— Дела, котик, — ответила Елена, ловко нарезая помидоры, авокадо и лосося. — У всех есть дела. Дела приносят деньги, а деньги любят все. Да и ты как раз займёшься моим заказом, а вечер и ночь можем провести вместе.
Паша был слегка расстроен. Он пил капучино, жевал бутерброд с какой‑то обильной начинкой и впервые не мог ничего сказать против. Она разложила всё по полочкам. Возмущаться в такой ситуации стал бы только капризный ребёнок или идиот. А ни тем ни другим в глазах любовницы Павел выглядеть не хотел.
Тем более что вечером ему не нужно было возвращаться к жене. Наконец‑то он уснёт рядом с Еленой — и проснётся с ней же следующим утром.
Мастерская встретила его запахом сварки, духотой и грузом обязательств. Как сильно изменилось отношение Паши к работе, когда он стал спать с той, кто за эту работу заплатил! Обычно кузнец не тянул резину и приступал к заказу как можно скорее. А сейчас… Сейчас Паша готов был завалить любимую женщину розами, а не потеть, паря в мастерской, стуча молотом.
Тем не менее договор был заключён, и дальнейшее отлынивание могло закончиться плохо. Как бы ни терял мужчина голову от своей влюблённости, пора была браться за дело. Павел переоделся в фартук, вздохнул и занялся настройкой поддува в печи.
**
Лиля и Люба загорали на уединённом пляже в жаркое послеполуденное время. Море тихо шуршало камнями, чуть слышно шипело волнами, отзывалось на крики чаек, пенилось у кромки, дразня небольших крабов, сидящих на нескольких крупных валунах.
— А со своим Павликом давно ли ты выбиралась кости выкупать? — изрекла из‑под широкополой соломенной шляпы Лиля.
— Твоя правда, Лилька, — согласилась Люба. — Того силком на море не затащишь, а чтоб я одна пошла — ворчал вечно.
— Идиот он, сколько раз тебе говорила.
— Тьфу! — И Лиля перевернулась на живот, придерживая шляпу за край. — Ну ты хоть горевать перестала по этому дурню?
— Слушай, всего неделя прошла, а мы как‑то пять лет вместе были, — возмутилась Люба. — Но знаешь, дома стало чище, и посуды так часто мыть не надо, — она невольно усмехнулась.
— Девочка моя, ты ещё просто не знаешь, сколько плюсов и перспектив открывается умной и состоятельной женщине, когда от неё отваливается пиявка в виде мужа, — назидательным тоном продекламировала Лиля.
Подружки захихикали. Хотя Люба и веселилась, в душе ей до сих пор было обидно и больно от поступка Паши. Она всегда старалась его подбодрить, восхищалась достижениями, советовала и поддерживала. Да, стремилась привить ему чувство порядка и равнозначного отношения к работе любого характера — но разве это так плохо?
О будущем думать не хотелось. Точнее, было страшно. «А вдруг он завтра подаст на развод? А это такой позор!»
— Ну чего ж позорного‑то? — усмехнулась Лиля.
Кажется, Люба сказала последние фразы вслух — и покраснела.
— Тут не о позоре думать нужно, а о радости возвращения себе свободы, — продолжала подруга.
— Ты слишком свободу любишь, оттого и не замужем, — заметила Люба.
— Конечно, — встрепенулась Лиля. — У меня есть прибыльная работа онлайн. Я развожу цветы и никому ничем не обязана. Захотела — пошла гулять до рассвета. Захотела — целый день сериал смотрю. Не нужно наваривать по три кастрюли борща или перебирать чужое грязное бельё. Попробуй пожить для себя. Уверяю, что тебе понравится. А тем более — мы на море, о чём ещё можно мечтать?
Люба заложила руки за голову и сквозь тёмные стёкла очков стала созерцать побережье. Подруга, как ни крути, была права. Хотя сознание и плохо пока воспринимало данную информацию, Люба прозревала понемногу, рывками.
Она вспомнила, что романтика в их с Пашей отношениях пропала почти сразу после свадьбы. В тот период он был весь в работе, сутками пропадал в мастерской. Наличие жены стало галочкой, которую мужчина хотел поскорее поставить в жизненном списке. А Люба, влюблённая и радостная, наивно осела дома, занималась репетиторством и домашним хозяйством. Павел быстро понял, что нашёл удобную во всех отношениях женщину.
Красивая, вкусно готовит, почти не перечит, цветов с подарками не требует, да ещё и сама деньги зарабатывает…
«Ну да, чего б не жениться», — с каким‑то саркастичным самосожалением промелькнула в голове у девушки мысль.
