Год прошел, а Николай Петрович так и не выполнил отцовский наказ. Дела на него свалилось в первый же месяц как остался один. И хотя в имении полно народу, всякий желает угодить, но в хозяйственном управлении помощников почти не было. Делал закупки, контролировал сельхозработы и финансы, остро нуждаясь в управляющем.
Для тех, кто пропустил, первая глава здесь:
В свободную минуту, если попадалась свежая газета, охотно усаживался, изучая с первой до последней страницы. Взгляд его невольно искал информацию о беглых крестьянах, и бывало, натыкался на известие, что был пойман тот или иной из беглых, и согласно закону возвращен хозяину. Николай Петрович всякий раз ежился, читая такие заметки, будто боялся прочесть знакомое имя. Но из женщин никого не было в списках за прошедший год, и он облегченно выдыхал, обещая себе при первой возможности заняться поисками Марьи.
Но как только прошел год с похорон прежнего барина, зачастили к нему гости с соседних поместий. Молодой барин был хорош собой, роста чуть выше среднего, светло-русые кудри и серо-голубые глаза, приятный овал лица, прямой нос – что-то он перенял и от отца, но мягкость взгляда перешла от его матушки Софьи Андреевны. Да и характером он гораздо мягче, чем его покойный папенька Петр Петрович.
Несмотря на слухи о прежнем барине (о его крутом нраве и любвеобильности), наследник был довольно выигрышной партией для девицы на выданье. А таких девиц в округе немало. Нередко заглядывали тетушки Николая Петровича, это сестры его матушки, и, конечно, вскользь намекали о той или иной барышне.
Николай Петрович соглашался, любезно беседовал, был покладист и гостеприимен, но решение так и не принял. Видимо встреча с Анной повлияла на него, впечатлился он красотой юной девушки, посчитав ее за образец. Ранее хоть и случалось влюбляться, но это было кратковременное увлечение, быстро остывал, заметив в барышне легкомысленность. К дворовым не имел привычки приглядываться, тем более использовать свою власть для юношеских утех. Распоряжения давал, если только касалось дела. Одним словом, любимые развлечения покойного отца игнорировал, можно сказать, характером отличался.
Но деловитость Петра Петровича все таки пришлось перенять усердием и настойчивостью, привязывать себя к земле и сельхозработам. Чтение книг теперь оставалось только для свободного времени, которого у него было все меньше.
Он хотел отказаться от приглашения поехать на обед к помещику Веденскому, но, посчитав это неуважением, отложил дела ради званого обеда. Он и ранее тут бывал, но в этот раз впервые увидел юную дочь Дмитрия Сергеевича. Наталья – барышня восемнадцати лет - была свежа, с легким румянцем и темными глазами, в которые хотелось смотреть. И Николай Петрович впервые за долгое время обратил внимание на барышню, как одну из вероятных избранниц его сердца. Гладко причесанные темные волосы уложены так, что ни один волосок не выбьется, платье с воланами голубого цвета удачно оттеняло цвет ее лица.
Но больше всего Наталья Дмитриевна привлекала игрой на рояле. И возможно музыка прежде всего завладела сердцем Николая Петровича, а потом и образ Натальи Дмитриевны также поселился в его сердце.
Хозяин усадьбы Дмитрий Сергеевич Веденский вошел в зал и дождался, когда Наташа закончит играть, а потом первым захлопал в ладоши, высказав восхищение младшей дочери. Вскоре всех позвали за стол. Николай Петрович, несмотря на изобилие, потерял аппетит, и видимо потому, что все чаще поглядывал на Наталью Дмитриевну.
Перекинуться парой слов им все же удалось.
- Превосходно играете, - тихо сказал Николай Петрович и улыбка появилась на его лице.
- Вы так думаете? – скромно спросила девушка.
- Я так считаю. Более того, уверен, вы… вы прекрасны, когда извлекаете звуки из этого инструмента. Удивительно, как молчалив рояль, когда стоит без дела, и как оживает, когда ваши пальчики касаются его клавиш… - Николай Петрович сказал и смутился, его собственная речь показалась ему неоригинальной и даже пошлой, как будто прочитал отрывок из французского романа.
