31 декабря 2003 года.
Санкт-Петербург встречал последние часы уходящего года в привычной праздничной суматохе. На улицах толпились люди с ёлками и пакетами, где-то на углу продавали мандарины, в воздухе витал едва уловимый запах хвои, а окна домов постепенно расцвечивались разноцветными гирляндами. Казалось, что город готовится к чуду, к тому самому, что обещает каждый Новый год, хотя бы на один вечер подарить всем надежду.
Но в старинной квартире на Васильевском острове, с высокими потолками и массивными дубовыми дверями, происходило совсем другое – тихое, личное, страшное.
Женщина падает на пол. Сжимает грудь обеими руками. Боль пронзительная, острая, такая, что дыхание вырывается из груди, как будто сама жизнь решила уйти. Кажется, раскалённое железо пронизывает грудную клетку насквозь. Пульс скачет, сначала замирает на мучительные секунды, потом рвётся бешеным ритмом.
Наталья Петровна Бехтерева, гениальный нейровидеолог, академик Российской академии наук, человек науки до костей, впервые за свою долгую жизнь шепчет молитву. Слова приходят откуда-то из глубины, из детства, которое казалось давно забытым.
«Господи, помилуй. Господи, если Ты есть...»
Она никогда не верила в Бога. Никогда.
Всю жизнь она верила в мозг, в нейроны, в электрические импульсы, бегущие со скоростью сотни метров в секунду. Верила в химию синапсов, в нейромедиаторы, в строгие законы физиологии. Для неё Бог был красивой метафорой, которую человечество придумало, чтобы объяснить непостижимое. Но вот она – на холодном паркете своей петербургской квартиры, чувствуя, как жизнь утекает с каждым неровным ударом сердца, – и что-то меняется навсегда.
Кто такая Бехтерева?
Внучка великого Владимира Михайловича Бехтерева, основателя русской психиатрии и психологии, человека-легенды, чьё имя гремело на весь мир в начале XX века.
Она руководила Институтом мозга человека Российской академии наук 40 лет, превращая его в мировой центр нейронаук. Её работы цитировали в семидесяти странах, статьи публиковались в Nature, Science, Brain Research. Она изучала мозг преступников, пытаясь понять природу зла, исследовала мозг творцов – поэтов, художников, композиторов – в поисках источника вдохновения. Она работала со святыми, с монахами, прожившими десятилетия в молитве и посте.
Она знала о мозге всё, что можно узнать с помощью томографов, энцефалографов и электродов. Составила карты, описала сотни нейронных связей, открыла механизмы памяти и творчества.
Но не знала главного.
И это главное открылось ей именно тогда, когда медицина разводила руками, когда наука достигла предела своих возможностей.
Начало девяностых
На пике карьеры, несмотря на хаос и развал Советского Союза, её лаборатория получает уникальное оборудование из Америки и Японии: электроэнцефалографы последнего поколения, способные регистрировать активность отдельных нейронов, томографы, которых больше нет в России и которым позавидовали бы многие западные университеты.
Она проводит эксперименты, от которых кровь стынет в жилах. С согласия пациентов с тяжёлой эпилепсией вживляет тончайшие электроды глубоко в структуры мозга – гиппокамп, миндалевидное тело, таламус. Записывает активность нейронов во время молитвы, творчества, религиозного экстаза.
Каждый нейрон – свой паттерн, каждая секунда – уникальное открытие. Она фиксирует, проверяет, перепроверяет.
Мозг верующего
Что она обнаруживает? Мозг верующего работает иначе. Совершенно иначе.
Во время искренней молитвы активируются зоны, которые у атеистов молчат. Лобные доли начинают излучать медленные тетаволны, характерные для глубокой медитации. Теменные области, отвечающие за границы тела, словно затихают. Человек теряет чувство отдельности.
Она фиксирует всё прибором, записывает в протокол. Но она не верит. Как можно верить в то, что противоречит 70 годам обучения? Как признать, что молитва – не психологическое самовнушение, а реальный физиологический процесс?
