В прихожей пахло лимоном. Резко, химически. Лена замерла на пороге, не сняв туфли. За пять лет она привыкла к затхлости старого паркета, которую они с Витей так и не смогли вывести. А тут — лимон.
— Вить, ты дома? — крикнула она, сбрасывая наконец обувь. Ноги гудели. Сегодня в офисе был ад: годовой отчёт не сходился на какие-то копейки, а генеральный орал так, что звенели жалюзи.
Виктор вышел из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем. На нём была та самая футболка, которую Лена давно хотела пустить на тряпки, но он не давал. «Память», — говорил. О чём память, Лена не знала, но спорить сил не было.
— Пришла, кормилица, — он улыбнулся, но как-то криво, одними губами. — А я тут порядок навёл.
Лена заглянула в гостиную. Её любимый плед, обычно небрежно брошенный на кресло — её маленький островок уюта, — был сложен в идеальный квадрат и убран в шкаф. Книги на полке стояли по росту. Даже пульт от телевизора лежал строго параллельно краю стола.
— Ты чего это? — удивилась она. — Ждём кого?
— Почему сразу ждём? — Витя обиженно дёрнул плечом. — Просто решил жене помочь. Ты же вечно жалуешься, что ничего не успеваешь. Что у тебя в голове каша. Вот, решил структурировать пространство. Психологи говорят: порядок снаружи — порядок внутри.
Лена хмыкнула. Витя и психологи — два непересекающихся мира. Последний раз он интересовался психологией, когда пытался доказать ей, что его лежание на диване — это «период накопления ресурса». Период затянулся на пять лет.
— Спасибо, — сказала она, проходя на кухню. Есть хотелось зверски. — А ужин?
— Ужина нет, — спокойно ответил муж, прислонившись к косяку. — Я подумал, тебе вредно на ночь. Ты последнее время какая-то отёкшая. Тяжело дышишь. Я вот кефир купил. Однопроцентный.
Лена замерла с открытой дверцей холодильника. Там действительно стоял одинокий пакет кефира. И больше ничего. Ни сыра, ни колбасы, ни вчерашних котлет.
— Витя, ты с ума сошёл? Я с восьми утра на ногах. Я есть хочу. Где котлеты?
— Выбросил, — легко сказал он. — Они жирные. Леночка, я же о тебе забочусь. Ты посмотри на себя. Ты же себя загоняла. Глаза красные, лицо серое. Тебе нужна диета и режим. Я взял это на себя.
В его голосе звучали новые, незнакомые нотки. Металл. Раньше там было только нытьё или просительные интонации: «Ленусь, дай тысячу до получки», «Лен, там кран течёт, вызови мастера». А сейчас — металл.
— Я закажу пиццу, — Лена достала телефон.
Витя мягко, но настойчиво накрыл её руку своей ладонью.
— Не надо. Я пароль от приложения сменил. Пока ты была на работе. Временно. Чтобы ты глупостей не наделала.
— Какой пароль? — Лена отдёрнула руку. — Ты залез в мой телефон?
— Ты сама мне его дала, — Витя смотрел ей в глаза спокойно, почти ласково. — Вчера вечером. Сказала: «Витя, я совсем запуталась, помоги разобраться». Не помнишь?
Лена не помнила. Она точно не давала ему телефон. Или давала? Вчера она так устала, что уснула прямо в одежде.
Началось это не вчера.
Лена, конечно, сама виновата — слишком часто в последнее время жаловалась. То голова болит, то память подводит, то цифры перед глазами плывут. Возраст, конечно, да и нагрузка. Она тащила на себе ипотеку за квартиру сына, кредит за машину, на которой ездил Витя, и весь быт. А Витя «искал себя». Иногда находил в гараже с мужиками, иногда в телевизоре.
На завод, где он проработал двадцать пять лет инженером, его не взяли обратно после сокращения. Возраст, сказали. Предпенсионный. Витя тогда сильно переживал, а потом как-то привык не переживать вообще.
А неделю назад они были в гостях у Петровых.
— Ленка у меня совсем сдала, — громко рассказывал Витя, накладывая себе салат. — Вчера ключи в холодильник положила. Представляете? Ищет, бегает, паникует. А они в маслёнке. Деменция молодеет, братцы.
Все засмеялись. Лена тогда покраснела, попыталась отшутиться:
— Да ладно тебе, просто замоталась.