Но Наташа была снисходительна к его словам и прочитала в них искреннее признание ее таланта.
- Благодарю вас, Николай Петрович, очень приятно, что вам нравится музыка.
И он выдохнул, услышав ее слова, так просто, мило и понятно она выразилась, причем без всякого жеманства.
После той встречи он всерьез задумался о Наталье Веденской, вспоминал ее образ, ее руки, когда она играла на рояле. И та музыка тоже звучала у него в ушах. А еще он вошёл в большой зал собственной усадьбы и долго смотрел на него, представляя, как в скором времени здесь будет играть на рояле Наташа... его жена.
Дмитрий Сергеевич Веденский любил некоторую вычурность, перенимая новомодные веяния в интерьере, одежде и манерах. Это подмечали все гости, но при этом он оставался человеком гостеприимным и радушным. Среди его гостей давно мелькал Николай Петрович Дуванов, и Дмитрий Сергеевич с супругой уже вели разговор, что неплохая была бы партия – их дочь Наташа и Николай Петрович.
Сам же молодой барин не заставил себя ждать и под одобрительные взгляды своих тетушек решился посвататься, заручившись предварительным разговором с Натальей Дмитриевной. Переборов волнение и смущение, молодые люди поняли, что симпатизируют друг другу, а значит сватовству быть.
Дмитрий Сергеевич, подергивая усами, держался гордо, даже несколько напыщенно, придавая визиту Дуванова значимость, и уже был заготовлен ответ.
Николай Петрович чувствовал, что согласие будет дано, но все же некоторое опасение было.
Сказав несколько дежурных фраз в таких случаях, Дмитрий Сергеевич, взяв за руку дочь (Наталья не смела поднять глаза на родителей и на жениха), подвел ее к Николаю Петровичу и благословил обоих на брак. Супруга Дмитрия Сергеевича по обычаю, да и по своей сердечности, всплакнула от того, что теперь и младшая дочь от них отрывается.
После трогательной сцены Дмитрий Сергеевич хлопнул в ладоши, тем самым извещая, что теперь можно и за стол, а там и о свадьбе переговорить и чтобы успеть до Рождественского поста.
***
Кружил легкий снежок, и все было в белой пелене, когда Николай Петрович Дуванов ввел в свой дом молодую жену Наталью Дмитриевну.
Дворовые с любопытством разглядывали молодую барыню, гадая, какой у нее нрав.
- Ну ежели взять нашего барина, так супротив своего батюшки – сущий ангел. Так и супруга под стать ему, личико-то какое белое, сама тоненькая… говорят, приданое хорошее за ней. - Шептались крепостные.
- Не такое уж и большое приданое, сказывают, у Веденских Наталья Дмитриевна младшая, на старших потратились, а тут уж чего досталось…
- Цыц, ты! – Прикрикнула Карповна. – Не нашего ума дело, молите Бога, чтобы хозяйка милостива была.
Карповна, бессменная повариха, в имении Дувановых, верно сказала: от милости хозяйки жизнь всего двора зависит. Хозяин ведь в поле часто, а то на закупки уезжает, или подсчеты ведет. А у супруги все как на ладони – весь дом и все домочадцы.
На радость крепостным сердце Натальи Дмитриевны было добрым. И несмотря на напыщенность ее батюшки Дмитрия Сергеевича, девушка отличалась скромностью. И простотой во взглядах на жизнь. Все ритуалы она, конечно, соблюдала, как и положено в барском поместье, была в меру требовательной, но не жестокой.
Карповна, убедившись, что вновь им повезло с барыней, делилась с горничными: - Будто милость божья над нашим имением, что Анна Петровна, что Софья Андреевна милостивы были к нам. И нынче Наталья Дмитриевна, сдается мне, с доброй душой. – Она вздохнула, вспомнив, что как раз по мужской линии доброты было мало, взять хотя бы Петра Петровича, ох и натерпелись от него, пока Богу душу не отдал. А нынче радость какая – Николай Петрович жалует всех, хоть и строг в меру. Так может вздохнут крепостные, не будет теперь наказаний, как прежде. Конечно, наказания никуда не денутся, но удается же Николаю Петровичу вести хозяйство так, чтобы до кнута не доходило.