Её воспитывали в советской семье, где религия была под строжайшим запретом. «Религия – опиум для народа», одурманивающий массы. Бога нет. Есть только материя, движущаяся по законам диалектики. Даже дед, великий Владимир Михайлович Бехтерев, при всём своём огромном интересе к тайнам человеческой психики, оставался убеждённым материалистом. Наталья Петровна продолжала семейную традицию с железной последовательностью. Она препарировала мозг как сложный биологический механизм, не более того. Искала ответы в химии нейромедиаторов, в физике электрических потенциалов, в математике нейронных сетей – и находила.
Её открытия печатали в лучших научных журналах мира. Её приглашали читать лекции в Гарвард, в Оксфорд, в Сорбонну. Студенты записывали каждое её слово. Коллеги вставали, когда она входила в аудиторию. Слава, признание, уважение – всё это у неё было. Но личная жизнь рассыпалась, как карточный домик, от неосторожного движения. Первый муж ушёл, когда она с головой погрузилась в науку, когда эксперименты стали важнее семейных ужинов, когда лаборатория превратилась в её настоящий дом. Второй не выдержал её характера, жёсткого, требовательного, бескомпромиссного. Она не умела быть мягкой, не умела уступать, не могла простить слабость. Дети выросли почти без матери, воспитанные няньками и бабушками. Внуки называли её по имени-отчеству, а не бабушкой. Потому что она так и не научилась быть просто любящей старушкой, печь пироги и рассказывать сказки.
Одиночество сжимало сердце всё сильнее с каждым годом. Пустая квартира встречала её холодом и тишиной. Работа. Только работа спасала от мыслей о пустоте, от осознания того, что все её великие открытия не могут заменить человеческого тепла, что тысячи благодарных пациентов не заменят одного близкого человека.
Начались болезни
А потом начались болезни, словно тело решило напомнить о долгих годах пренебрежения. Сначала гипертония. Давление подскакивало до 200 на 120. Голова раскалывалась от боли, перед глазами плыли красные круги. Таблетки помогали плохо и ненадолго. Затем аритмия. Сердце билось как сумасшедшее, то замирая на долгие секунды, то ускоряясь до 140 ударов в минуту. Врачи качали головами, глядя на кардиограмму. Изменения были серьёзные, угрожающие. Нужна была операция, причём срочная. Но Бехтерева категорически отказывалась. Она боялась наркоза больше, чем смерти. Боялась, что не проснётся после операции. Боялась потерять контроль над собственным сознанием, оказаться беспомощной на операционном столе. Она, изучавшая мозг всю жизнь, знала слишком много о том, что может пойти не так.
Но ночами, в пустой квартире, её мысли возвращались к странным данным.
Странные письма
1998 год. Бехтерева получает письмо от монахини из Дивеевского монастыря, написанное неровным почерком на простой бумаге. Женщина пишет, что молится за неё каждый день перед иконой Божьей Матери. Что Господь открыл ей в видении: учёная Бехтерева должна прийти к вере. Это её путь и её спасение. Наталья Петровна с презрением швыряет письмо в пустую корзину. Бред, мракобесие. У неё нет времени на эти глупости. У неё эксперименты, статьи, конференции. Но письма приходят снова и снова, раз в месяц, потом раз в две недели. Монахиня не сдаётся, терпеливо повторяя одно и то же: «Молюсь за вас. Господь ждёт вас». Бехтерева перестаёт их выбрасывать, складывает в стол, сама не понимая зачем.
Никто не знал, что происходило в душе великого учёного в те годы. Внешне она оставалась прежней, резкой, ироничной, беспощадной к чужим ошибкам и к своим собственным слабостям. На международных конференциях её боялись больше, чем экзаменационную комиссию. Её вопросы с места могли разнести в пух и прах любую диссертацию, обнажить слабые места самой продуманной теории. Она не прощала небрежности в работе, не терпела дилетантства и поверхностности. Но ночами она лежала без сна в своей огромной квартире и думала о странных, необъяснимых данных своих экспериментов.
