— Он старше тебя, богатый, но Он Тебя похоронит заживо! — Что на самом деле увидела цыганка в лице моего мужа. Встреча в ночном поезде длилась меньше минуты, но она изменила мою жизнь
Дорога к отцу Артёма была похожа на проникновение в самое сердце вражеской крепости. Рада, стиснув зубы от боли, нашла в глухой деревне «своего» человека — ветеринара, который вправил ребро и сделал укол обезболивающего. Деньги, снятые с карты и вырученные Софией за последние украшения, ушли на билеты и поддельные документы, которые с грехом пополам сделали в подпольной типографии. Теперь она была «Надеждой Петровой», студенткой-историком.
Они ехали в купе плацкарта, и София почти не спала. Каждый стук колёс отдавался в ней эхом того самого рокового «тук-та-тук». Теперь она сама ехала в поезде навстречу своему прошлому. Но уже не как жертва, а как охотник.
Отец Артёма - Аркадий, доживал свой век не в роскошной загородной резиденции, а в частной клинике «для особых пациентов» под Москвой. Рада, через свои старые, почти мистические связи, выяснила это. «Он не болен, — говорила она. — Он спрятан. Сын упрятал отца, как неудобную улику».
Клиника «Покой» представляла собой мрачный особняк за высоким забором. Проникнуть внутрь казалось невозможным. Но у Софии был план. Отчаянный и безумный.
— Ты с ума сошла, — хрипела Рада, когда София ей его изложила. — Он тебя узнает!
— Он и должен узнать. Я не буду прятаться. Я приду к нему и скажу: «Я — дочь Любы. Я всё знаю. И если хочешь насолить сыну, который тебя сюда упрятал, — говори».
— А если он позвонит Артёму?
— Не позвонит. В дневнике ты писала, что Аркадий боялся сына. Боялся его холодной жестокости. Он поможет.
София надела купленный в секонде простой тёмный костюм, волосы убрала в строгий пучок. Она прошла через главные ворота, представившись практиканткой из социальной службы, проверяющей условия содержания. Её самодельная «корочка», распечатанная на цветном принтере, и ледяная, надменная уверенность в голосе сработали. Администратор, скучающая женщина, даже не стала перепроверять.
— Ворожеин Аркадий Николаевич, палата 301. Тяжёлый, неразговорчивый. Только недолго.
Коридор пахло лекарствами и тоской. София остановилась у двери 301, сделав глубокий вдох. Её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за дверью. Она вошла.
Палата была полутемной. В кресле у окна, закутанный в плед, сидел старик. Когда-то могущественный, а теперь — высохший, с трясущимися руками и мутным взглядом. Аркадий Ворожеин.
Он медленно повернул к ней голову.
— Кто? Опять уколы? — его голос был хриплым, слабым.
София закрыла дверь и подошла ближе. Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Нет. Не уколы. Я пришла поговорить. Про Любу.
Имя подействовало как удар тока. Старик весь затрясся, его глаза на мгновение прояснились, в них мелькнул дикий, животный страх.
— Уходи… Я ничего не знаю… Уходи!
— Я её дочь, — чётко сказала София. Она вынула старую фотографию и положила её ему на колени. — Сонечка. Вы отдали меня в детдом, стёрли мне память. А потом ваш сын женился на мне.
Аркадий уставился на фотографию, потом на её лицо. Его губы беззвучно зашевелились.
— Нет… этого не может быть… Он не мог… Это кошмар…
— Это правда. И он знает, кто я. И он хочет то, что было у неё. Дар. Люба что-то видела, да? Что-то, из-за чего вы её убили.
Старик замотал головой, слезы потекли по его щекам — жалкие, старческие.
— Не я… Я не мог… Это он… Артём… Он был с ней жесток… Она угрожала всё рассказать… О наших делах… О том, что мы… — он захлебнулся.
— Что вы делали? — тихо, но неумолимо спросила София.