А еще дворовые были благодарны молодому барину за то, что избавил их от Прохора Кнутова, которого за глаза называли Прошкой. Он ведь из сельских, с самой молодости на барском подворье. Научился фискалить за своими же, да жаловаться барину (это еще покойному Петру Петровичу), ну вот барин и приблизил его к себе, вознес над всеми. И Прошка вскоре за кнут взялся, с большим удовольствием наказывал провинившихся. И то, что молодой хозяин выгнал Прохора, все негласно за это были ему благодарны.
Зима в имении Дувановых прошла тихо, без суеты и в теплой атмосфере любви молодоженов. Николай Петрович по вечерам с удовольствием располагался в гостиной, Наталья Дмитриевна присаживалась за рояль, прежде одарив супруга ласковым взглядом, и начинала играть. Звуки лились легко, будто птицы взмывали вверх, заставляя прислушиваться всех, кто находился в доме.
Вскоре приятное известие еще больше окрылило барина: Наталья Дмитриевна ждет первенца. Николай Петрович был рад и старался ничем не омрачать настроение жены. Утром, если приходилось вставать рано и ехать по делам, выходил из покоев на цыпочках, запрещая звонить в колокольчик.
Весной, когда пришла пора посевной, и дорог каждый погожий денек, Николай Петрович с утра до вечера разъезжал, осматривая поля. Конечно, не все было хорошо, и доход тоже не столь высок как при отце, но он справлялся.
Одно беспокоило его: как найти Марью. Мало того, что обещал отцу, так ведь и самому хотелось еще раз встретиться с ней…и с Анной тоже встретиться. При воспоминании об Анне появлялся теперь некий стыд, будто о чем-то запретном подумал. Это от того, что в первую встречу почувствовал влечение к ней, не зная, что связан с беглыми крепостными кровными узами. Об это никто не знал, кроме его покойного отца и самого Николая Петровича. Наверняка, дворовые догадывались, а может и знали, но говорить об этом не смели.
- Никита, зайди, разговор есть, - хозяин кивнул своему слуге, показав на кабинет, и Никита сразу пошёл следом.
Последнее время именно Никита был его правой рукой. Он появился в имении еще мальчишкой, вырос здесь, был приставлен слугой к молодому барчуку, и рос, можно сказать, вместе с ним. Николай Петрович давно приглядывался к Никите, считая его толковым, к тому же грамотой молодой человек владел, в сельхозработах разбирался не хуже хозяина, так что в скором времени, возможно, назначит его управляющим. Ну а пока у барина есть к нему отдельный разговор.
- Вот что, Никита, помнишь ли ты, как мы с тобой в лесу на беглых наткнулись?
- Как же не помню? Вот как сейчас вижу перед собой, помню, страшновато стало, хоть и не робкого десятка.
- Это хорошо, что помнишь. Я тебе больше скажу: батюшка мой тогда следом поехал, хотел их застать, это ведь наши… беглые…
- Как же так? Я и не знал.
- Так я и сам не знал. Но если спросишь у кого про Марью в нашем имении, то, наверняка, многие помнят, нянчила она меня, бабушка моя Анна Петровна воспитанницей ее своей считала… такие вот дела.
Никита тоже был из крестьян, но благодаря смекалке, барин приблизил его к себе и доверял ему. В этот раз, услышав о Марье Никита потер лоб, озадачившись.
- Так вот, попрошу тебя осторожно разузнать у своих в деревне про Марью, хотя нет, ты лучше свяжись с кем-нибудь из беглых, а через них на нее можно выйти.
- Да что вы, батюшка Николай Петрович, кто же мне скажет, не знаю я таких.
