Калькулятор показывал цифру, от которой хотелось выпить валокордин. Валентина Ивановна смотрела на экранчик так, будто он ей лично задолжал полмиллиона. А всё потому, что единственная дочь Милана — в которую было вложено всё, от музыкальной школы до брекетов за цену подержанной иномарки, — объявила о свадьбе.
Новость радостная. Если бы не одно «но». Или даже два.
— Мам, мы решили, — Милана крутила на пальце кольцо с камушком, который можно было разглядеть только при хорошем освещении и с лупой. — Свадьба будет в «Золотом Павлине». Там сейчас акция на банкетный зал, всего пять тысяч с человека, если без алкоголя. Но мы хотим с алкоголем, и чтоб ведущий был не тамада с баяном, а нормальный шоумен.
Валентина поправила очки.
— «Золотой Павлин»? Это где люстры хрустальные до пола? Доча, ты ценник видела? У меня отложенных — только на скромные посиделки в кафе «Ромашка».
— Мам, ну какая «Ромашка»! — Милана фыркнула, и этот звук Валентине совсем не понравился. — Свадьба раз в жизни бывает. Я хочу платье со шлейфом, хочу, чтоб голуби, и чтоб лимузин белый, длинный. Мы посчитали — нужно полтора миллиона.
У Валентины внутри что-то ёкнуло. Не сердце, нет. Жаба. Огромная, зелёная, которая душила её всякий раз, когда речь заходила о бесполезных тратах.
— Полтора? — переспросила она шёпотом. — Мила, у нас нет таких денег.
— У нас нет, — спокойно согласилась дочь, доставая смартфон. — А кредиты на что? Сейчас банки дают всем подряд. Возьмёшь ты, возьмут родители Игоря. Пополам, и будет роскошно. Мы же не хуже Любки с третьего подъезда, у которой дочь замуж выходила — там вертолёт заказывали.
— Вертолёт заказывали, потому что жених пилот, его друзья катали бесплатно, — буркнула Валентина, но мысль о кредите уже начала сверлить мозг.
— Короче, мам. Завтра идём знакомиться со сватами. Обговорим смету. Ты только не позорь меня, надень тот костюм, что на юбилей покупала. И про давление своё не жалуйся.
Сваты оказались людьми специфическими. Жили в другом районе, в обычной трёшке, но с таким ремонтом, что Валентине сразу захотелось надеть бахилы. Всё белое, стерильное, ни пылинки. Мать жениха, Тамара, встретила их в льняном платье — дизайнерском, но похожем на облагороженный мешок. Отец, Борис, был молчалив и всё время смотрел в телефон.
Сели пить чай. Травяной, без сахара. Валентина мечтала о куске торта, но на столе лежали только сушёные яблоки и какие-то хлебцы, похожие на прессованные опилки.
— Ну, к делу, — начала Валентина, решив брать быка за рога, пока голод не скрутил желудок. — Дети хотят праздник. «Золотой Павлин», голуби, все дела. Смета — полтора миллиона. Делим по-братски: с вас семьсот пятьдесят, и с меня столько же.
Тамара медленно поставила чашку на блюдце. Звякнуло так, будто колокол прозвонил.
— Валентина... Ивановна, кажется? — переспросила она мягким голосом, от которого почему-то захотелось спрятать кошелёк. — Мы с Борисом люди старой закалки. Не считаем, что начинать семейную жизнь нужно с долгов.
— Так это не долги, это инвестиция в воспоминания! — парировала Валентина заготовленной фразой.
— Инвестиция — это квартира, — подал голос Борис, не отрываясь от экрана. — Или машина. А проесть и пропить полтора миллиона за вечер — это, извините, неразумно.
Валентина почувствовала, как лицо начинает гореть.
— То есть вы отказываетесь участвовать? — уточнила она, чувствуя, как внутри поднимается волна праведного гнева. — Единственного сына женить — и жалко денег?
— Не жалко, а нецелесообразно, — поправила Тамара. — Мы предлагаем детям деньги, которые планировали потратить на свадьбу, отдать им просто так. Двести тысяч. Пусть купят путёвку или добавят на первоначальный взнос. А устраивать цирк мы не будем. И кредиты брать — тем более. Мы, слава богу, живём по средствам.
«По средствам они живут!» — бушевала Валентина про себя, пока ехала домой в такси. — «Скупердяи! У самих ремонт явно не на двести тысяч сделан. А на ребёнка пожалели. Ну ничего. Я вам устрою показательные выступления».
Милана сидела рядом и шмыгала носом.
— Мам, ну что делать-то? Игорь тоже говорит, что родители правы. Может, и правда скромнее?..
— Будет тебе свадьба, — процедила Валентина, глядя на мелькающие огни города. — Я сама всё оплачу. Пусть эти «рациональные» подавятся своими сушёными яблоками. Возьму кредит. Зато все увидят, кто настоящая мать, а кто скряга.
— Мам, не надо кредит...
Но Валентина уже не слушала.
Банк встретил её прохладой кондиционеров и вежливыми улыбками менеджеров, напоминавших акул перед обедом.
