— Лиль, я не могу с ним встретиться, — сдерживая какой‑то внутренний порыв, заявила она.
— Ты что, ненормальная? — Лиля закатила глаза. — Это то, что тебе и нужно!
— Я же замужем. Я не должна так поступать с Пашей, — Люба заломила руки.
Лиля посмотрела на неё внимательно, прищурив глаза:
— Дорогая! Выбрось Пашу в мусорное ведро. Он же не мучился с совестью, когда ушёл. Ты — свободная женщина, а свободные женщины имеют полную свободу действий.
— Но это неправильно… — Люба отчаянно искала причины не делать того, что ей безумно хотелось сделать.
— Что именно? Сходить на ужин с симпатичным, обаятельным, харизматичным красавцем — художником в самом расцвете сил? — серьёзно взглянула на неё Лиля.
Люба вздохнула. Подруга говорила то, что сама она признавать не хотела. Валерий зацепил её ещё до своего предложения. Люба сама любовалась им, пока мужчина трудился над её портретом.
— Ладно, — сдалась Люба, — я пойду.
— Ещё как пойдёшь! — захохотала Лиля. — Я помню, что в твоём гардеробе давненько не появлялось новых платьев.
Люба поняла, что ей не отвертеться. Хотя так ли она хотела отверчиваться? Пожалуй, нет. В сделке совести и желания желание одержало победу — пусть Люба пока и не призналась сама себе в этом.
**
Работа над заказом Елены двигалась медленнее, чем хотелось бы. Готово было меньше половины: уж больно замысловатая ковка и детализация были у решётки. Да и Паше явно не хватало отцовской сноровки и мастерства. Но просить старика помочь было выше пашиного достоинства. А потому он, сквозь брань, ошибки и испорченный материал, делал заказ.
А ещё у Павла сместился полюс приоритета. Никогда он не спал со своими заказчиками и воспринимал их исключительно как источник денег. А сейчас всё было в куче и наводило сумбур и диссонанс. Но так было лишь в мастерской. Как только он увидел Лену, будто ветром сдувало все эти мысли.
Паша забывал и про жену, и про работу, и про семью. Ходил как в томном дурмане.
А вот самой Елене скучать было некогда. Дело её клиента было в разгаре. Зачастую она выпроваживала Павла с утра пораньше и мчалась зарабатывать.
В субботу у молодых людей наконец‑то случился совместный выходной. Елена сонно потянулась в кровати, затем набросила домашний халатик и вышла в зал, совмещённый с кухней, чтобы налить кофе.
В ванной шумел душ. Паша проснулся немного раньше. В зале Елена заметила тарелку из‑под спагетти карбонара. Вчера она наскоро сделала их, а потом они с Пашей вечером смотрели сериал и ели.
Лена помнила, что убрала свою тарелку, прибор и стакан со столика. Более того, она ушла вымыть руки и попросила Пашу убрать за собой.
Тарелка была спрятана в нижнюю полку столика под столешницей. Елена прищурилась и подошла ближе. Она подняла тарелку и с ужасом обнаружила, что та стояла на важных бумагах, лежащих внутри столика, — и на них красовалось жирное круглое пятно.
— А что, мы будем завтракать? — вытирая голову полотенцем, из дверей ванной выглянул Павел.
Елена внимательно разглядывала испорченный документ. Она уже прикидывала, сколько времени и нервов уйдёт на его восстановление.
— Тебя устроит грязная тарелка и жирная столешница? — проведя пальцем по поверхности столика, процедила Лена.
— Не понял, — Паша озадаченно застыл в дверях. Вчерашний томный вечер и мурлыкающая любовница слишком сильно контрастировали с сегодняшним утром.
— Ты, видимо, и вчера не понял просьбу насчёт уборки, — уточнила Елена, по‑прежнему стоя к нему спиной.
И тут Пашина натура пробилась сквозь его влюблённость и восхищение любовницей. Слишком уж крепко она сидела, вбитая под корку заботливыми мамиными руками едва ли не с пелёнок.
— Я не должен этим заниматься, — ответил мужчина. — Мыть посуду и убирать со стола — это женская работа.
Елена наконец повернулась к нему лицом. Только тогда Паша заметил у неё в руке испорченный документ.
— Значит, не должен, — протянула хозяйка дома. — А что тогда ложится на твои хрупкие плечи, если даже грязную тарелку тебе не по силам донести до кухни и ополоснуть под краном?
Паша открыл было рот, но понял, что его укусили. Укусили больно и весьма красиво. Жена препиралась с ним, но никогда не позволяла таких острот. Ругаться с ней было скучно.
— Я зарабатываю деньги, — с вызовом ответил мужчина.
Елена подошла ещё ближе и по‑прежнему спокойным голосом уточнила:
— Так я тоже их зарабатываю — и вроде даже побольше твоего. Теперь вопрос…
— Зачем мне мужчина, которого смело можно назвать бесполезным с этой точки зрения? Может, я просто всё исправлю, и мы забудем этот разговор? — выдавил Павел с усилием.