- Не торопись с ответом, вот тебе как раз и скажут, ты считай, что свой, может слух какой будет, одним словом, надо мне выведать, где она скрывается. Я ведь чувствую: недалеко ушла, к тому же, наверняка, знает, что обидчик ее, мой батюшка Петр Петрович, помер, так что не так уж она и страшится встречи со мной.
- Попробую, но задача непосильная, - ответил Никита.
- А ты разузнай, слухи, они ведь как дым, везде пролезут.
На том разговор был окончен. Николай Петрович занялся делами, на время забыв о своей просьбе.
Вспомнил через месяц, когда уже лето настало, все цвело и было жарко. Крестьяне с надеждой смотрели на небо, ожидая дождя, а он как раз был нужен.
Никита, наведываясь в деревню, несколько раз заводил разговор как бы невзначай, но никто и виду не подавал, что знает про беглых. Оно и понятно: боялись выдать, ведь наказание неминуемо. И он отступился, не надеясь узнать от крепостных.
И всех-таки узнал. И сам удивился, что не в деревне, а на усадьбе Дувановых. Истопник Фрол Архипович, уже довольно старый, но справляющийся с обязанностями, был молчалив и, как говорится, сам себе на уме. Из всех слуг только с Никитой и мог поговорить. Вот их разговор и вывел на беглых крестьян, среди которых был и племянник Фрола.
Никита потом раздумывал, сказать ли барину, ведь обещал, но боялся, чтобы людей не поймали. Решился все-таки.
- Разузнал я, точно не знаю, но место указать могу, - сказал с грустью Никита, опустив голову.
- Так что же ты опечален? – обрадовался Николай Петрович. – Выполнил же мое задание!
- Задание выполнил, только не серчай, батюшка, не по душе оно мне, будто людей сдал… ты уж не трогай их.
- Да зачем они мне? Мне кроме Марьи ее дочки Анны никто и не нужен, пусть люди живут тайно, я их не выдам. Раз в том месте, что ты назвал, значит и она там.
- Ну тогда дозволь, Николай Петрович, самому разузнать, мне больше доверяют, - предложил Никита. Дуванов посчитал предложение разумным и согласился.
Не рассчитывал Николай Петрович на скорую встречу, думал, затянется дело. Но Никита принес весточку уже через неделю, сообщив, что беглая Марья с дочкой вновь в деревне прячется, только не здесь, а в другой деревне, в пятнадцати верстах отсюда.
- Всего лишь? – обрадовался Дуванов. – На следующей неделе поеду!
- Не спеши, барин, там еще не каждый скажет, в каком дворе.
- Ничего, я в каждый двор загляну.
- Говорят у Митрохиных, - сказал Никита.
- Спасибо, век буду благодарен, к зиме в управляющие ко мне пойдешь.
Николай Петрович хоть и обрадовался, но не особо надеялся на везение, найти Марью. Но и ждать больше не хотел. Поэтому завершил накануне необходимые дела, ранним утром, после ночного дождя, велел запрячь дрожки, отказавшись от возницы. Сам взял вожжи в руки, не желая иметь при себе свидетелей.
Эта деревня принадлежала другому помещику, и распоряжаться здесь Дуванов не имел права, поэтому вел себя как случайный проезжий. Сначала спросил, где колодец, потом, остановился у дома Митрофановых, узнав, где именно находится, и попросил ведро напоить коня.
Ничего не показывало, что здесь живет Марья. Ребятишки в одних рубашонках бегали по двору, а там, за домом, еще строение, вроде укрытия от ветра. Хозяев дома не было, а старший из детей ничего не знал, а может просто молчал. Дуванов решил действовать решительно и без предупреждения направился к тому строению, больше полагаясь на интуицию.
Он не дошел двух шагов до двери с огромными щелями, Марья сама вышла. Николай Петрович также как и в лесу опешил, растерялся, вновь увидев ее.
- Нельзя тебе, барин, сюда, - сказал она тихо, без всякой боязни.
Пот прошиб его, он достал платок, вытер лицо. Не ожидал, что так быстро появится она, причем сама вышла.
- Ну, здравствуй, Марья Васильевна, здравствуй, нянюшка. – Сказал он, как выдохнул.
