СМС от банка пришла в обед: «Перевод 187 000 руб. Получатель: Кравцова Н.В.»
Я перечитала три раза. Потом проверила баланс. Ноль. Там, где ещё утром лежали мои деньги, — пусто.
Кравцова Н.В. — это свекровь. Надежда Васильевна. Та самая, которой мы «и так должны по гроб жизни».
Руки не дрожали. Странно. Должны бы.
***
Эти деньги я копила два года. Откладывала с каждой зарплаты — по десять, по пятнадцать тысяч. Отказывала себе в новой куртке, в поездке к подруге в Питер, в нормальном отпуске. Потому что была цель.
Мне сорок четыре года, и я хотела сделать операцию на глаза. Лазерную коррекцию. Врач сказал — пора, зрение падает, очки уже не спасают, а линзы я не переношу.
Сто восемьдесят семь тысяч. Ровно столько стоила моя мечта — проснуться утром и увидеть мир чётко, без мутной пелены.
Игорь знал. Я ему рассказывала. Показывала, как растёт сумма на счёте. Радовалась, когда перевалило за сто. Он кивал, говорил «молодец», иногда подшучивал: «Светка, ты как хомяк — всё в норку тащишь».
А сегодня взял и перевёл. Всё. До копейки.
Своей матери.
***
Игорь пришёл с работы в семь вечера. Весёлый, насвистывал что-то. Бросил куртку на вешалку, заглянул на кухню.
— О, борщ! Отлично, я голодный как волк.
Я стояла у плиты и смотрела на него. Молча.
— Ты чего? — он насторожился. — Случилось что?
— Сто восемьдесят семь тысяч.
— А, ты про это... — Игорь махнул рукой и полез в холодильник за кетчупом. — Да не переживай ты так. Матери срочно надо было, у неё там труба лопнула, ремонт, то-сё. Она вернёт.
— Когда?
— Ну... когда сможет. Она ж на пенсии, Свет. Не миллионерша.
Я выключила плиту. Медленно. Аккуратно.
— Игорь, это были мои деньги. На мою операцию. Ты это знал.
— Да ладно тебе, глаза подождут! Там же не срочно. А у матери потоп, она в панике звонила. Что я должен был сделать — послать её?
— Ты должен был спросить меня!
Он поставил кетчуп на стол. Посмотрел на меня с тем выражением, которое я знаю двадцать лет. «Ну началось. Опять ты со своими претензиями».
— Свет, мы семья. Какие счёты? Деньги общие.
— Нет, Игорь. Эти деньги были на моём личном счёте. Который я открыла на своё имя. Ты как вообще туда залез?
Он замялся. Отвёл глаза.
— Ну... у тебя приложение на телефоне открыто было. Я код видел, когда ты вводила. Запомнил на всякий случай.
На всякий случай. Он запомнил мой пин-код «на всякий случай». И воспользовался.
— Ты украл мои деньги, Игорь.
— Чего?! — он аж подскочил. — Ты совсем сдурела? Какое «украл»? Я твой муж!
— Муж, который без спроса взял сто восемьдесят семь тысяч с моего личного счёта и отдал своей матери. Это кража.
— Да иди ты! — он швырнул ложку на стол. — Я для семьи стараюсь, а ты мне тут ярлыки вешаешь! Мать в беде, а тебе плевать!
— Мне не плевать на твою мать. Мне не плевать на свои деньги. И мне очень не плевать на то, что ты залез в мой телефон и перевёл их без разрешения.
Игорь покраснел. Вены на шее вздулись.
— Знаешь что? Я думал, ты нормальная. А ты жадная. Тебе для родной свекрови денег жалко. Она нам, между прочим, на свадьбу дарила! И когда Димка родился — помогала!
— Двадцать лет назад, Игорь. Двадцать. С тех пор я этот «долг» отработала сто раз. Каждый Новый год — подарки. Каждый день рождения — деньги в конверте. Каждое лето — её огород полоть. Хватит.
— Она моя мать!
— А я твоя жена. И ты меня обокрал.
***
Ночью я не спала. Лежала и считала.
За двадцать лет брака Надежда Васильевна получила от нас... Я открыла заметки в телефоне, куда записывала крупные траты. Подарки, переводы «до пенсии», ремонт её квартиры, который мы оплатили наполовину.
Получилось около восьмисот тысяч. Это только то, что я помню и записала.
