Павел лениво тыкал кнопками пульта — телевизор послушно переключал каналы, но ничего стоящего для вечернего досуга не находилось. Разве что новости.
За окном разгорался роскошный июльский закат. Из распахнутого окна веяло угасающим зноем дня и солоноватым дыханием моря.
Обычный человек сказал бы: «Живи — не тужи». Квартира в стареньком домике на окраине, зато в уютном приморском городишке. Рядом — горы, первозданная природа.
Полгода тепла, рыбалка, фрукты спелые, солнце щедрое. Загораешь — не надоедает.
Но человек таков: ко всему привыкает. Так и Паша. Шум туристической суеты в посёлке бесил его. Солнце он проклинал на все лады. На море выбирался раз в сезон — да и то случайно.
Жара кружила голову, волны даже с берега вызывали тошноту, а походы в горы казались чистой пыткой. Когда друзья звали в такую вылазку, он крутил пальцем у виска и топал в ближайший бар — посидеть с бутылкой ледяного пива и отключиться под ровное бормотание телевизора.
— Паша, подержи дуршлаг, я макароны солью!
С кухни донёсся окрик жены Любы. Павел с досадой заёрзал в кресле. «Вечно эта баба влезает со своими идиотскими просьбами не вовремя. То мусор вынеси, то с уборкой помоги, то ножи наточи, то кашу присмотри. Не калека же жена, а требует помощи, будто без рук».
Паша нашарил тапки у ножки кресла и, шаркая задниками, потопал на кухню.
— Держи над раковиной и холодную воду открой, чтоб трубу не обдать паром, — распоряжалась Люба, обхватывая полотенцем ручки кипящей кастрюли.
— А сама не можешь, что ли? — буркнул Павел. — Поставила сито в раковину да лей, сколько влезет.
Он всё же подержал дуршлаг.
Паша‑то вырос в семье, где мать со старшей сестрой всё по хозяйству тащили. Его никогда не заставляли чистить картошку или мыть посуду. Говорили, что не мужская это работа.
В шкафу у мальчика всегда были постиранные, выглаженные, аккуратно сложенные вещи. На кухне ждали в своё время завтрак, обед — с первым, вторым и компотом, — и, разумеется, ужин — с салатом и пирогом.
К окончанию школы Паша понятия не имел, как заправлять одеяло в пододеяльник, сколько времени варятся пельмени или чем отчистить грязь с обуви.
Как и отец, Павел воспитывался в традициях семьи: тот заходил на кухню лишь затем, чтобы узнать о готовности супа или гуляша. Компенсацией служила работа отца — кузнец. Профессия редкая по современным меркам, но ещё актуальная и хорошо оплачиваемая.
Маленький Паша часто ошивался у отца в кузне, где тот искусно гнул железные пруты или ковал острые пики для очередной ограды. Поэтому было неудивительно, что после отхода пращура от дел Павел перенял семейный бизнес и сам стал кузнецом.
Поначалу парень горел интересным делом — да и заказов было много. Местные знали и помнили мастерство Пашиного отца, а потому возвращались с новой работой. Только вот Паше ремесло столь легко не давалось — и он испортил репутацию именитого родственника за несколько лет.
Не сказать, что кузнечное дело совсем не шло у парня. Просто его работы не были такими лёгкими и элегантно‑воздушными, как у отца. В итоге бизнес просел, и Павел скатился к тому, что стал ковать сувениры для туристов, перебиваясь периодическими заказами на ограды и ворота.
Несмотря на стабильный заработок и внушения о том, что мужику постыдно заниматься «женской работой», в голове у Павла прижилась накрепко одна мысль: он ни дня не прожил без женщины в доме.
Мать и сестру вскоре сменила жена Люба — скромная, репетитор по математике. Поначалу Паше казалось, что супругу он себе выбрал идеальную: красивая, стройная, не перечит, вкусно готовит и особо ничего не требует. Но со временем ситуация поменялась — и женщина всё сильнее стала продавливать идею равнозначных обязанностей.
Паша бухтел, ворчал. Не переубедили его ни голодовка, ни неделя на пельменях, ни поросшая грязью комната. Он упрямо сидел после работы в кресле и не согласился бы взять швабру или тряпку в руки, считая это ниже своего достоинства. И это — ещё учитывая, что квартира принадлежала жене.
— Ой, у меня моркови нет на зажарку в суп! — взирая в пустой овощной ящик в холодильнике, воскликнула Люба.
— Паш, сбегай, пожалуйста, за угол — в овощную лавку к Артуру.
Паша, только что собирающийся вернуться к просмотру телевизора, закатил глаза.