Мозг монахов из Валаамского монастыря показывал невероятные, фантастические результаты. Во время длительной Иисусовой молитвы, которую они повторяли тысячи раз, у них практически исчезала активность в зонах, отвечающих за страх и тревогу. Миндалевидное тело, древний центр страха, доставшийся нам от далёких предков, затихало полностью, словно выключалось. Одновременно возникала мощная активность в теменных долях. Учёные называли это состоянием растворения границ эго, потерей ощущения отдельности от мира. Верующие называли это единением с Богом, мистическим опытом присутствия Божьего. Бехтерева в своих статьях осторожно называла это аномалией, требующей дальнейшего изучения, феноменом, не имеющим пока объяснения в рамках современной нейрофизиологии.
Новый этап
2001 год. Институт мозга получает крупный грант на изучение изменённых состояний сознания. Бехтерева набирает уникальную группу добровольцев: 20 православных священников, 15 буддистских монахов, 10 мусульманских имамов. Задача – зафиксировать максимально точно, что происходит в мозге во время глубокой молитвы или медитации. Результаты шокируют даже видавших виды нейрофизиологов, людей, которых трудно чем-то удивить. В момент пиковой концентрации на молитве мозг начинает работать синхронно. Все зоны, все области, обычно функционировавшие относительно независимо, вдруг начинают излучать волны одной частоты, входят в резонанс. Это было похоже на оркестр из 100 музыкантов, где каждый внезапно заиграл в унисон одну ноту.
Но это было только начало истории. Никто – ни она сама, ни её коллеги, ни близкие – не видел, что готовилось дальше. Сама Бехтерева стояла на пороге открытия, которое перевернёт всю её жизнь, разрушит старые убеждения и заставит по-новому взглянуть на всё, чему она посвятила 70 лет.
Осень 2002 года.
К ней в институт приводят женщину 42 лет с диагнозом: неоперабельная опухоль мозга, глиобластома. Четвёртая стадия. Прогноз – от трёх до шести месяцев. Женщина верующая, православная, просит Бехтереву провести исследование её мозга, хочет, чтобы наука зафиксировала то, что с ней происходит. Бехтерева соглашается, хотя не понимает смысла. Что можно зафиксировать? Разрушение нейронов, угасание активности.
Первое сканирование показывает опухоль размером 4 на 5 см в левой височной доле. Женщина молится по нескольку часов в день, приходит на сканирование раз в 2 недели. Бехтерева наблюдает за динамикой, ожидая неизбежного роста новообразования. Но опухоль не растёт. Более того, через 2 месяца она уменьшается, незначительно, всего на несколько миллиметров, но факт остаётся фактом. Через 4 месяца опухоль уменьшается ещё. Через полгода она размером 2 на 3 см. Онкологи разводят руками. Спонтанная ремиссия. Крайне редкий случай. 1 на 10 000. Бехтерева не верит в спонтанность. Она анализирует данные сканирований, сравнивает активность мозга женщины во время молитвы и в обычном состоянии и обнаруживает: во время молитвы резко возрастает кровоснабжение области вокруг опухоли, усиливается активность иммунных клеток, словно организм мобилизует все ресурсы именно в этой зоне. Но что запускает этот процесс: молитва, вера или что-то ещё, чего наука пока не знает?
Письма из Дивеевского монастыря. Они приходят с 1998 года, раз в 2-3 месяца. Всегда от одной и той же монахини, сестры Евфросинии.
Последнее письмо, 28 декабря 2003 года, за три дня до сердечного приступа:
«В новогоднюю ночь вы впервые обратитесь к Богу не от ума, а от сердца. Это будет началом вашего пути. Не отступайте. Господь ждал этого момента 70 лет».
Она держит письмо в руках, дрожащих от боли и волнения, и понимает: кто-то знает больше, чем наука может объяснить.
