Часы на кухне показывали четыре утра. Алина жевала холодную котлету из холодильника, слушала, как секундная стрелка отбивает время, и думала: вот оно, первое января. Новый год она впервые встретила не дома — простояла на балконе у подруги до двух ночи, смотрела на чужие фейерверки, слушала чужие крики радости из окон напротив. Потом всё затихло. Через стенку соседи собрались за столом — смех, звон бокалов, — а она торчала там одна, среди пустых бутылок и переполненных пепельниц.
Вернулась домой. Дом встретил тишиной и темнотой. Большой, нелепый, пустой дом.
Раньше, когда Юрий был жив, первого января она просыпалась от запаха кофе. Он вставал рано, варил кофе, резал бутерброды, бубнил что-то про январь, про планы, про то, что детям надо позвонить. А она лежала под одеялом, слушала и думала: как же хорошо.
Теперь Юрия не было уже три года.
Дети выросли, разъехались. Игорь с женой Мариной и двумя детьми снимали тесную двушку на окраине — денег на большее не хватало. Светлана с мужем Глебом и дочкой ютились у свёкров, всё мечтали о своём жилье. Оба после похорон отца начали намекать: мам, а дом продавать не думала? Ну чего тебе одной в таком пространстве? Продашь — купишь себе студию, а остальное нам. Мы ведь совсем задыхаемся.
Алина слушала эти разговоры и каждый раз отвечала одно: не продам. Не потому что жалко денег или хочется детям назло сделать. А потому что этот дом Юрий строил сам. Годами откладывал, чертил планы на салфетках, мечтал вслух. Вот тут будет терраса, а тут — детская для внуков. Вот тут мы поставим большой стол, и все будут собираться.
Юрий не успел увидеть внуков за этим столом. Не дожил.
Рождество подкатило как снежный ком с горы. Алина проснулась седьмого января, посмотрела на телефон. Ни одного звонка, ни одного сообщения. Написала сама: «С праздником, родные». Игорь ответил через час: «И тебя, мам». Светлана промолчала до вечера, потом скинула смайлик с ёлкой.
Алина оделась, пошла на кухню, начала накрывать стол. По привычке. Достала салаты, которые приготовила вчера. Разогрела курицу, выставила соленья. Потом остановилась посреди кухни и поняла: а зачем? Кого она ждёт?
Села обратно за стол. Попробовала салат. Вкусно. Юрий всегда говорил, что её оливье — лучше всех. Но Юрия нет. А детям он не нужен, потому что дети не придут.
Алина достала телефон, набрала Игоря. Он ответил не сразу, голос сонный.
— Мам, чего случилось?
— Игорёк, ничего не случилось. Просто подумала — может, приедете поужинать? Я тут столько всего наготовила.
— Мам, мы сегодня у тёщи. Она ждёт, понимаешь?
— Понимаю. А завтра?
— Завтра работа.
— Игорь, завтра же восьмое, выходной.
— Ну да, но у меня дел куча. Мам, давай как-нибудь в другой раз, ладно?
Алина положила трубку. Набрала Светлану. Светлана не ответила. Потом написала: «Мам, я занята, потом перезвоню».
Потом так и не перезвонила.
Алина сидела на кухне и смотрела на еду. Потом взяла контейнеры, разложила всё по порциям, убрала в холодильник. Подумала: буду неделю это есть. Одна.
Вышла на крыльцо. Напротив, у соседки Натальи Фёдоровны, окна светились, слышен шум, смех. К ней приехали дети, внуки, зять машину во дворе припарковал. Алина стояла, смотрела и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от зависти. От обиды.
Почему у Натальи Фёдоровны дети приезжают, а к ней — нет? Что она сделала не так? Она же всегда старалась. Всегда помогала. Игорю деньги давала на первый взнос за ипотеку — правда, с банком потом не срослось. Светлане на свадьбу половину оплатила. Внукам подарки дарила, хотя видела их от силы три раза в год.
А они её словно вычеркнули из жизни.
Не вычеркнули совсем, конечно. На день рождения Игорь с Мариной приехали, привезли торт и цветы, посидели час — и убежали. Светлана перевела деньги на карту. Пять тысяч. Алина долго смотрела на эту сумму. Не на сумму даже — на то, что вместо живого голоса, вместо объятий, вместо «мама, с днём рождения» пришло уведомление из банка.
Масленица началась с того, что Алина испекла блины. Много. Килограмм муки извела. Утром позвонила Игорю.
— Игорёк, я блинов напекла. Приезжайте, заберите хоть часть. Мне столько не съесть.