— Замоталась она, — передразнил Витя, подмигивая хозяину. — Просто кто-то слишком много на себя берёт. Не по Сеньке шапка. Женщина должна быть мягкой, расслабленной. А у моей — стальные… нервы. Были. Сейчас — труха.
Лена промолчала. Ей стало стыдно. Не за себя — за него. За то, как жадно он ел халявную буженину, как громко смеялся своим же шуткам. Но где-то внутри кольнуло: а может, он прав? Ключи она и правда теряла. И забывала перезвонить. И уставала так, что иногда хотелось просто лечь и не просыпаться дня два.
После тех гостей Витя стал другим. Он перестал просить деньги. Он стал их контролировать.
— Я тут статью прочитал, — говорил он, заглядывая ей в монитор, когда она работала из дома. — Женский мозг после сорока пяти плохо справляется с многозадачностью. Тебе надо делегировать.
— Кому? — огрызалась Лена. — Тебе? Ты квитанцию за свет оплатить не можешь, три месяца долг висит.
— Могу, — тихо ответил он. — Просто ты мне не давала. Ты же всё сама. Сама-сама. Контроль тотальный. Это, кстати, признак невроза.
Тогда же он начал подкладывать ей витамины. «Для памяти», — говорил, протягивая жёлтую капсулу к завтраку. Лена глотала не глядя — какая разница, витамины и витамины. После них почему-то хотелось спать, но она списывала это на усталость.
На следующий день после «кефирного ужина» Лена обнаружила, что не может найти свой паспорт.
— Вить, ты не видел? — она перерыла все ящики в комоде. — Мне сегодня в банк надо, счёт переоформлять.
Витя сидел на кухне, пил пустой чай без сахара. Сахар он тоже выбросил — «белая смерть».
— Лена, ты меня пугаешь, — сказал он сочувственно. — Ты же вчера сама мне его отдала. Сказала: «Витя, спрячь, а то я потеряю».
Лена села на стул. Ноги подкосились.
— Я? Тебе?
— Ну да. Вечером. Когда кефир пила. Ты ещё плакала и говорила, что устала всё контролировать. Что хочешь быть просто женщиной. Слабой.
У Лены похолодело внутри. Она не помнила этого. Вообще. Кефир пила — да. Злилась — да. Но чтобы паспорт отдать? Плакать? Хотя после тех «витаминов» вечера и правда стали какими-то мутными.
— Я не помню, — прошептала она.
— Вот видишь, — Витя встал и подошёл к ней. Положил руки на плечи. Руки были тяжёлые, тёплые. — Бедная моя. Совсем ты плохая стала. Ладно, не волнуйся. Я в банк сам съезжу. У меня доверенность есть.
— Какая доверенность?
— Генеральная. Мы же делали три года назад, когда машину покупали. Ты ещё торопилась, подписала не глядя. Забыла?
Лена действительно забыла. Или не забыла? В голове был туман.
— Вить, отдай паспорт. Я сама съезжу.
— Нет, — твёрдо сказал он. — Тебе нельзя за руль. И с деньгами тебе сейчас нельзя. Ты нестабильна. Я вчера звонил твоей маме, она тоже считает, что тебе надо отдохнуть. В санаторий бы тебя. Или просто дома посидеть, без интернета и телефона. Без этих твоих раздражителей.
— Ты звонил маме? — Лена вскочила. — Зачем?
— Предупредить. Что ты можешь говорить странные вещи. Что ты переутомилась. Лена, сядь. Не истери. Вот это твоё состояние — это и есть проблема. Ты агрессивна. Ты неадекватна.
Он говорил спокойно, уверенно. Как врач с буйным пациентом. И Лена вдруг испугалась. По-настоящему. Не Витю — себя. А вдруг он прав? Вдруг она действительно сходит с ума? Провалы в памяти, вспышки гнева…
— Хорошо, — сказала она тихо. — Съезди. Только квитанции привези.
Витя улыбнулся. Впервые за долгое время его улыбка показалась ей искренней.
— Ну вот, умница. Вот это моя Леночка. Послушная, добрая. Отдыхай. Я всё решу.
Прошёл месяц.
Жизнь Лены изменилась до неузнаваемости. Она больше не задерживалась на работе — Витя звонил ровно в шесть вечера и требовал, чтобы она шла домой. «Режим, Лена, режим». Коллеги косились, но молчали. Лена похудела — сказывалось отсутствие нормальной еды и бесконечный стресс. Витя говорил, что она похорошела.
— Вот видишь, — говорил он, оглядывая её критически, пока она ела овсянку на воде. — Моя метода работает. Ты стала похожа на человека. А то была как ломовая лошадь.