А что она дала нам? Сорок тысяч на свадьбу — в девяносто девятом году. Коляску для Димки — подержанную, от соседки. Иногда — банки с вареньем и мешок картошки осенью.
Всё.
При этом каждый визит к ней сопровождался нытьём: «Вы мне и так должны, я вас вырастила, я вам жизнь отдала». Это Игорю. Меня она вообще считала приложением — полезным, но не обязательным.
Утром я приняла решение.
***
В банк я поехала после работы. Написала заявление на перевыпуск карты с новым пин-кодом. Отключила мобильное приложение от своего телефона и установила заново — с другим паролем.
Потом позвонила в другой банк и открыла счёт, о котором Игорь не узнает. Туда теперь будет уходить часть зарплаты.
Вечером он вернулся домой настороженный. Чувствовал, видимо, что буря не закончилась.
— Свет, ну хватит уже дуться. Ну погорячился я. Ну верну я тебе эти деньги, когда премию дадут.
— Когда?
— Ну... к лету, может.
— Игорь, сейчас ноябрь.
— Ну и что? Потерпишь. Глаза у тебя вроде не отваливаются пока.
Я достала листок бумаги. Положила на стол перед ним.
— Что это?
— Расписка. Напиши, что ты взял у меня сто восемьдесят семь тысяч рублей и обязуешься вернуть до первого марта.
Он уставился на меня как на сумасшедшую.
— Расписку? Жене? Ты в своём уме?
— В своём. Ты взял мои деньги без спроса. Теперь оформим это официально.
— Да я тебе муж, а не должник!
— Муж, который украл. Выбирай: расписка или я иду к юристу и выясняю, можно ли это квалифицировать как хищение.
Игорь побагровел.
— Ты мне угрожаешь?
— Я констатирую. Ты залез в мой телефон, подсмотрел код, перевёл деньги с моего личного счёта. Без моего ведома и согласия. Я не знаю, как это называется в Уголовном кодексе, но могу узнать.
— Светка, ты охренела?!
— Возможно. Расписку пишем?
Он схватил куртку и вылетел из квартиры. Хлопнул дверью так, что соседский кот заорал от испуга.
Я убрала листок в папку. Подождём.
***
Через три дня позвонила свекровь. Голос — ледяной.
— Светлана, это что за цирк ты устроила? Игорь говорит, ты его чуть ли не в тюрьму посадить хочешь?
— Здравствуйте, Надежда Васильевна. Я хочу, чтобы мне вернули мои деньги.
— Какие «твои»? Вы семья! Всё общее! Я в беде была, сын помог — это нормально!
— Нормально — это когда спрашивают. Игорь не спросил. Взял без разрешения.
— Ой, подумаешь! Тоже мне, трагедия. Я вам на свадьбу сколько дарила? А на ребёнка? А кто вам картошку каждую осень?
— Надежда Васильевна, давайте посчитаем. Вы нам за двадцать лет дали тысяч пятьдесят-шестьдесят. Мы вам — около восьмисот. Разницу чувствуете?
В трубке повисла тишина. Потом свекровь зашипела:
— Ты считаешь? Ты деньги считаешь, которые родной матери?! Да ты... ты змея! Я всегда знала, что ты Игорю не пара!
Он добрый, мягкий мальчик, а ты из него верёвки вьёшь! Кукловод в юбке!
— Надежда Васильевна, я не буду это слушать. Деньги верните. Или я найду способ их вернуть без вашего желания. До свидания.
Я положила трубку. Руки дрожали. Но не от страха — от злости.
Мягкий мальчик. Ему сорок семь лет. Лысина, пивной живот, храпит по ночам. Мальчик.
***
Игорь не ночевал дома три ночи. Потом вернулся — помятый, небритый, с запахом перегара.
— У Серёги был, — буркнул он. — Думал.
— Надумал?
Он сел на кухне, обхватил голову руками.
— Свет, я не понимаю, что происходит. Мы двадцать лет живём, и вдруг ты как будто чужая стала. Из-за каких-то денег.
— Не из-за «каких-то». Из-за ста восьмидесяти семи тысяч, которые я копила два года. На операцию. Которую теперь не смогу сделать.
— Ну сделаешь попозже...
— Игорь, врач сказал — сейчас. Пока зрение не упало ниже допустимого. Через год-два может быть поздно.
Он поднял голову. В глазах что-то мелькнуло — то ли понимание, то ли испуг.
