное спокойствие. Будто гора с плеч свалилась. Та самая гора, которую она тащила пятнадцать лет.
Антон выскочил следом, на ходу натягивая куртку.
— Лен, ты что устроила? Мать с сердцем сляжет! Нельзя же так!
— Можно, Антон. Нужно.
Они вышли в подъезд. Пашка стоял на улице, пинал кусок льда носком ботинка. Без шапки.
— Шапку надень, стратег, — сказала Лена, подходя. Голос был мягкий.
Паша натянул шапку, шмыгнул носом.
— Мам, ты ругаться будешь?
— Нет.
— А папа?
Антон подошёл, тяжело дыша. Посмотрел на сына. Потом на жену. Потом на окна материнской квартиры на втором этаже, где сейчас, наверное, уже пили валерьянку и обсуждали, какая Лена негодяйка.
— Папа... — Антон махнул рукой. — Папа, сынок, дурак. Что раньше молчал.
Сели в машину. Мотор долго не заводился, чихал на морозе.
— Я есть хочу, — вдруг сказал Паша с заднего сиденья. — Там я не наелся. Курица невкусная была. Сухая.
Лена обернулась. Посмотрела на сына. В полумраке салона блеснули очки.
— Поехали в пиццерию? Ту, где сырные бортики?
— Дорого же, — привычно отозвался Антон, вставляя ключ в зажигание.
— Плевать, — отрезала Лена. — У нас сын — чемпион области. Имеем право отметить.
Антон помолчал секунду. Потом завёл мотор.
— Плевать, — повторил он. — Поехали. Только я с пепперони буду.
Они ехали по вечернему городу, мимо мигающих вывесок, мимо праздничных билбордов с танками и гвоздиками. Лена смотрела в боковое зеркало. Там удалялся дом свекрови. Серый, панельный, унылый.
Она знала, что завтра телефон будет разрываться. Что Света напишет гадости в мессенджере. Что Антон будет ещё неделю ходить с виноватым видом, пытаясь примирить два лагеря. Что свекровь теперь станет называть её не иначе как «эта змея».
Всё это будет завтра.
А сегодня у неё есть сын, который умеет воевать мозгами. И муж, который впервые за пятнадцать лет выбрал пиццу с пепперони вместо маминого холодца.
— Паш, — спросила она, — а правда сложнее? Шахматы эти?
— Правда, мам, — зевнул Паша. — Там думать надо на пять ходов вперёд. Бабушка только на один умеет.
Лена улыбнулась. Первый раз за этот бесконечный день.
— Мам, а деньги Свете... ты правда подарила? — тихо спросил Паша.
— Правда. Это был откуп, сынок. Самая дешёвая цена за свободу, которую я когда-либо платила.
Антон хмыкнул и включил радио. Заиграло что-то старое, роковое. Не формат Тамары Павловны. Совсем не формат.
Вечером, когда Пашка уже спал, а Лена смывала косметику в ванной, Антон зашёл и прислонился к дверному косяку.
— Мать звонила, — сказал он.
— И?
— Сказала, чтобы ноги нашей там больше не было. Пока Пашка прощения не попросит.
Лена вытерла лицо полотенцем. Посмотрела на мужа в зеркало.
— И что ты ответил?
Антон почесал затылок.
— Сказал, что Пашка занят. Готовится к чемпионату страны. Некогда ему по гостям ходить и извиняться за то, что он умный.
Лена развернулась и посмотрела на него. В его глазах не было привычного страха. Была усталость, была растерянность, но страха — не было.
— Ты серьёзно?
— Ну а что... — он пожал плечами. — Зря я, что ли, пиццу ел? Вкусно же было.
Он подошёл и неуклюже обнял её.
— Ты это... прости за дезодорант. Я тебе на Восьмое марта серьги куплю. Те, на которые ты смотрела.
— С каких денег? — усмехнулась Лена. — Светиных?
— Заработаю. Я же мужик. Или где?
Лена уткнулась ему в плечо. Пахло от него этим дурацким подарочным гелем «Морской бриз». Но сейчас этот запах казался ей самым родным на свете.
Война с ветряными мельницами закончилась. Началась жизнь. Сложная, с долгами, с обиженной роднёй, с непредсказуемым будущим. Но своя.
И в этой жизни больше не было места чужим ожиданиям. Только сырные бортики. И победы, которые никто не сможет отнять.