Надо с кем‑нибудь поговорить — с кем‑нибудь здравомыслящим.
Таня не узнавала себя. Ей редко требовались чужие советы. Её спокойствие и добродушие совсем не означали зависимость от чужого мнения. «Это просто в жизни ничего необычного не случалось», — догадалась она. Теперь ей необходим был просто взгляд со стороны.
Подходящую кандидатуру долго обдумывать не пришлось. Конечно же, Лидия Борисовна.
Свекровь, выслушав Танин подробный рассказ, огляделась по сторонам, как будто желая ещё раз удостовериться, что они одни дома, и вытащила из узкого закрытого ящичка над кухонным столом бутылочку коньяка.
— Давай по чуть‑чуть, — голос её звучал приглушённо, как у заговорщицы.
И Таня невольно улыбнулась: свекровь умеет развеять напряжение. В воздухе запахло доверительным разговором.
— Вот зря ты думаешь, что я сразу скажу, права ты или нет, — изрекла Лидочка Борисовна. — Мне бы тоже посмотреть на эту внучку — уж не знаю, в кавычках или нет. Если честно, мне всегда было вполне достаточно Дашиной Вероники для своих бабушкиных чувств.
У Таниной золовки Даши от первого и единственного недолгого брака имелась взрослая дочь Вероника, которая уехала учиться в Москву. И у Даши даже характер после этого сделался слегка помягче. Они с дочкой постоянно спорили и могли даже не разговаривать друг с другом по две недели. А с бабушкой Лидой Вероника ладила куда лучше, чем с матерью: бабушка не высмеивала её, не вспоминала при каждом удобном случае её ошибки, и общаться с бабушкой было гораздо приятнее.
Таня полностью разделяла мнение племянницы мужа. Что с Лидочкой Борисовной можно говорить о чём угодно, признавали самые разные люди.
— Танюш, я уже столько замшелых лет за Пашкой замужем, и то, если бы сейчас узнала, что полвека назад, когда мы даже надоесть друг другу не успели, он где‑то в отпуске любовь крутил, безразлично бы мне точно не было. Конечно, в борще и ночлеге через столько лет отказывать старому мальчишке было бы смешно, но противненько было бы это, да. Так что прекрасно тебя понимаю.
— Посоветовала бы переболеть, наплевать и забыть за давностью лет. Но если та, девчонка, Соня, действительно Серёгина дочка, а ты можешь с ней так спокойно общаться — это уже тебе жирный плюс. Серёга‑то боялся, что ты сразу истерику закатишь, если узнаешь.
Они же вообще о нас примитивно думают, эти мужики. Слушай, а познакомь меня с ней, ну а что? А то Серёгу я знаю — начнёт увиливать.
Таня понятия не имела, как организовать такое знакомство, хотя услышать мнение свекрови о Соне было очень интересно. И если подтвердится, что Соня действительно дочь Сергея… Вряд ли Лидия Борисовна огорчится. Если она ни разу не упрекнула Таню в бездетности, это ещё не значит, что она тайком не сожалеет о том, что у её сына нет детей.
Таня познакомилась с будущим мужем на следующий же день после окончания медучилища. Подружка собиралась пожить немного на родительской даче и пригласила её с собой. Таня согласилась.
Она до последнего оттягивала покупку билета на поезд домой. Возвращаться в свой посёлок не хотелось. Понимала, что всё равно придётся ехать — сразу искать работу. Но отец, у которого давно была другая семья, хоть к себе и не звал, но присылал ей каждый месяц немного денег. А к окончанию учёбы прислал даже побольше, чем обычно.
«Спасибо, папуля. Можно слегка отодвинуть неизбежный отъезд».
Отношения с матерью у Тани были прохладные. По маме она не скучала и точно знала: мама не скучает по ней.
Это была Танина тайна. Попробуй найди человека, который не будет неприятно удивлён и правильно поймёт такую правду.
Отец ушёл от мамы к другой тёте, когда Таня закончила первый класс. Половина посёлка жалела Танину маму Свету. Другая половина злорадствовала. И те и другие с жалостью смотрели на Таню, обсуждая, как тяжело ей придётся.
Таня была слишком маленькая, чтобы её смущала или раздражала эта жалость и обсуждения. Она огорчалась совсем по другому поводу: мама её почти перестала замечать, а внимание обращала только для того, чтобы отругать.
Таня совершенно не могла понять, за что мама на неё сердится. Учится она хорошо, всегда говорит, куда и с кем идёт гулять, возвращается вовремя, по дому помогает, когда мама попросит. А мама всё равно грустная, разговаривать ни о чём не хочет, вечерами часто оставляет Таню одну.