— На какие цели желаете взять средства? — спросила девушка с наращёнными ресницами такой длины, что ими можно было отмахиваться от мух.
— На ремонт, — соврала Валентина. Не говорить же, что на «Золотого Павлина». Стыдно. Взрослый человек, а ведёт себя как подросток.
Кредит одобрили. Под процент, который лучше не называть вслух, чтобы не расстраивать нервную систему. Валентина вышла из банка с ощущением, что продала душу дьяволу, но зато теперь у неё в сумке лежала карта с лимитом, способным утереть нос любым сватам.
Началась гонка. Валентина носилась по салонам как ошпаренная. Платье Милане выбрали такое, что в двери не пролезало. Кружева ручной работы, стразы Сваровски, фата длиной в три метра.
— Мамочка, ты лучшая! — визжала Милана, крутясь перед зеркалом. — Игорь обалдеет!
— Игорь твой пусть лучше родителям своим передаст привет, — ворчала Валентина, прикладывая карточку к терминалу. Пикнуло — списано сто восемьдесят тысяч. Сто восемьдесят тысяч за тряпку! Но красиво, признала она про себя.
Через неделю Милана пришла к матери бледная.
— Мам, Игорь сказал... Его родители нам квартиру собираются подарить. Двушку. Они десять лет копили. Может, отменим банкет? Деньги на мебель нужны будут, на обустройство...
— Квартиру? — Валентина нахмурилась. — Что-то они про квартиру ни слова не сказали, когда я семьсот пятьдесят просила. Небось врут, чтоб от расходов отвертеться. Нет уж. Я уже задаток внесла. Невозвратный. Всё будет как положено.
— Мам, ну пожалуйста...
— Хватит ныть. Потом спасибо скажешь.
Потом были пригласительные. Тиснение золотом, бумага плотная, как картон. Каждое приглашение стоило как килограмм хорошей колбасы. Валентина лично подписывала конверты для сватов, выводя каждую букву с особым нажимом. Пусть видят. Пусть чувствуют уровень.
Ресторан заказали. Меню утверждали три часа.
— Икры побольше, — командовала Валентина администратору. — И рыбы красной. Чтоб столы ломились. А то придут некоторые, привыкшие к сухарям, так хоть поедят по-человечески.
Ведущего нашли модного, с микрофоном в стразах. Он обещал конкурсы без пошлости, но с огоньком. Валентина предупредила:
— Главное, когда будете слово родителям давать, сделайте паузу. Я хочу речь произнести. Особенную.
День свадьбы выдался суматошным. Валентина не спала ночь, считала проценты в уме. Получалось, что платить ей этот кредит лет пять. Ничего, она ещё работает, пенсия есть, выкрутится. Зато как посмотрит сегодня Тамара на этот банкет! Как у неё глаз задёргается от зависти и стыда!
У ЗАГСа Валентина сияла ярче невесты. На ней было платье цвета электрик, причёска «башня» и макияж, который делала визажист за пять тысяч. Тамара пришла в том же льняном платье, только бежевом. Борис был в костюме, который ему явно жал в плечах.
«Скромники», — с удовлетворением подумала Валентина. — «Даже одеться не могут прилично на свадьбу сына».
Роспись прошла быстро. Милана плакала, Игорь улыбался как-то криво. Валентина утирала слёзы платком и косилась на сватов. Те стояли с непроницаемыми лицами. Ну точно, жалеют, что отказались участвовать. Понимают, что выпали из обоймы.
Поехали в ресторан. Лимузин, как и хотели, длинный, неудобный. Валентина еле залезла внутрь, порвав чулок.
— Ничего, — шептала она себе. — Главное — эффект.
В «Золотом Павлине» всё сверкало. Официанты сновали, музыка гремела. Гости — половину из которых Валентина видела впервые — охали и ахали.
— Вот это размах! — слышалось со всех сторон. — Валентина Ивановна, ну вы даёте! Царский подарок молодым!
Валентина цвела. Ходила между столами, поправляла салфетки и ждала своего часа.
И вот он настал. Ведущий, сверкая зубами и микрофоном, объявил:
— А теперь слово предоставляется маме нашей прекрасной невесты! Валентина Ивановна, прошу!
Музыка стихла. Валентина вышла в центр зала, взяла микрофон. Рука чуть дрожала, но голос был твёрд. Она нашла глазами столик, где сидели сваты. Тамара жевала лист салата. Борис смотрел в телефон.
— Дорогие дети! — начала Валентина громко. — Гости дорогие! Сегодня особенный день. Я смотрю на эту красоту, и душа радуется. Многие говорят, что сейчас время тяжёлое, что надо экономить, что деньги лучше в кубышку складывать...
Она сделала паузу, выразительно глядя на Тамару. Та перестала жевать.
— Но я считаю так: для счастья единственной дочери ничего не жалко! — Валентина повысила голос. — Пусть некоторые считают копейки и прячут деньги под матрасом, боясь потратить лишний рубль на родного сына. Бог им судья! А я... Да, я взяла кредит! Полтора миллиона! Чтобы у моей девочки была сказка! Чтобы она запомнила этот день навсегда! Потому что мать — она всё отдаст, последнюю рубаху снимет, но ребёнка не обидит!