Лиле Пашка не понравился сразу, хотя она всегда относилась к семейным традициям с прохладцей. С её постоянных поклёвок Люба и начала разговоры о равных обязанностях.
Подругу хотелось обвинить, но на волне складывающейся картины обвинения уже смотрелись бестолковой прихотью. Лиля видела то, чего не видела Люба — пусть и со своей колокольни.
Паша был сух, упёрт и считал всё, что делала жена, должным и нормальным. Они редко куда‑то выбирались — и это при жизни в курортной зоне! А если и выбирались, то Паша старался сильно не тратиться и в целом заканчивать вылазку поскорее. Любу никогда не баловал подарками. Цветы дарил только на праздники — и то из чувства обязанности.
Но самым обидным было другое. Любе казалось, что всё это нормально, что все живут так и никто не жалуется. Лёгкая, позитивная, но ранимая по натуре девушка старалась видеть в муже и браке только хорошее. Однако вечно закрывать глаза было невозможно.
Первые дни после ухода Люба сидела расстроенной птичкой в прострации. Она хотела поговорить с ним, порывалась звонить и писать, даже хотела караулить у мастерской. Но Лиля покрутила пальцем у виска и вовремя отговорила подругу от столь унизительной и абсурдной затеи.
— Он променял тебя на какую‑то ветреную юбку, а ты его собралась ждать, как собачка? Прозрей, родная, имей чувство собственного достоинства! — подливая Любе в бокал шардоне, поучала её подруга.
Чайка с громким «кхя!» пронеслась так низко, что Любу обдало ветром от её крыльев.
— Знаешь, может, я и наивная дурочка, но хочется побыть и по другую сторону баррикад, — пробормотала она, приподнявшись на локтях.
— Начну опять бегать, на правильное питание сяду.
— А давай гулять почаще?
— Вот это моя Любаня! — подмигнула ей с улыбкой Лиля. — Правильно! Живи для себя и наслаждайся, и не думай ни о чём плохом!
Мотаться каждый день почти сто километров туда‑обратно было для Паши непривычно и, прямо скажем, накладно.
Однако всё меркло, когда он думал о Елене. Удивительно, но та не поднимала тему его развода с женой, хотя, очевидно, была рада совместным вечерам и ночам. Проводить вместе дни получалось редко, и это Пашу раздражало. Он‑то готов был бросить все дела ради обаятельной девушки, а вот она не отвечала ему тем же.
И тем не менее в жизни Павла появились краски и эмоции, которых ужасно не хватало в размеренности с Любой. Все их эмоции сводились к руганьям из‑за того, кто моет посуду. А здесь он жаждал встречи, летел на крыльях, даже цветы стал привозить такими охапками, что они еле влезали в багажник. Остаток аванса за ограду, полученный от любовницы, Павел потратил на неё же.
Работа с заказом у него продвигалась туго. Постоянно отвлекали мысли. Мужчина не мог собраться, пребывая то в эйфории после встречи, то в томительной тоске в её ожидании. Елена не намекала на переезд к ней, хотя Паша почти ночевал там. В родительских чертогах ему не нравилось: шумно, тесно, многолюдно. Не посидишь в тишине, да и мамина однотипная стряпня уже не лезла в горло. А у Лены было уютно, вкусно, классно — во всех смыслах.
Одним душным вечером, когда на побережье буйствовал туристический сезон, Павел ждал любовницу у её дома, сидя в машине под кондиционером. Та уехала в суд защищать клиента. Наконец в конце улицы загорелись знакомые фары белого внедорожника Елены.
Паша сразу выскочил из автомобиля. Ему хотелось возмутиться долгим отсутствием женщины, но он сдержался. Он приветствовал любимую, украдкой взглянув на время. Было почти одиннадцать.
— Не знал, что суды бывают в такое позднее время, — как бы между делом заметил мужчина.
— Да, суд закончился в восемь. Пока всё обговорили, бумажки все сделали… Пока доехала — вот тебе и глубокая ночь, — забирая с заднего сиденья сумку и внушительную папку с бумагами, отозвалась Лена.
Какой контраст был между этой хрупкой девушкой, её работой и машиной! Лена шутила, что любит прыгнуть выше головы, потому и купила столь внушительный внедорожник.
— Может, ты сделаешь мне дубликат ключа, чтобы я вот так под забором не куковал? — предложил Павел.
Елена посмотрела на него и хохотнула.