31 декабря 2003 года
Боль отступает так же внезапно, как пришла. Наталья Петровна медленно поднимается с холодного паркета, опираясь на край кресла. Пальцы дрожат. Пульс всё ещё учащённый, около 90 ударов в минуту. Она чувствует это безошибочно. Она проводит ладонью по лицу, стирая холодный пот. Что это было: сердечный приступ, предынфарктное состояние или просто очередной спазм коронарных артерий, которые становятся всё чаще с каждым месяцем? Но главное не это. Главное – те слова, которые она произнесла. «Господи, помилуй». Она, Наталья Петровна Бехтерева, правнучка основателя русской психиатрической школы, академик, материалист до мозга костей, произнесла молитву. Неосознанно, необдуманно. Слова вырвались сами из какой-то глубины, о существовании которой она не подозревала.
Бехтерева добирается до кресла, опускается в него, укутывается пледом. Часы показывают 2 часа ночи. 1 января 2004 года. Новый год, новая жизнь. Банальность, в которую она никогда не верила. Но сегодня что-то изменилось. Сегодня она произнесла молитву, и боль отступила. Совпадение или нет?
Бехтерева встаёт, идёт к письменному столу, достаёт из нижнего ящика стопку писем, перевязанных бечёвкой. Все письма сестры Евфросинии, которые она не выбросила. 37 штук за 5 лет. Она развязывает бечёвку, раскладывает письма на столе в хронологическом порядке, перечитывает одно за другим – и видит то, чего не замечала раньше. В письмах не агитация. В письмах – знание. Сестра Евфросиния пишет о вещах, которые не могла знать. О смерти матери Бехтеревой в 1999 году. Письмо пришло за неделю до трагедии. О болезни сердца. Первое упоминание в письме 2001 года, когда сама Бехтерева ещё не знала диагноза. О разрыве с сыном. Письмо пришло в день их последней ссоры.
Как это возможно? Как монахиня-затворница из провинциального монастыря может знать детали жизни академика из Санкт-Петербурга? Статистическая вероятность случайности стремится к нулю. Любой учёный это подтвердит.
1 января 2004 года
Телефон звонит. Бехтерева вздрагивает. Кто может звонить в 6:30 утра 1 января? Она берёт трубку. Голос её заместителя взволнованный, обеспокоенный. Он звонит поздравить с Новым годом и одновременно сообщить новость. Пациентка номер 42, та самая женщина с неоперабельной опухолью мозга, которая полгода назад начала молиться. Вчера ей сделали контрольную томографию. Опухоль исчезла полностью. Не уменьшилась, не стабилизировалась – исчезла.
Онкологи в шоке. Они требуют пересмотра всех снимков, подозревают ошибку в первоначальной диагностике, но ошибки нет. Бехтерева сама изучала первые томограммы. Опухоль размером с грецкий орех, глубоко в таламусе, неоперабельная, стопроцентно летальная. Женщине давали максимум полгода жизни. Прошло ровно полгода. Женщина жива, более того, здорова. Опухоли нет. Что она делала эти полгода? Молилась каждый день по несколько часов. Отказалась от химиотерапии. Просто молилась.
Бехтерева кладёт трубку и садится в кресло. Её собственные исследования показывали, что молитва активирует иммунную систему, повышает уровень определённых нейромедиаторов, стимулирует регенеративные процессы, но чтобы опухоль мозга исчезла полностью – это за гранью любых известных механизмов.
70 лет она считала, что человек – это только мозг, только нейроны, только биохимия. Что сознание – побочный продукт электрохимических реакций. Что смерть – окончательное прекращение всех процессов. Что Бога нет, потому что его нельзя измерить приборами.
Бехтерева достаёт с верхней полки старую потрёпанную книгу. Молитвослов. Ей подарила его мать ещё в детстве перед смертью. «Когда-нибудь тебе понадобится», – сказала мать. Бехтерева тогда кивнула, но не поверила. Книга пролежала на полке 60 лет, ни разу не открытая. Теперь она открывает её. Страницы пожелтели, пахнут старостью и пылью. Церковнославянский текст почти не читаем. Но в конце есть раздел на русском языке. Молитвы на разные случаи. Бехтерева листает, находит: молитва во время болезни.