Витя преобразился. Он теперь не лежал на диване. Он был постоянно занят: ездил по делам на её машине, встречался с какими-то людьми, что-то решал по телефону. Голос его стал громким, командным. Он купил себе новый костюм. На её деньги, конечно, но теперь это называлось «семейный бюджет», которым управлял Глава Семьи.
Лена чувствовала себя странно. С одной стороны — унижение. Каждое утро она просила у мужа деньги на проезд и обед. Он выдавал, но с комментариями: «Купи салат, а не булки», «Сдачу принесёшь, нам надо на резину откладывать». С другой стороны — какая-то вязкая, ватная тишина в голове. Не надо думать об ипотеке. Не надо помнить даты платежей. Витя сказал — Витя сделает. Или не сделает, но это уже не её проблемы.
Жёлтые капсулы она по-прежнему глотала каждое утро. По привычке. По инерции.
Однажды в воскресенье Витя привёл гостью.
— Знакомься, это Галина Сергеевна, — представил он полную женщину с высокой причёской и цепким взглядом. — Она специалист по биоэнергетике. И психолог. Посмотрит нашу квартиру, скажет, где застой энергии.
Галина Сергеевна прошла по квартире, как хозяйка. Потрогала шторы, поморщилась на Ленины любимые фиалки.
— Цветы надо убрать, — безапелляционно заявила она. — Они вампирят. Тянут энергию из мужа. Женщина в доме должна быть донором, а у вас тут... всё перевёрнуто. Вы, милочка, подавляете мужское начало.
Лена сидела в углу дивана, поджав ноги. Ей хотелось сказать этой женщине, чтобы она убиралась вместе со своим мужским началом. Но язык не поворачивался. То ли от усталости, то ли от капсул. Витя смотрел на Галину Сергеевну с обожанием.
— Вот! — он поднял палец вверх. — Я же говорил! Лена, ты слышишь? Ты меня подавляла годами. Своим контролем, своим недоверием. А теперь, когда я взял руль, энергия пошла. Я чувствую силу.
— Вы очень сильный мужчина, Виктор, — проворковала гостья, принимая чашку чая из его рук. — Вам просто нужно пространство. А жена ваша... ей нужно смирение. Женская доля — это служение.
Вечером, когда гостья ушла, Витя устроил скандал.
— Почему ты сидела с таким лицом? — кричал он, расхаживая по комнате. — Галина Сергеевна — уважаемый человек! Она мне помогает бизнес-план составлять.
— Какой бизнес-план, Витя? — устало спросила Лена. — Ты двадцать пять лет на заводе проработал, а потом пять лет на диване лежал.
— Вот! — Витя ткнул в неё пальцем. — Обесценивание! Ты опять начинаешь. Не веришь в меня. А я, между прочим, договорился. Мы будем открывать точку с биодобавками. Галина Сергеевна — партнёр. Нужны вложения, конечно.
Лена напряглась.
— Какие вложения? У нас только на ипотеку и еду.
— У нас есть накопления, — небрежно бросил Витя. — Те, что на машину сыну откладывали. Ему машина не нужна, он молодой, на метро поездит. А мне нужен старт.
— Нет, — Лена встала. — Это деньги Димы. Не смей.
Витя подошёл к ней вплотную. Глаза у него были холодные, чужие.
— Ты забыла, кто теперь принимает решения? Ты забыла, что ты больна? Может, мне позвонить Диме и рассказать, как ты на прошлой неделе забыла выключить газ? Или как ты кричала во сне? Я записал на диктофон, кстати. Очень познавательно. Психиатр заинтересуется.
Лена села обратно. Газ она действительно забыла выключить. Один раз. Витя тогда так орал... Она вспомнила, как утром того дня он сам возился на кухне, варил ей «особый» травяной чай. После чая она проспала до обеда, хотя обычно вставала в семь.
Мысль была такой страшной, что Лена сразу её отогнала. Нет, Витя не такой. Он просто... заботится. По-своему.
— Бери, — сказала она. — Только оставь на ипотеку.
Деньги ушли.
Бизнес с биодобавками, как и следовало ожидать, не взлетел. Галина Сергеевна исчезла вместе с первой партией «эликсира молодости» и восемьюстами тысячами рублей. Витя ходил мрачный, огрызался. Но виновата опять была Лена.
— Это твоя негативная энергетика, — бубнил он, лёжа на диване (он снова туда вернулся). — Ты не верила. Ты посылала ментальные блоки. Вот и развалилось всё.
