— Ты что, котик? Ты мог прекрасно покуковать в каком‑нибудь кафе неподалёку — в холодке и компании. Но ты же сам решил уединиться возле моего участка, верно?
Павел открыл рот, но не нашёл, что возразить. Спорить с человеком, который очень тонко знал закон и мог этим оперировать — даже по привычке, в будничной речи, — было сложно.
В доме Елена упорхнула в душ. Павел ждал её. Ему дико хотелось есть и отдохнуть в прохладе от дневного зноя. Пока любовница приводила себя в порядок, он сунул нос в холодильник и кухонные шкафы. Там нашлась масса фруктов, овощей, йогуртов, сыра, рыбы — но ничего путного, чтобы поесть по‑человечески.
Обычно в их совместные вечера он привозил еду из кафе с собой — или её заказывала Лена.
— Мы будем ужинать? — огорошил он вопросом женщину, едва она вышла из душа, вытирая полотенцем волосы.
Лена не успела ответить: раздался звонок в дверь. На пороге стоял курьер с пакетом из ресторана известной сети.
Поздний ужин прошёл торопливо. По его окончании время перевалило уже далеко за полночь.
— Мне завтра утром снова ехать в суд, — протянула Елена, допивая сок. — Хочу выспаться перед этим.
— А мы не будем смотреть фильм или… — Паша выразительно поиграл бровями.
Елена зевнула, а потом игриво потрепала его за щёку пальцем.
— Мы можем делать всё, что заблагорассудится, Мурзик. Но тогда я завтра просплю и потеряю денежного клиента. А ещё схвачу штраф за неявку на заседание. Ставить такие пятна на своей карьере из‑за секундной прихоти я бы не хотела.
— Но я соскучился, — Паша перехватил её руку и притянул девушку к себе.
Лена пожала плечами, поцеловала его в лоб и ускользнула в спальню. Через минуту высунулась и сказала:
— Ты завтра свободен, так что займись уборкой кухни — раз уж я позаботилась об ужине. Да, и дверь, как уйдёшь, захлопни снаружи: она сама закроется без ключа.
Паша недовольно посмотрел сначала на остатки еды, стол в крошках, пустые стаканы и контейнеры, потом — на дверь. Услышанные приказные, пусть и очень хорошо спрятанные, нотки его задели.
А ещё он не получил желаемого. Более того, не мог ничего противопоставить грамотным ответам Елены. То, что прежде безумно манило в ней, покрылось тенью раздражения.
Мужчина кое‑как вытер со стола, наспех сполоснул стакан и выбросил остатки упаковок в мусорное ведро. Попутно он вспомнил, что ни разу не видел Елену за уборкой или готовкой. Нет, она, конечно, делала что‑то на завтрак, но ни супы, ни курочку не готовила.
А для поддержания чистоты в своё отсутствие запускала робот‑пылесос. Раз в неделю отвозила в химчистку деловые костюмы, рубашки, юбки и блузки. В остальное время могла наскоро пробежаться с салфеткой по полкам и столам.
И при этом в доме Елены всегда было чисто и достаточно пусто. Не было привычного любому выросшему в глубинке человеку шкафов, полок, мебели. Пространство было свободным, свежим и комфортным. Пыли просто некуда было оседать.
Утром Елена выскользнула из‑под руки Павла и начала привычные утренние сборы. Ароматный кофе исходил паром, когда девушка добралась до него. Но что‑то было не на своём месте, не так, как всегда.
Елена оглядела столешницу. По ней были размазаны капли оливкового масла от вчерашних салатов. В углу валялась косточка персика, а в раковине остались плохо вымытые стаканы и капли сока на бортиках.
Девушка некоторое время созерцала остатки ночного беспорядка в молчаливых раздумьях, потягивая кофе из кружки. Затем открыла кран, тщательно вымыла кружку и блюдце, вытерла их и убрала в шкаф.
**
Вечером на море было красиво и многолюдно. Народ с пляжей перемещался в ближайшие кафе, прогуливался по аллеям и улицам в поисках вкусностей и развлечений.
Люба и Лиля вышли на вечерний променад пятничным вечером. Маршрут их пролегал вдоль мощёной набережной, где и собиралась основная масса отдыхающих. Высокие сосны обрамляли мостовую; пахло расплавившейся на солнце смолой, тёплой хвоей и морской солью. Изредка можно было расслышать шум волн среди многоголосия отдыхающих.
— Ну что, ты уже поняла плюсы свободной жизни? — держа подругу под руку, вопрошала Лиля, старательно поглощая рожок с мороженым.