— Ещё чего? Это жена целый день сидит дома, должна помнить про запасы продуктов. Можно подумать, три звонка по видеосвязи, пару часов в день — это что, работа? Тоже мне… Не пойду, — буркнул Павел.
— Тогда смотри, чтоб суп не убежал, и макароны перемешай с подливой, посыпь сыром и зеленью, — Люба упёрла руки в бока и продиктовала это таким тоном, словно задание на контрольной для отстающего класса.
— Ещё чего? — Кузнец фыркнул. — Может, и пол помыть?
— Было бы неплохо, — кивнула Люба терпеливо.
Вместо ответа Паша скривил лицо и ушёл в комнату, шоркая тапками по линолеуму.
Люба вздохнула и принялась за заготовку. Суп остался без моркови — как и много раз до этого.
— Всё выпендривается, да? — Лиля старательно довела чайной ложкой дольку лимона в чай.
— Ты же знаешь, какой он, — вздохнула Люба, сидя напротив и разворачивая шоколадную конфету. — Чуть речь про уборку или кухню — всё в штыки.
— Слушай, да брось ты его, будто первый красавец на деревне, — Лиля многозначительно кивнула в окно, словно бросить Павла надо было прямо из него. — Тут вон сколько красавчиков, приезжих летом.
— И зачем они мне, красавчики эти? — в тон подруге ответила Люба. — Поиграться?
— А зимой сидеть куковать? Нет уж, спасибо.
Лиля хохотнула.
— Пашка хоть и брюзга, зато работает круглый год, деньги приносит в дом, хорошим делом занимается. А перевоспитание — вопрос времени.
Люба помешала сахар в чашке.
— Да и люблю. Куда деваться?
— Ну и сколько ты уже любимого своего перевоспитываешь? Лет пять, если не больше? — Лиля подпёрла щеку и пристально уставилась на подружку.
Люба вздохнула. Подруга была права. Упрямого Павла ничего не брало. Он не желал делать любую работу, которую по умолчанию считал «женской».
А ведь пять лет назад это не казалось ей чем‑то страшным. Тогда Пашка предстал перед девушкой — только окончившей институт — в романтизированном амплуа, чуть ли не рыцаре. Он выковал и сварил для неё розу из тонкого листового железа на первом свидании, и Люба растаяла.
Мама всегда говорила ей, что брак должен быть раз и навсегда, что нужно мириться с характером мужа, проявлять терпение и понимание.
Этим же качеством обучали начинающего педагога и в вузе. Наивная Люба искренне верила и в советы мамы, и в рекомендации профессоров. Разговаривала, пыталась приводить примеры и доказательства, сравнивала — бестолку. А в итоге, вместо компромисса, бытовая война с мужем всё больше истощала её.
— Ты бы на конфеты прекращала налегать, а? — мягко остановила её Лиля.
— А что? — Люба включила дурочку, хотя прекрасно понимала, о чём речь.
— Что‑что? Уже щёки, как у колобка, — буркнула бестактная Лиля.
Люба отхлебнула большой глоток чая. Новость не была для неё открытием. Чем острее становился вялотекущий конфликт с Пашей, тем больше она заедала его.
Раньше Люба бегала по утрам и ходила сама по домам учеников, но со временем полностью перешла на домашний формат работы — и спортивные порывы у неё сошли на нет. Организм незамедлительно отреагировал на это набором лишних килограммов. Порой уже сам Паша щипал её за бока и неодобрительно цокал языком.
— Перестань делать вид, что всё нормально, — Лиля наклонилась к ней вплотную и прошептала.
— А что тогда? — тоже шёпотом ответила Люба.
— Как что? Брать себя в руки и худеть, — возмутилась подружка.
— Это же мне готовить отдельно нужно будет себе, — расстроилась Люба. — Я так совсем с кухни не вылезу, а Пашка салатики и грудку варёную есть не станет.
— Ничего, переживёт муженёк пару огурцов и яблок, — подбодрила её Лиля. — Зато ты ещё красивее станешь.
«Хотя было б ради кого стараться», — добавила она уже себе под нос так, чтобы подруга не расслышала.
Люба глядела в окно, где с краю был виден маленький кусочек искрящегося моря. С одной стороны, она понимала, что подруга права — худеть действительно пора. С другой — понимала, что только прибавит себе работы. А хотелось гармонии и лёгкости, помощи и заботы от мужа. Тогда и на диету можно сесть играючи, и по району снова бегать по утрам, пока не жарко.
В итоге твёрдого решения не было, а конфеты в вазочке всё уменьшались.
Павел возился в мастерской, когда к воротам подъехала белоснежная большая иномарка. Кузнец, возившийся с витыми ножками для заказанного мангала, даже не сразу услышал слабый стук.