Но власть он не отдал. Наоборот — теперь он контролировал каждый её шаг с удвоенной силой, словно мстил за свой провал.
В тот вечер Лена возвращалась с работы позже обычного. Задержалась нарочно — просто сидела в парке на скамейке, смотрела на уток. Домой идти не хотелось. Там ждал «режим», пустой холодильник и Витя с его бесконечными лекциями о том, как правильно жить.
Жёлтые капсулы она выбросила три дня назад. Голова понемногу прояснялась.
У подъезда она встретила соседку, бабу Шуру. Та сидела на скамейке, опираясь на палочку.
— Ленок, ты чего такая худая? — спросила старушка. — Болеешь?
— Диета, баб Шур, — выдавила Лена улыбку. — Витя говорит, полезно.
— Витя твой... — баба Шура покачала головой. — Артист погорелого театра. Видела я, как он сегодня мусор выносил. В пакете бутылки звякали. Дорогие, судя по этикеткам. А тебе, значит, кефирчик?
Лена замерла.
— Какие бутылки? Он не пьёт. Он за здоровый образ жизни.
— Ага, здоровый, — усмехнулась соседка. — И колбасу он ест, пока тебя нет. Копчёную. Я в глазок видела, как курьер ему пакеты передавал. «Деликатесы на дом». А тебе вечером — овсянка, сэр? Дура ты, Ленка. Уж прости старуху за прямоту. Он же тебя со света сживает, чтобы квартиру прибрать. Слышала я, как он на балконе по телефону говорил. «Жена, мол, совсем плохая, скоро можно будет опекунство оформлять — и продавать».
В голове у Лены что-то щёлкнуло. Громко, как выключатель.
Туман рассеялся. Опекунство. Продавать. Колбаса.
И капсулы. Жёлтые капсулы «для памяти», после которых она ничего не помнила.
Она поднялась на этаж, но не стала открывать дверь своим ключом. Позвонила.
Витя открыл не сразу. За дверью слышалась возня, звон посуды, шум воды. Когда он наконец появился, лицо его было красным, а глаза бегали.
— О, пришла, — он попытался загородить проход. — А я тут... уборку затеял. Подожди минутку, там пол мокрый.
Лена молча отстранила его рукой и вошла в кухню.
На столе, который Витя явно пытался спешно очистить, остались улики. Жирное пятно на скатерти. Крошки. И запах — тот самый, забытый запах копчёной колбасы и дорогого коньяка. Мусорное ведро было стыдливо прикрыто газетой, но из-под неё торчала упаковка дорогой красной рыбы.
Витя стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Весь его лоск, вся его «мужская сила» куда-то испарились. Перед ней снова стоял тот самый Витя, который пять лет ныл на диване. Только теперь он был ещё и вором.
— Лена, это не то, что ты думаешь, — завёл он привычную шарманку. — Это Галина Сергеевна заходила, угостила... Я не мог отказать...
Лена подошла к нему. Внимательно посмотрела в глаза.
— Ключи, — сказала она.
— Что?
— Ключи от машины. Карточки. Мой паспорт. Сюда. Быстро.
— Ты чего командуешь? — Витя попытался взвинтить себя, вернуть тон хозяина. — Ты забыла, кто тут...
— Я сказала — быстро! — рявкнула Лена так, что он вздрогнул. — Или я вызываю полицию. И сына. И маму. И расскажу им про газ, который ты открывал, пока я спала. Про капсулы, которые ты мне подсовывал под видом витаминов. Про всё. Я отнесла одну в лабораторию, Витя. На прошлой неделе. Знаешь, что там? Снотворное. Рецептурное. Откуда оно у тебя, а? Галина Сергеевна подогнала?
Витя побледнел так, что Лена испугалась — сейчас упадёт.
— Я просто... ты плохо спала... я хотел помочь...
— Помочь мне стать овощем, чтобы оформить опекунство и продать квартиру. Так ведь, Витя?
Он молчал. Молчание было красноречивее любого признания.
— Ключи, — повторила Лена.
Он молча выложил на стол связку ключей и бумажник.
— Вон, — сказала Лена, указывая на дверь.
— Куда? — растерялся он. — Это моя квартира тоже...
— Вон на кухню, — уточнила она. — Сел на стул и сиди. Молча. Пока я не решу, что с тобой делать.