— Мам, спасибо, но Марина на диете. Ну и дети у нас блины не едят, ты же знаешь.
— Не едят?
— Аллергия у младшего, мы тебе говорили.
— Говорили, — вспомнила Алина. — Ну ладно.
Позвонила Светлане. Светлана ответила недовольным тоном:
— Мам, я на работе. Что срочного?
— Блинов напекла. Хотела вас позвать.
— Мам, ну ты же знаешь, что Глеб не любит блины. И у нас вообще планы на выходные.
— Какие планы?
— Свои. Мам, я потом перезвоню.
Не перезвонила.
Алина сидела на кухне среди стопок блинов, ела их с вареньем, запивала остывшим чаем и вспоминала: когда-то они все вместе сидели здесь. Игорь со Светланой друг в друга вареньем кидались, Юрий грозился ремнём, но сам смеялся. А она блины жарила, жарила — и все её хвалили.
Теперь её никто не хвалит. И блины никто не ест.
Алина начала замечать, что соседки собираются на праздники семьями. У Натальи Фёдоровны всегда народ, у Веры Степановны дочки с зятьями каждые выходные приезжают. Даже у Тамары Ивановны, которая вечно всех ругает, внуки ночуют.
А у неё — тишина.
Однажды в начале марта Алина встретила Наталью Фёдоровну у магазина. Та шла с полными сумками, сияющая.
— Внуки приезжают, — сказала она. — На неделю. Ой, Алиночка, такая радость.
— Хорошо, — выдавила из себя Алина.
— А у вас как дела? Игорь со Светланой когда приезжали последний раз?
— Недавно, — соврала Алина.
Наталья Фёдоровна посмотрела на неё с жалостью. С такой откровенной, неприкрытой жалостью, что Алине захотелось развернуться и уйти. Но она стояла, улыбалась и делала вид, что всё в порядке.
Восьмое марта Алина встретила дома. Утром Игорь прислал сообщение: «С праздником, мама. Мы тебя любим». Светлана прислала открытку с цветами и тоже написала: «Любим». Алина смотрела на эти буквы и думала: любите. Конечно. Настолько, что даже позвонить не удосужились.
Вечером пришла посылка. Игорь с Мариной прислали коробку конфет. Дорогих. Алина открыла, посмотрела на конфеты в золотистых обёртках, закрыла обратно. Положила на полку. Есть не стала.
Неделю назад она звонила Игорю, просила помочь разобраться с компьютером — завис намертво, а она в этой технике ничего не понимает. Он обещал приехать в выходные. Не приехал. Потом написал: «Извини, мам, дела. Приеду в следующий раз».
В следующий раз так и не приехал. Алина вызвала мастера, заплатила две тысячи.
Алина поняла, что дети её избегают. Не специально, может быть. Просто она для них стала неудобной. Неудобной, потому что не продаёт дом. Неудобной, потому что одинокая. Неудобной, потому что просит внимания.
Она перестала звонить. Решила: пусть сами позвонят. Если захотят.
Прошла неделя. Никто не позвонил. Прошла вторая. Тоже тишина.
На третьей неделе Алина затеяла ремонт. Не капитальный — так, освежить. Наняла двух рабочих, они за неделю переклеили обои в гостиной, покрасили стены в коридоре. Алина ходила по дому, смотрела на обновлённые стены и думала: а для кого я всё это делаю?
Рабочие закончили, она рассчиталась с ними, осталась одна. Села в гостиной на диван, посмотрела на свежие обои. Красиво. Юрий бы одобрил.
Но Юрия нет.
Пасха выпала на апрель. Алина испекла куличи. Четыре штуки. Покрасила яйца. Три десятка. Накрыла стол как раньше — с белой скатертью, с хорошей посудой. Села, посмотрела на всё это праздничное великолепие, взяла телефон. Написала в общий семейный чат: «С праздником, дорогие. Приезжайте, если будет время».
Игорь ответил: «Спасибо, мам. Мы сегодня у Марининых родителей».
Светлана ответила: «Спасибо. Мы на даче у Глебовых».
Алина выключила телефон. Встала из-за стола. Взяла один кулич, отрезала кусок, попробовала. Вкусный. Такой же, как пекла всю жизнь.
Только есть его некому.
Она начала ездить в церковь. Не то чтобы вдруг уверовала — просто там было много людей. Среди них она не чувствовала себя настолько одинокой. После службы бабушки стояли у ворот, разговаривали. Алина подходила, слушала. Они жаловались на детей, на внуков, на то, что никто не приезжает. И Алина думала: я не одна такая.
Это не утешало. Но становилось чуть легче.