Она читает, медленно спотыкаясь о незнакомые слова: «Владыко Вседержителю, врачу душ и телес наших, смиряяй и возносяй, наказующий и паки исцеляяй…» Слова странные, архаичные, но в них есть что-то, что отзывается.
Но вот она смотрит на свои собственные приборы, и они показывают нечто иное. Они молчат о цифрах, а говорят о том, что сложно описать словами. Во время молитвы мозг работает иначе, чем объясняет современная физиология. Исцеления, которые раньше считались невозможными, вдруг становятся реальностью.
Как учёная, она обязана признать факты.
Даже если они рушат её привычную картину мира. Даже если они противоречат всему, во что она верила семь десятилетий. Научный метод требует честности. Абсолютной честности перед данными.
Бехтерева возвращается к столу. Берёт чистый лист бумаги. Пишет не научную статью. Пишет письмо. Первое за шесть лет. Адресовано сестре Евфросинии в Дивеевском монастыре.
«Дорогая матушка, простите, что не отвечала так долго. Вы были правы. Вчера вечером я впервые помолилась, и впервые за 70 лет я не знаю, что происходит. Помогите мне понять».
Конверт не остаётся в столе. Она надевает пальто, выходит на морозное петербургское утро. Тишина. Снег, который хрустит под ногами. Снег, который будто смывает прошлое, привычные догмы. Она идёт к ближайшему почтовому ящику и опускает письмо. Первый шаг, маленький, но необратимый. Академик, внучка великого психиатра, материалист и атеист – впервые просит помощи у монахини.
Что ждёт её дальше? Сможет ли наука и вера сосуществовать в одном сознании? Или придётся выбирать? И самое главное: что она обнаружит, если продолжит исследовать молитву не как скептик, а как человек, открытый чуду?
Встреча в Дивеево
Ответ приходит через две недели. Простой серый конверт, дрожащий почерк. Сердце сжимается при первых строках:
«Наталья Петровна, я так долго ждала этого письма. Господь показал мне, что вы наконец готовы слушать. Приезжайте в Дивеево, нам нужно встретиться».
В феврале 2004 года дорога занимает восемь часов. Мороз – двадцать градусов, снег по колено. Водитель недоумевает: «Зачем академику из Петербурга ехать в глухую провинцию?» Она молчит. Сама не знает ответа. Едет по внутреннему зову, который не подчиняется логике.
Сестра Евфросиния встречает её в маленькой келье. Старушка почти слепая, сгорбленная, 84 года, но глаза проницательные, ясные, будто видят не только тело, но и душу. Улыбается: «Наконец-то. Я молилась за эту встречу шесть лет».
Разговор длится три часа. Старушка рассказывает, как видела Бехтереву ещё в 1997 году, как Господь открыл ей, что этот учёный придёт к вере через науку, а не вопреки ей. Бехтерева слушает и плачет – впервые за много лет не от горя, а от облегчения. Вопросы, мучившие её десятилетиями, наконец обретают ответы.
Наука и религия – не враги. Два языка, описывающие одну реальность. И она это чувствует всем телом: грудь расширяется, дыхание становится ровным, сердце бьётся как будто с новым ритмом.
Новый путь науки
Возвращение в Петербург превращает её в другого человека. Она не отказывается от науки. Наоборот, работает с удвоенной энергией. Но теперь цель – не опровергнуть молитву, а понять, как физиология служит духовному опыту.
Статьи вызывают бурю. Половина коллег обвиняет её в предательстве науки. Другая половина благодарит за смелость.
В 2005 году выходит книга «Лабиринты мозга». В главе «О том, что находится за пределами измерений» она пишет:
«70 лет я изучала мозг, считая его источником сознания. Теперь я понимаю: мозг – лишь инструмент, приёмник, а источник сигнала находится где-то ещё».