Она прошла в спальню, открыла шкаф. Её вещи висели сиротливо, задвинутые в угол. Витины новые костюмы занимали всё пространство. Она сгребла их в охапку и бросила на пол. Потом достала свой старый, уютный халат.
На кухне Витя сидел, сгорбившись, и ковырял пальцем клеёнку.
— Лен, ну чего ты... Ну перегнул немного. Ну хотел как лучше. Ты же правда устала...
Лена достала из холодильника тот самый кефир. Налила в стакан. Поставила перед мужем.
— Пей, — сказала она ласково. — Полезно. Для фигуры. И для мозга. А то ты какой-то отёкший, Витя. Глаза красные. Тебе нужен режим. Жёсткий режим.
Она села напротив, положила перед собой телефон и набрала номер.
— Алло, Дима? Привет, сынок. Да, всё хорошо. Слушай, папа решил, что ему пора на работу выходить. Да, представь себе. Ему скучно дома. Ты же говорил, у вас на складе нужен сторож? Сутки через трое? Отлично. Записывай: Виктор Иванович завтра выйдет. Да, он очень хочет. Прямо горит желанием.
Она положила трубку и посмотрела на мужа.
— Ты что, охранником меня? — прошептал Витя. — Я же инженер... Я руководитель...
— Ты безработный без стажа последние пять лет, — отрезала Лена. — Либо сторож, либо развод и раздел имущества. Квартира куплена до брака, машина оформлена на меня, ипотека за сына — мои платежи. Доверенность я отзову завтра. С моими связями в банке и твоими «подвигами» — включая снотворное, которое я задокументировала, — ты останешься с чемоданом у мамы в Твери. Выбирай.
Витя посмотрел на кефир. Потом на Лену. В её глазах он не увидел ни жалости, ни любви. Только холодный расчёт главного бухгалтера, у которого наконец-то сошёлся годовой отчёт.
Он взял стакан и сделал глоток.
— Спасибо, Леночка, — сказал он тихо. — Вкусный кефир.
Лена улыбнулась. Теперь в доме действительно будет порядок. Настоящий.
Вечером она вышла на балкон.
Внизу шумел город, где-то вдалеке выли сирены. Лена закурила — впервые за три года. Витя ненавидел табачный дым, но теперь это не имело значения.
Из кухни доносился звук льющейся воды — Витя мыл посуду. Руками, потому что посудомойку Лена запретила включать. «Вода по счётчику, Витя, не забывай».
Она посмотрела на свои руки. Маникюра не было, кожа сухая. Ничего, завтра запишется. И к парикмахеру. И на массаж. Деньги на карте сына были целы — Витя не знал пин-код от того счёта, про который она «забыла» ему рассказать в приступе своей «деменции».
Память у неё всегда была цепкой. Просто иногда полезно казаться слабее, чем ты есть.
Она затянулась и выпустила дым в тёмное небо. Жалости не было. Была усталость — глубокая, застарелая. И облегчение. И где-то на самом дне — горечь. Она вспомнила, как двадцать лет назад Витя нёс её на руках через лужу, чтобы она не испачкала новые туфли. Как они смеялись, выбирая обои в эту квартиру. Как он плакал, когда родился Дима.
Куда делся тот Витя? Когда он умер, а на его место пришёл этот — жадный, завистливый, готовый превратить её в овощ ради квадратных метров?
Или он всегда был таким, просто она не хотела видеть?
— Лен, я всё помыл, — голос Вити из кухни был заискивающим. — Можно телевизор включить? Там новости.
— Нет, — сказала она, не оборачиваясь. — Новости вредно на ночь. Почитай книгу. И спать. Завтра рано вставать. На смену.
Она затушила сигарету и вернулась в квартиру. Пахло чистотой и немного — страхом. Теперь это был запах её дома.
В прихожей на тумбочке лежали ключи. Лена смахнула их в сумку. Завтра надо поменять замки. На всякий случай. Мало ли что придёт в голову человеку, которого загнали в угол. Даже если этот угол он построил себе сам.
— Спокойной ночи, Витя, — бросила она в темноту коридора.
— Спокойной ночи, Леночка, — отозвалась темнота.
В этом «Леночка» было столько яда, что хватило бы отравить полк. Но Лена не боялась. У неё был иммунитет. Выработанный за месяц «режима», капсул и кефира.
Она легла в постель и впервые за долгое время уснула спокойно. Рядом, на соседней подушке, тихо и ненавидяще дышал её самый близкий человек.
Жизнь наладилась.
Или закончилась. Смотря как считать.