— Использовали… её дар. Для бизнеса. Узнавать слабости конкурентов. Предвидеть риски. Она была как живой детектор лжи. Но потом… она влюбилась в меня. Глупо. А когда поняла, что я не оставлю семью… стала опасной. Артём сказал… надо решить проблему. Он был тогда молод… но уже холодный, как лёд. Он всё сделал. Я только… видел.
София слушала, и внутри всё замирало. Её догадки подтверждались. Артём был не соучастником. Он был исполнителем. Хладнокровным убийцей в семнадцать лет.
— Почему вы не остановили его?
— Я боялся его! — выкрикнул старик. — Своё же дитя! В нём не было ничего человеческого! Ни жалости, ни любви! Только голод. Голод к власти, к контролю. К деньгам. Он хотел много много денег! Он и меня сюда упрятал, когда я стал старым и болтливым. Сказал, я опасен для репутации семьи.
Он схватил Софию за руку, его пальцы были костлявыми и цепкими.
— Беги от него, девочка! Беги, пока не поздно! Он и тебя сломает! Он всех ломает!
— Я уже убежала. Но к вам я пришла за правдой. И за доказательствами.
— Какими доказательствами? Ничего нет! Всё уничтожено!
— Есть вы. Ваши показания. Ваше признание.
Старик дико засмеялся, звук был похож на предсмертный хрип.
— Кто поверит сумасшедшему старику против него? Он всё предусмотрел! Я — психический больной. Мои слова — бред. А ты… ты просто мстительная сумасшедшая дочь уличной цыганки!
София выдернула руку. Он был прав. Юридически они были беспомощны. Но она пришла не за юридической победой. Она пришла за другим.
Она посмотрела на него своим особенным взглядом, пытаясь увидеть. И увидела. Не тени, а… пустоту другого рода. Не злобную, а трусливую. Слабую. Он был жалким, ничтожным человеком, который ради денег и покоя допустил смерть женщины и украл детство у ребёнка.
— Вы правы, — тихо сказала она. — Никто вам не поверит. Но он поверит.
— Кто?
— Артём. Он должен узнать, что вы всё рассказали. Его слабое место — контроль. А что может быть страшнее потери контроля над своим пленником? Над своей тайной?
Она достала телефон и включила диктофон. На экране был набор номера Артёма.
— Что ты делаешь? — зашипел Аркадий, пытаясь встать.
— Даю вам шанс. Шанс хоть что-то исправить. Скажите ему. Скажите сыну, что рассказали мне всё. Про Любу. Про озеро. Про его роль.
— Он убьёт меня!
— Он и так вас уже убил. Вы просто ещё дышите. А я даю вам голос. Хоть раз в жизни сделайте что-то по-человечески.
Она нажала кнопку вызова. Гудки прозвучали громко в тихой палате. Аркадий сидел, бледный как смерть, глядя на телефон как на змею.
— Алло? — в трубке прозвучал ледяной, узнаваемый голос. — Отец? Это редкая честь для меня, услышать твой голос.
— Говори, — прошептала София, поднося телефон к лицу старика.
Аркадий задохнулся. Потом, собрав последние силы, выпалил:
— Артём… Я… я всё ей рассказал. Всё, понимаешь? Про Любу. Про тебя. Всё. Она знает.
На том конце повисла мёртвая тишина. Такая густая, что её можно было резать.
— Где она? — наконец спросил Артём. Его голос был тихим и страшным.
— Я у твоего отца, — сказала София, забирая телефон. — В твоей «тихой» клинике. Мы хорошо побеседовали.
— София… — в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме злости. Шок. Неверие. — Ты… ты не могла…
— Я здесь. И у меня есть его показания. На диктофоне. И кое-что ещё.
— Что?
— Моя готовность. Если ты попробуешь найти меня, тронуть Раду или ещё кого-то — эти записи уйдут в прокуратуру, в интернет, к твоим конкурентам. Не как доказательство убийства — его нет. Но как история. История о том, как семья Ворожеиных убивала и прятала тела. Репутацию, Артём, не отмоешь никакими деньгами.
Она слышала его тяжёлое дыхание в трубке. Воображение рисовало его лицо — бледное, с тонкими белыми губами, с глазами, полными бешеной ярости, которую он не мог выпустить.