— Пожалуй, да, — кивнула Люба, отпив сок из бутылочки.
Она не врала. С каждым днём, прожитым без Павла, градус настроения и сознания Любы постепенно смещался.
Из брошенной и грустной женщины она постепенно морально превратилась в девушку со своим мнением — вновь лёгкую и открытую.
— Да, вижу, вижу, — в тон поддакнула Лиля. — Посвежела, похорошела. Хоть картину пиши.
— Кстати, о картинах. Ты глянь, — она пихнула Любу локтем и указала на уличного художника.
Сидя на раскладном стульчике прямо на мостовой, тот неторопливо что‑то штриховал карандашом в блокноте. Рядом на стойке умещались работы маэстро. Они были разные — и маслом, и карандашом, и в какой‑то совсем замысловатой технике с фольгой, поталью и блёстками. С картин на прохожих глядели то диковинные животные, то морская гладь, то лица эльфиек, то тихие улочки приморских городов.
— Чем могу помочь? — мужчина оторвал глаза от блокнота, заметив заинтересовавшихся подружек.
— Вот спорим, получится ли у вас нарисовать портрет моей подруги? — с ходу брякнула Лиля.
Люба зашипела и больно ущипнула её за предплечье. Лиля со своей безрассудной смелостью могла сконфузить матерого грузчика или директора металлургического завода.
Художник улыбнулся:
— Интересно, а на что хоть спорите?
— Если не получится, то вы нам подарите любую работу, — ещё больше осмелев, заявила Лилия.
— А если получится? — заинтересованный мужчина включился в игру.
— Тогда мы вам заплатим по двойному тарифу, — ответила девушка.
— Ну что ж, это очень заманчивое предложение.
Художник аккуратно извлёк из стойки ещё один раскладной стул и жестом пригласил красную, как помидор, Любу присесть на него. Та, проклиная хихикающую Лилю, аккуратно села перед мужчиной, не зная, как сложить руки и ноги.
— Можно как удобно. Главное — лицо сильно не отворачивать от света, — мягко подсказал маэстро.
Он перекинул лист в блокноте, подточил карандаш и стал делать наброски. Рука художника делала рывки, штрихи; он что‑то тушевал пальцами, чёрными от грифеля. Карие глаза схватывали то угол челюсти девушки, то изгиб бровей, то форму носа. Люба тоже украдкой разглядывала мастера.
Высокий, скуластый, темноволосый, сам обладающий очень выразительным взглядом и тонкими чертами лица. Немного неряшлив — что простительно творческой персоне. Его взгляд будто пронизывал её насквозь и убаюкивал одновременно. Движения по листу становились спокойнее, плавнее.
Наконец художник поставил в углу маленькую подпись и перевернул блокнот к подругам.
С бумажного листа на девушек глядела Люба. Мастеру удалось передать выражение лица, искорки в глазах, скромную улыбку, тень в ямочках на щеках, даже мимолётное смущение в первые минуты позирования. Портрет был не просто похож — он был копией модели.
Лиля восхищённо захлопала в ладоши:
— Браво, браво мастеру!
Люба рассматривала себя удивлённо, будто впервые в жизни увидела собственное отражение. По её меркам портрет получился уж слишком красивым.
— Вот как и договаривались, — Лиля протянула мастеру две купюры. — Вы справились просто блестяще.
К удивлению девушек, художник не взял обещанное вознаграждение. Вместо этого он аккуратно вырвал лист с портретом из блокнота и протянул Любе.
— Я хочу поменять условия, — проговорил мастер, глядя на неё. — Отдам портрет бесплатно, но взамен вы со мной поужинаете.
Люба оторопела. Это было нечто неожиданное и приятное — то, что пробегало по спине мурашками и слегка будоражило в груди. Она взяла лист, а потом кивнула, глядя в глаза художнику.
— Завтра в ресторане «Кальмар» в семь часов я буду вас ждать, — улыбнулся он ей, отдавая портрет.
— А как вас зовут? — спохватилась Люба.
— Валерий, — сказал он на прощание. — Надеюсь, завтра узнать и ваше имя.
Подруги продолжили прогулку. Восхищённая Лиля что‑то трещала без умолку: про то, что поможет собраться на свидание, советовала, что заказать и какой парфюм выбрать.
Люба слышала её, но не слушала. Она была ошарашена, восхищена, удивлена и немного боялась одновременно. Никогда в жизни с девушкой не случалось подобного. Люба с трудом вообще верила в произошедшее — в то, что она кому‑то интересна и что вдруг красива.
Сомнения столкнулись с предательской совестью. Люба остановилась посреди мостовой.