И ее, казалось бы, суровое лицо, просветлело, словно луч коснулся, улыбка заиграла в уголках губ.
- Здравствуй, Николенька, признал таки меня.
- Прости, Марья Васильевна, прошлый раз не узнал, да и не подумал, что это ты… а где же Анюта?
- Только не говори, что сватать приехал, я ведь тебе тогда все сказала.
- Да что ты, нет, не потому спросил.
- Здесь она, боится выйти, мы ведь не в лесу, там хоть убежать можно, а тут - куда бежать... В твоей мы власти, Николай Петрович. Но сдается, мне не выдашь ты нас, сердце у тебя доброе как и у твоей матушки.
- Это верно ты сказала, не выдам. Но просить буду в имение вернуться.
Сразу стало суровым лицо Марьи, брови нахмурила.
- Не проси, горя много принесло мне ваше имение….
- Так то не имение виновато, то батюшка мой, ныне покойный, обидел тебя… но по его просьбе я и приехал, хоть и не сразу. Каялся он и прощения просил, передаю тебе его поклон и прости, коли сможешь.
- Знаю, слышала, что помер Петр Петрович… простила, но возвращаться не желаю… вольная я, душой вольная, да и телом тоже. А в твоем имении что? Снова крепостная… и дочка моя будет крепостная… нет, не желаю. Да и Вани моего нет, что там мне делать? Избегать ненавистного Кнутова?
Николай Петрович сразу оживился. – Забудь Кнутова, уволил я его, считай, что выгнал, он ведь еще от батюшки моего вольную получил, служил на усадьбе, да проворовался. Так что нет его более.
Марья молчала, будто раздумывала. – Благодарствую, Николай Петрович, но не обессудь, не хочу возвращаться, отвыкла я.
- Куда же ты пойдешь? Семнадцатый год скитаешься по лесам, да по дворам, разве это жизнь?
- А в неволи разве жизнь? – спросила Марья.
- Живи свободной. Вернешься, угол у тебя с дочкой будет… как не крути, Анна моя сестра, хоть и незаконнорожденная. Женился я, супруга у меня добрейшая Наталья Дмитриевна ни взглядом, ни словом тебя не обидит… к тому же первенца ждем… не подумай, что в няньки зову, это если сама захочешь, а если нет, то и другая работа есть, жалованье буду платить. Анна в тепле и чистоте будет жить, она ведь смышленая девушка, даст Бог замуж, ее выдашь…
- Может ты и прав, только воля дороже, - ответила Марья.
- Так будь же вольной и по закону! – Дуванов достал из дорожной сумки бумаги и подал Марье. – Это твоя вольная грамота… и для Анны тоже. Живи свободно, отпускаю тебя… это уже я сам решил, мое это решение.
Дрогнули губы у Марьи, легким ветром тронуло волосы и среди них особой отметиной выделялась белая прядь на темных волосах. Она взяла грамоту и стала читать, шевеля губами.
- Анюта, выдь сюда! – позвала она.
Девушка, вероятно, была за дверью, и слышала разговор, но не поняла про грамоту. Теперь она вышла, и Николай Петрович увидел, насколько краше стала. Анна смутилась, встретившись глазами с барином.
- Не тушуйся, я же рассказывала, барин Николай Петрович тебе по крови брат родной, а нынче, глянь, вольные мы.
- Матушка, разве это возможно?
- Возможно, - ответил за Марью Николай. – Сами теперь решайте, где вам жить, куда податься. Но знаю я, лучше места, чем в моем имении, вам не найти. Подумай, Марья Васильевна, - сказал Дуванов и пошел прочь.
Он сел в дрожки, стегнул коня и поехал домой. Уже наступил полдень, жара спадала, и он подумал, что к вечеру, наверняка, вернется и обнимет свою Наташу.
Марья так и стояла с грамотой в руках, не зная, как теперь быть. Многое она передумала за годы скитаний, но и в мыслях не было, чтобы Дувановы дали ей вольную.
Продолжение 6 февраля
Татьяна Викторова