— Я не знал, что всё так серьёзно...
— Потому что не слушал. Я тебе рассказывала. Несколько раз.
Он помолчал. Потом тихо сказал:
— Мать деньги не вернёт. У неё правда труба лопнула, ремонт, всё затопило...
— Это я уже поняла. Поэтому вернёшь ты.
— Откуда, Свет? У меня зарплата шестьдесят. Минус коммуналка, минус еда, минус бензин...
— Кредит.
— Что?
— Возьмёшь кредит. Сто восемьдесят семь тысяч. И отдашь мне.
— Ты серьёзно?!
— Абсолютно. Ты взял — ты и вернёшь. Мне всё равно как! Продай машину, возьми кредит, попроси у матери — раз уж вы такие близкие...
Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Свет... ты изменилась. Ты какая-то... жёсткая стала.
— Я стала такой, какой надо было стать двадцать лет назад. Когда ты первый раз взял наши общие деньги и отвёз матери «на ремонт». И второй раз. И третий.
Я молчала, терпела, входила в положение. А ты привык. Решил, что так можно. Что мои деньги — это твои деньги. Что моё «нет» — это «уговори лучше».
Всё, Игорь. Приехали.
***
Кредит он взял через неделю. Пришёл, положил деньги на стол.
— Держи. Довольна?
— Спасибо.
— Знаешь что? Ты меня убила. Просто убила. Я думал, мы семья, а оказалось — бухгалтерия.
— Семья — это когда уважают. Когда не залезают в чужой кошелёк без спроса. Когда слышат, когда «нет» значит «нет». Ты двадцать лет этого не делал. Я двадцать лет молчала. Теперь — всё.
— Что «всё»? Развод?
Я помолчала. Думала об этом. Много думала.
— Пока нет. Но бюджет у нас теперь раздельный. Общий счёт на коммуналку и еду — пополняем поровну. Остальное — каждый сам по себе.
И если ты ещё раз залезешь в мои деньги — да, развод. И раздел имущества.
Игорь криво усмехнулся.
— Ты прям юрист у нас.
— Нет. Я просто женщина, которая устала быть банкоматом для твоей семьи.
***
Операцию я сделала в январе. Всё прошло хорошо. Две недели ходила в тёмных очках, капала капли каждые два часа. А потом сняла очки — и заплакала.
Потому что увидела мир. Чётко. Ясно. Каждую снежинку на стекле, каждую трещинку на потолке.
Игорь принёс мне чай. Поставил на тумбочку.
— Ну что, видишь?
— Вижу.
— Рад за тебя.
Он не улыбался. Между нами всё ещё была стена. Может, она останется навсегда. А может — он поймёт. Когда-нибудь.
Свекровь с тех пор мне не звонила. Игорю жаловалась, конечно, — «змея», «разлучница», «погубит она тебя». Он пересказывал, думая, что я буду оправдываться.
Я не оправдывалась. Просто пожимала плечами.
— Передай ей, что ответ «нет».
— На что — «нет»?
— На всё. На любую просьбу. Заранее — нет.
***
Сейчас апрель. Я вижу, как распускаются почки на деревьях за окном. Без очков, без линз — своими глазами.
Димка, сын наш, недавно спросил:
— Мам, а чего вы с папой как чужие? Поругались?
— Нет, сынок. Просто договорились по-новому.
— По-новому — это как?
— Это когда каждый отвечает за свои решения. И платит за свои ошибки.
Он покивал. Двадцать лет парню, не дурак, понимает.
А Игорь... Игорь платит кредит. Каждый месяц — по восемь тысяч. Ворчит, конечно. Но платит.
Иногда я думаю: жалею ли я о том, что устроила тогда «скандал»? Что не простила, не махнула рукой, не сказала «ладно, проехали»?
Нет. Не жалею.
Потому что если бы простила — он бы взял снова. Через год, через два. Опять «матери срочно надо», опять «мы же семья», опять «ты жадная».
А теперь — не возьмёт. Знает, что «древнее зло» проснулось. И засыпать не собирается.
Бабушка моя, царствие ей небесное, говорила: «Если тебя ударили по одной щеке — не подставляй другую. Дай сдачи, чтоб неповадно было».
Я дала. И знаете что?
Стало легче дышать.
А вы бы простили мужа, который без спроса распорядился вашими деньгами — «ради семьи»?