— Чего ты хочешь? — выдавил он.
— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Навсегда. Оформи развод. Пришли документы туда, куда я скажу. И признай, что наш брак — ошибка. Не упоминая, чья я дочь.
— И ты удалишь записи?
— Нет. Они останутся моей страховкой. На всю жизнь. Но если ты сдержишь слово — они никогда не станут публичными. Мы забудем друг друга. Ты — свой идеальный мир. Я — свою свободу.
Молчание длилось вечность.
— Ты играешь с огнём, — наконец прошипел он.
— Я уже обожглась. Теперь огня не боюсь. Решай. Или скандал, который похоронит твою империю, или тихое расставание.
Она чувствовала, как он борется с собой. Его гордыня, его жажда контроля кричали «нет». Но его холодный расчёт, его инстинкт самосохранения — диктовали другое.
— Хорошо, — сквозь зубы сказал он. — Присылай адрес для документов. Но если это розыгрыш…
— Это не розыгрыш. Это война. И я только что выиграла первый раунд. До свидания, Артём.
Она положила трубку. Руки дрожали. Она опустилась на стул рядом с Аркадием, который смотрел на неё с немым ужасом.
— Ты… ты безумная. Как и твоя мать.
— Нет, — выдохнула София. — Мы просто не хотели быть вашими рабынями.
Она вышла из клиники. Рада ждала её в такси неподалёку.
— Ну? — спросила та, вглядываясь в её лицо.
— Всё. Он согласился на развод. Мы свободны.
Рада не улыбнулась. Она видела цену этой «свободы».
— И что теперь?
— Теперь, — София посмотрела в окно на проносящиеся мимо огни чужого города, — теперь мы выбираем, куда ехать. Но уже не от кого-то. А к чему-то.
Она взяла телефон и отправила Артёму адрес почтового ящика в другом городе. Потом вынула сим-карту, разломила её и выбросила в окно. Старый номер Артёма стёр из памяти телефона.
Наступила тишина. Не звенящая от страха, а спокойная, усталая.
Через месяц в заброшенный почтовый ящик пришёл конверт. В нём — подписанные Артёмом бумаги о разводе по обоюдному согласию. И ничего больше. Ни угроз, ни посланий. Молчание было его ответом. Он принял условия.
София и Рада сняли маленькую квартиру в приморском городке, где никто их не знал. София устроилась работать в местную пекарню. Рада, оправившись, стала торговать на рынке травами и самодельными оберегами, что умела делать с детства.
Однажды вечером они сидели на балконе, смотря на море. Была весна.
— Соня, — тихо сказала Рада. — Ты никогда не пыталась… использовать свой дар? Нарочно?
София покачала головой.
— Нет. Я боюсь его. Он показывает только боль, только пустоту. Я не хочу этого видеть.
— А может, он может показывать и хорошее? Ты не пробовала?
— Нет. И не буду. Это не дар, тётя Рада. Это шрам. Шрам от того, что они со мной сделали. И я хочу, чтобы он зажил.
Она посмотрела на горизонт, где солнце садилось в море. Она больше не была Софьей Ворожеиной. И не была Соней, дочерью Любы. Она была просто собой. Женщиной с тяжёлым прошлым и неясным будущем. Но своём собственным будущим.
Рада взяла её руку в свою, тёплую и шершавую.
— Прости, что не сберегла тебя тогда, маленькую.
— Ты сберегла меня сейчас. Этого достаточно.
Они сидели в тишине, слушая шум прибоя. Внутри у Софии была пустота, но уже не ледяная. А как чистая, вымороженная земля, готовая к новым посевам. Она потеряла всё: мужа, прошлое, иллюзии. Но обрела нечто более важное — право быть собой. Даже если эта «себя» была пока что тихой, испуганной и не знающей, куда идти.
Главное — она шла сама. И этот путь начинался здесь, на балконе, под шум чужого, но свободного моря, с рукой единственного родного человека в мире
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Донаты ускоряют написание новых рассказов)) Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало истории ниже
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)