Однажды после службы к ней подошла женщина лет семидесяти. Представилась Ангелиной Петровной.
— Вы часто тут бываете, а я вас раньше не видела, — сказала она.
— Недавно стала ходить.
— Одна живёте?
— Одна.
— Дети есть?
— Двое. Взрослые. Свои семьи.
— А не приезжают?
— Редко.
Ангелина Петровна кивнула.
— У меня трое было. Теперь один остался. Две дочери в Москву уехали, лет двадцать не видела. Звонят на Новый год — и всё. Сын тут живёт, но у него своя жизнь. Я его понимаю.
— И как вы справляетесь?
— А как? Живу. Что ещё делать? — Ангелина Петровна посмотрела на Алину внимательно. — Вы не ждите, что они вернутся. Не вернутся. У них своя жизнь. А вы для них стали прошлым. Так устроено.
Алина молчала. Потом спросила:
— И что делать?
— Жить для себя. Если ещё получится вспомнить, как это.
Алина вернулась домой, села на кухне, налила себе чай. Слова Ангелины Петровны не выходили из головы. Жить для себя. А как это — для себя?
Всю жизнь она жила для семьи. Для Юрия, для детей. Варила, стирала, убирала, помогала. А себе что осталось? Большой дом, куча воспоминаний и тишина.
Встала, прошлась по дому. Остановилась у фотографий на стене. Вот Игорь со Светланой маленькие, сидят на крыльце. Вот Юрий с ними на рыбалке. Вот семейное фото — все четверо, улыбаются. Когда это было? Лет пятнадцать назад? Двадцать?
Теперь этого нет.
Алина сняла фотографии со стены. Сложила в коробку. Убрала на антресоли. Не выбросила — просто убрала. Чтобы не смотрели.
Потом пошла в комнату, открыла шкаф. Достала старый альбом. Там были её фотографии, ещё до замужества. Вот она на выпускном — смеётся. Вот с подругами на море. Вот на велосипеде.
Алина долго смотрела на эти снимки. Потом закрыла альбом. Подумала: где эта девушка? Куда она делась?
На следующий день Алина пошла в агентство недвижимости. Риелтор — молодая, с накрашенными губами и наращенными ресницами — встретила её с профессиональной улыбкой.
— Вы по какому вопросу?
— Хочу дом продать.
— Ваш?
— Мой.
Риелтор оживилась. Достала блокнот, начала записывать. Площадь, район, состояние. Алина отвечала на вопросы и думала: правильно я делаю? А если нет?
Потом подумала: а какая разница?
Дом оценили. Назвали сумму — хорошую, достаточную, чтобы купить квартиру и ещё осталось на жизнь. Алина кивнула. Подписала договор. Риелтор пообещала, что покупателя найдут быстро.
Алина вернулась домой, села на крыльцо. Посмотрела на дом. Юрий строил его для семьи. Для всех вместе. Но «все вместе» не получилось. Дети разъехались, Юрий умер. Осталась она одна. И дом ей больше не нужен. Он слишком большой. Слишком пустой. Слишком полный прошлым.
Игорь позвонил через неделю. Голос встревоженный:
— Мам, это правда? Ты дом продаёшь?
— Правда.
— Но почему? Мы же просили подождать, мы хотели сами потом решить…
— Игорь, дом мой. Я решаю.
— Мам, ну ты же понимаешь — нам эти деньги нужны. Мы рассчитывали…
— Рассчитывали. А я не рассчитывала три года одна сидеть.
Молчание в трубке.
— Мам, ну мы же занятые. У нас дети, работа…
— Я знаю. Но дом я продаю.
— И что ты с деньгами делать будешь?
— Не знаю пока. Может, квартиру куплю. Может, ещё чего.
— А нам ничего не оставишь?
— Игорь, вы у меня три года не спрашивали, как я живу. Ни разу не приехали на праздники. А теперь спрашиваете про деньги.
Молчание. Потом Игорь сказал:
— Ладно, мам. Как знаешь.
Бросил трубку.
Светлана позвонила вечером. Кричала в трубку:
— Ты что творишь?! Мы столько лет ждали, а ты просто так всё продаёшь?!
— Светлана, я устала ждать, когда вы меня вспомните.
— Да мы занятые, у нас жизнь!
— У меня тоже жизнь. И я хочу её прожить нормально, а не доживать в пустом доме.
— Эгоистка ты.
Алина вдруг рассмеялась. Впервые за долгое время — искренне.
— Да, наверное. Эгоистка.
Дом продали за месяц. Молодая пара — двое детей, третьего ждут. Муж работает в городе, жена пока дома с детьми. Пришли смотреть, ходили по комнатам, глаза горели.