— Проблема в том, Паш, что я не переношу людей, на которых нельзя положиться, — ответила Елена.
Жаль, что на мытьё тарелок нельзя было заключить договор с учётом возмещения ущерба за испорченное имущество. Она извлекла с полки папку, сунула туда замасленный лист, а затем стала куда‑то звонить.
На застывшего в дверях ванной любовника девушка фактически не обращала внимания. Паша стоял столбом и пытался переварить последнюю сказанную ему фразу.
— Собирайся, мне нужно поехать по делам, — коротко бросила ему Лена через полчаса.
— Ты же сказала, что на сегодня планов нет, — протянул Паша, ещё не понявший даже, как он вляпался.
— Твоими стараниями они появились.
Елена застыла в дверях с ключами от машины, демонстрируя, что долго ждать не намерена. Павел наскоро оделся, забрал свой рюкзак.
Уже сидя в своей машине, он наблюдал, как любовница, сухо попрощавшись, укатила прочь. Павел догадывался, что что‑то произошло, но надеялся, что вечером всё будет по‑старому.
**
— Люба, ну что за бабкино тряпьё ты на себя нацепила? — возмущалась Лиля, оглядывая подругу. — Он подумает, что ты ненормальная кошатница или тётка из регистратуры в поликлинике. Снимай немедленно!
Люба покорно стала стягивать с себя футболку в цветочек и джинсы.
— Ещё и в штанах намылилась переться, — Лиля постучала ей по лбу согнутым пальцем. — Жара за тридцать градусов. Ты совсем ку‑ку? Упреешь, и треснут по швам от напряжения твои джинсы.
Люба, сдерживая смех, невольно расхохоталась так, что с перил открытого балкона взлетели любопытные голуби. Вместе с ней засмеялась и Лиля.
Некоторое время подружки, утирая слёзы, издавали характерные звуки, громко дышали, хихикали — и в итоге уселись на диван, красные от внезапного приступа веселья, беспрестанно переводя дух.
— Ладно, кутюрье, — обмахиваясь журналом, сказала Люба, — во что ты предлагаешь мне нарядиться?
— Ну точно не в то, что ты обычно носишь, — поморщилась Лиля.
— На свидание последний раз я была пять лет назад, — вяло возмутилась Люба, — и совершенно не представляю, в чём туда сейчас ходят.
— Вот ты бабка, Люб, — повернулась к ней Лиля. — В чём, в чём? Думаешь, за пять лет многое изменилось? Стандарты и предпочтения всё те же — юбочки, блузочки, платьички.
Люба не выдержала и скорчила лицо, передразнивая подругу. Она нервничала. Девушка волновалась, но одновременно очень хотела снова увидеть Валерия.
Портрет, нарисованный талантливой рукой, девушка поставила в рамку на столе. И каждый раз, когда взгляд за него цеплялся, в душе поднималось забытое чувство ожидания первой встречи. Из‑за волнения она действительно никак не могла собраться с мыслями и решить, в чём идти.
— Помнишь свой белый сарафан с вязаными вставками на спине? — вдруг вскочила Лиля. — В котором я пыталась тебя пофотографировать ещё на берегу? Вот его и надевай.
— Что? Ну там спина же открытая, — запротестовала Люба. — Нет, я буду как индюк в носках.
— Напротив, дорогая, как индюк в носках ты выглядишь в своих затасканных майках, — хохотнула Лиля и ринулась рыться в шкафу.
Люба покорно ждала. Вскоре Лиля выудила вещь с полки и требовательно сунула подруге в руки.
Сарафан погладили, и вскоре Люба вышла в нём в комнату, смущаясь.
— Ну вот же! Вот! Совсем другое дело! — Лиля даже вскочила с дивана, куда успела присесть в ожидании. — Красиво! Женственно! И не жарко будет!
Люба неуверенно оглядела себя в зеркале. На неё оттуда смотрела улыбчивая русоволосая девушка в белом льняном сарафане до щиколотки. Наряд красиво подчёркивал талию и придавал коже лёгкий эффект загара.
— Я знаю, что ещё нужно! — Лиля подняла палец вверх и выпорхнула за дверь.
Она жила в соседнем доме, а потому вскоре вернулась с небольшой соломенной сумкой через плечо и сандалиями в том же стиле.
Образ получился действительно очень лаконичным, спокойным, женственным и совершенно не вульгарным.
**
Валерия Люба узнала не сразу. Пропали испачканная краской рубашка и неряшливая причёска. Художник привстал из‑за стола, приветствуя девушку. На нём была белоснежная, очень простая хлопковая футболка, шорты‑бермуды, а волосы мужчина зачесал назад.
— Я вижу, мы оба в белом. Как интересно, — заметил Валерий, когда они уже сели.