Критики набрасываются, как стая голодных волков. Но Бехтерева спокойна. Она видела достаточно, чтобы доверять фактам. Она прожила достаточно, чтобы не бояться чужого мнения. Истина важнее репутации.
Её здоровье улучшается. Сердечные приступы прекращаются. Врачи разводят руками. Кардиограмма показывает состояние, невозможное для женщины 76 лет, словно сердце омолодилось на 20 лет. Бехтерева знает причину. Каждое утро она читает молитвы из того старого молитвослова, что подарила ей мать. Каждый вечер благодарит Бога за прожитый день. Она не стала фанатичной верующей. Она осталась учёным. Но теперь её наука включает измерение, которое раньше отрицала.
Последнее послание и продолжение пути
Весной 2008 года приходит письмо из Дивеева. Сестра Евфросиния тихо отошла ко Господу в праздник Благовещения. Перед смертью оставила послание:
«Скажите ей, что её работа только начинается. Скажите, что Господь приготовил для неё ещё много открытий. Скажите, что я буду молиться за неё отсюда».
Бехтерева плачет. О женщине, которую видела один раз, но которая изменила всю её жизнь. О потерянном времени, о том, что отрицала очевидное. О благодарности за шанс успеть встретиться, попросить прощения, сказать «спасибо».
До 80 лет она продолжает работать в институте. В исследованиях участвуют представители разных конфессий. Буддисты, мусульмане, иудеи – все показывают схожие паттерны мозговой активности во время глубокой молитвы или медитации. Человеческий мозг словно устроен, чтобы соединяться с чем-то большим, чем он сам.
Последняя статья выходит в 2008 году: «Мозг и вера. 30 лет исследований». Религиозный опыт – не иллюзия и не патология. Это нормальная, естественная функция мозга. Возможно, высшая функция, для которой мозг и создан.
Статью цитируют в 170 научных работах за первый год. Половина авторов соглашается с выводами, половина яростно спорит. Но никто не может игнорировать данные. Факты остаются фактами, даже если они неудобны.
Наследие
Бехтерева доживает до 84 лет. Умирает в 2013 году, тихо, дома, в окружении близких. Последние слова – молитва:
«Господи, помилуй».
Но теперь в них нет страха, только благодарность и покой.
После смерти в её кабинете находят незаконченную рукопись: «Что я узнала о Боге, изучая мозг». Книга публикуется посмертно. Бестселлер, переведён на 40 языков. Миллионы людей читают историю учёного, который искал истину в микроскопе и томографе и нашёл её в молитве.
Урок Бехтеревой: наука и вера – союзники в поиске истины. Честность перед фактами важнее догм, даже если они материалистические. Никогда не поздно изменить жизнь. Молитва – сила, которая меняет сознание и тело.
Но молиться нужно из самого сердца не только за себя, но и за других людей.
«Каждое утро и каждый вечер я молюсь, – говорила Наталья Бехтерева. – И для меня это столь же важно, как умыться, как почистить зубы, даже гораздо важнее. Я это обязательно должна сделать. Я говорю вам, что я молюсь, и вы решили, что это чисто религиозная процедура. Молитва у меня – это всегда пожелание добра всем тем, кто жив. Если что-то есть там, дальше, то пусть добро распространится. И если я чувствую, что произношу пожелания добра машинально, я повторяю их снова».
Институт мозга носит её имя. Новое поколение учёных изучает связь между мозгом и духом, нейронами и молитвой, наукой и верой. И каждое новое открытие подтверждает простую истину, которую она постигла в новогоднюю ночь 2003 года: человек больше, чем его мозг, больше, чем тело, больше, чем сумма биохимических реакций.
Что бы вы добавили еще? Делитесь в комментариях!
Друзья, огромная благодарность тем, кто поддерживает канал донатами! Это не просто поддержка, а знак, что вам нравится канал. Это даёт силы создавать ещё больше полезного, интересного и качественного контента для вас!
Буду очень признательна, если вы поставите лайк, потому что это помогает каналу развиваться. Подписывайтесь на канал, здесь много полезного!