— Такой хороший дом, — сказала жена. — Большой. Для всей семьи.
— Да, — ответила Алина. — Для семьи.
Подписали договор. Алина получила деньги. Купила себе квартиру — однокомнатную, в центре, на пятом этаже, с видом на парк. Небольшую, светлую. Для себя.
Переехала в мае. Игорь со Светланой не помогали. Наняла грузчиков. Они перевезли мебель, вещи — только самое нужное, остальное раздала. Алина осталась одна в новой квартире. Села на диван, посмотрела в окно. За окном парк, зелёные деревья, люди гуляют с детьми и собаками.
Тихо. Но не так пусто, как в доме.
Игорь приехал через месяц. Пришёл в гости, сел на кухне, молчал. Потом сказал:
— Мам, прости. Мы действительно редко приезжали.
— Да, редко.
— Просто у нас дел много.
— Понимаю.
— Марина говорит, что ты обиделась.
— Не обиделась. Просто поняла, что не надо ждать.
— Чего не надо ждать?
— Вас. Не надо ждать, что приедете. Что позовёте. Что вспомните. Вы живёте своей жизнью. Это нормально.
— Мам, мы же не специально…
— Знаю. Поэтому и не обижаюсь.
Игорь посидел ещё немного, попил чай, ушёл. Больше не приезжал.
Светлана не приезжала вообще. Написала один раз: «Ну и зря ты дом продала». Алина не ответила.
Алина начала ходить на курсы. Не компьютерные, не танцы — на курсы керамики. Нашла объявление в интернете, записалась. Пришла на первое занятие, познакомилась с другими. Там были женщины разного возраста: кто-то моложе, кто-то ровесницы. Болтали, лепили, смеялись.
Алина слепила первую чашку. Кривую, неровную. Но свою. Принесла домой, поставила на полку. Посмотрела. Подумала: вот это я сделала сама. Для себя.
Потом слепила вторую. Третью. Увлеклась. Ходила на курсы дважды в неделю. Познакомилась с Ларисой — женщиной своего возраста. Лариса тоже была одна: муж умер, дети жили в другом городе.
— Я раньше ждала, что они приедут, — сказала Лариса однажды. — Потом поняла, что бесполезно. И начала жить для себя. Вот уже пять лет так.
— И как?
— Нормально. Привыкла.
Алина тоже привыкла. Постепенно. Перестала ждать звонков. Перестала обижаться, что дети не приезжают. Просто жила. Ходила на курсы, гуляла в парке, читала книги. Иногда встречалась с Ларисой — пили чай, разговаривали ни о чём.
Однажды Лариса спросила:
— Не жалеешь, что дом продала?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем. Там было слишком много прошлого. А мне нужно настоящее.
На Новый год Алина не осталась дома. Поехала с экскурсионной группой в Питер. Ходила по музеям, смотрела на зимнюю Неву, ела пышки в кафе на Большой Конюшенной. Встретила Новый год в гостинице, с другими туристами — незнакомыми людьми, которые за три дня стали почти приятелями. Чокнулась бокалом с соседкой по столу, пожилой женщиной из Ростова.
— За нас, — сказала та.
— За нас, — согласилась Алина.
Вернулась домой третьего января. Включила телефон. Два сообщения — от Игоря и от Светланы. «С Новым годом, мама».
Алина прочитала, убрала телефон. Не ответила. Подумала: пусть.
Прошёл год. Потом второй. Алина жила в своей квартире, ходила на курсы, иногда встречалась с Ларисой. Игорь со Светланой звонили редко — на праздники, на день рождения. Алина отвечала коротко, вежливо. Не обижалась больше. Просто приняла, что так устроена их жизнь.
Однажды весной Игорь приехал с внуками. Постучал в дверь, зашёл с мальчишками. Алина обрадовалась — они выросли, вытянулись, стали похожи на отца. Посадила их за стол, достала печенье и сок.
— Мам, прости, что редко приезжаем, — сказал Игорь.
— Всё нормально.
— Просто времени мало.
— Понимаю.
Игорь попил чай, посидел, собрался уходить. У двери спросил:
— Мам, а ты не жалеешь?
— О чём?
— Что дом продала.
— Нет. А ты?
— Я думал, что буду жалеть. Но нет. Наверное, ты правильно сделала.
— Наверное.
Игорь ушёл. Алина закрыла дверь, вернулась на кухню, налила себе чай. Села у окна. Посмотрела на парк. Деревья зеленели, по дорожкам гуляли люди, где-то смеялись дети.
Жизнь шла.
И это было нормально.