Зачем возвращаться с речки раньше всех, если мама всё равно закроет её дома и куда‑то уйдёт?
Однажды Таня решила сделать маме приятное и затеяла уборку. Вытерла пыль, вымыла везде полы и села смотреть мультики — ждать маму.
Мультики уже надоели, захотелось спать, а мамы всё не было. Таня почти заснула, сидя на стуле и положив голову на стол. Проснулась от маминого голоса:
— Танька, ну и что ты здесь разлеглась? А если бы упала и сломала себе что‑нибудь? Мне больше заняться нечем, как с тобой по врачам шастать! Тебя кто просил грязную половую тряпку на кран вешать? Ты видела когда‑нибудь, чтобы я так делала? Что молчишь, отвечай матери!
— Не видела, — спокойно согласилась Таня.
— Не видела, посмотрите, какой ангелочек — как ни в чём не бывало, спокойная, как слон!
— Прости, мамочка, — на всякий случай сказала Таня, хотя совсем не понимала, чего такого ужасного она сделала.
Она помыла тряпку, просто забыла её перевесить. Зато пол чистый… Но мама этого не заметила. А если ей сказать, она может продолжить кричать дальше. А если попросить прощения — просто отправит спать.
— Всё, марш спать в кровать! — отпустила Таню мама.
«Ура! — подумала Таня. — Я правильно догадалась».
Иногда мама всё‑таки бывала ласковой — например, когда в гости приходил дядя Толя.
— Танечка! — звонко и весело кричала мама с порога. — Встречай, смотри, что дядя Толя тебе принёс!
Дядя Толя обычно приносил какую‑нибудь шоколадку или несколько конфет. Отдавал Тане, говорил: «Держи, ребёнок» — и больше не обращал на неё внимания.
Мама с дядей Толей уходили на кухню. Мама ставила на стол всякие закуски — что было дома. Дядя наливал в бокалы вино, и они усаживались за стол.
— Танечка, иди поиграй во двор, — ласково просила мама.
И Таня знала: надо радостно убегать гулять, чтобы мама потом не ругалась.
Однажды на улице была такая страшная метель, что гулять совсем не хотелось. Таня почему‑то боялась заблудиться и утонуть в больших сугробах, когда ничего не видно вокруг.
— Мамочка, там сильный ветер. Можно я в комнате тихонько посижу? — спросила она.
— Танюш, ну что сидеть дома в выходной одной? — быстро возразила мама. — Холодно на улице — так сходи к Оксане в гости, поиграете вдвоём. Можешь даже до восьми вечера поиграть. Вот, кстати, передай от меня Оксаниной маме.
Мама сунула Тане в руки банку домашних маринованных кабачков и настойчиво развернула её за плечи лицом к входной двери.
Таня послушно потопала к Оксане, с трудом переваливаясь через сугробы. Всё‑таки дошла — похожая на снежный ком.
Время до вечера прошло незаметно. Оксанина мама и бабушка угощали её пирогами и сладкими ватрушками, переглядывались и вздыхали.
А вечером Оксанин папа повёз Таню домой, и Оксана тоже напросилась проводить подружку. Её папа работал на машине, которая чистила снег, — и ехать на ней было настоящим приключением.
Таня подумала, что в следующий раз, когда к маме придёт дядя Толя, она сама попросится в гости к Оксане — даже в самую сильную метель. Чтобы ещё раз проехаться на снегоочистителе.
Но дядя Толя вдруг перестал приходить. Его не было уже вторую неделю подряд. И в субботу вечером пришла мамина подруга Галочка.
Мама просто отправила Таню спать. Она не ругалась, но была так расстроена, что Таня решила не спрашивать, зачем надо ложиться спать в семь часов вечера.
Она даже сделала вид, что спит. Но потом решила послушать, о чём говорят мама с Галочкой, — и подошла к приоткрытой двери на кухню. Мама с подругой сидели за столом; вряд ли они заметят Таню, если она не будет шуметь.
Мама плакала, делала глоток вина — и снова плакала. Плача почти не было слышно, но слёзы текли почти как вода из крана.
— Свет, ну прекращай. Не заслуживают они этого. Никто из них, — сказала Галочка.
— Ага, — согласилась мама. Она прекратила плакать и начала разговаривать. — Да я понимаю. Просто каждый раз надеюсь, что в этот раз будет по‑другому. Я не знаю, Галь, что я делаю не так. Вот честно, что я делаю не так? Не толстая, не страшная, не холодная. Готовлю хорошо. Выслушивала его всегда — и про работу, и про начальство, и про друзей. Он же рассказывал, что со стервой уже нажился. Так я добрая и понимающая была.
— Да‑да, — кивала Галочка. — Я не знаю, Свет, что им надо.