В зале повисла тишина. Слышно было, как гудит кондиционер. Гости переглядывались. Кто-то нервно хихикнул.
Валентина ждала аплодисментов. Ждала, что сейчас все закричат «Браво!», а сваты покраснеют и провалятся сквозь землю от стыда.
Но вместо этого со своего места поднялась Милана.
Невеста была белая, как её платье. Подошла к матери, но не обняла. Взяла микрофон из её рук.
— Мам, — сказала она в полной тишине. Голос звенел. — Зачем? Зачем ты это сказала?
— Как зачем? — растерялась Валентина. — Чтоб знали! Чтоб видели, как я тебя люблю!
— Ты не меня любишь, — Милана повернулась к залу. — Ты свою гордыню любишь.
Игорь подошёл к жене, взял её за руку.
— Валентина Ивановна, — сказал он тихо, но так, что слышно было всем. — Мои родители вчера подарили нам ключи от квартиры. Двухкомнатной. Они копили на неё десять лет. Не хотели афишировать, просили не говорить на свадьбе, чтобы вас не смущать. Потому что знали, что у вас с деньгами непросто.
Валентина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Квартира? Двушка? Это же миллионов восемь-десять, не меньше.
— Милана вам говорила, — продолжал Игорь, глядя ей в глаза. — Просила отменить этот банкет. Предлагала расписаться скромно. А те двести тысяч, что родители давали, мы хотели потратить на мебель. Но вы не слушали. И теперь у нас есть праздник на один вечер, кредит на пять лет, который платить вам, и пустая квартира, в которой не на чем спать.
Милана заплакала. Не красиво, как в кино, а навзрыд, размазывая тушь.
— Я же просила тебя! — крикнула она матери. — Умоляла! Но тебе же надо было «утереть нос»! Ну что, утёрла? Довольна?
Она бросила микрофон на пол. Он жалобно пискнул.
— Пошли отсюда, — сказала Милана мужу. — Не могу я здесь. Этот салат в горло не лезет.
И они ушли. Просто развернулись и ушли с собственной свадьбы.
Гости сидели пришибленные. Ведущий пытался спасти ситуацию, включил какую-то весёлую музыку, но никто не танцевал.
Тамара встала из-за стола, подошла к Валентине. Та стояла столбом, не в силах пошевелиться.
— Хороший банкет, Валя, — сказала Тамара спокойно. — Рыба вкусная. Только солёная очень. Давление поднимется. Ты бы поберегла себя. Тебе ещё кредит платить.
Она взяла под руку Бориса, и они тоже вышли.
Валентина осталась одна посреди роскошного зала. На столе перед ней стояло огромное блюдо с запечённым поросёнком. У поросёнка в зубах было яблоко. Глаза у него были грустные-грустные.
Официант подошёл с подносом.
— Горячее подавать? — спросил он равнодушно.
Валентина посмотрела на него, потом на поросёнка.
— Заверните, — сказала она хрипло. — С собой. Я за всё заплатила.
Она села на стул и взяла вилку. Рука дрожала. Подцепила кусок красной рыбы, отправила в рот. Вкусно. Дорого.
Кредит. Пять лет. И тишина в квартире.
— Ничего, — сказала она поросёнку. — Зато погуляли.
По щеке покатилась слеза, упала прямо в тарелку с икрой. Солёная к солёному.
На следующий день телефон молчал. Милана не звонила. Валентина сама набрала номер дочери.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Валентина пошла на кухню. Открыла холодильник. Там стояли контейнеры с едой из ресторана. Салаты, нарезки, куски торта. Еды было на роту солдат.
Она достала кусок торта. «Наполеон». Любимый Миланин.
В дверь позвонили. Сердце подпрыгнуло. Милана! Вернулась! Поняла, что мать хотела как лучше!
Валентина бросилась открывать. На пороге стояла соседка, баба Шура.
— Валя, у тебя соли не найдётся? — спросила она, заглядывая в квартиру. — Ой, а чем это пахнет? Вкусно! Праздновала чего?
— Праздновала, — кивнула Валентина, прислонившись к косяку. — Свадьба была. Дочь замуж выдала.
— Да ты что! — всплеснула руками соседка. — И как прошло? Богато?
— Богато, — сказала Валентина, глядя в тёмный подъезд. — Очень богато, Шур. Так богато, что теперь не знаю, куда это богатство девать.
Она вернулась на кухню, взяла контейнер с тортом и вынесла соседке.
— На, угощайся. За здоровье молодых.
— Ой, спасибо! — обрадовалась баба Шура. — А сами-то что? Молодые где?
— В путешествии, — соврала Валентина, закрывая дверь. — На море. Там связи нет.
Она сползла по двери на пол. В коридоре тикали часы. Тик-так. Тик-так. Каждый удар — как монетка, падающая в копилку банка.
В кармане халата звякнул телефон. Смс от банка.
«Уважаемая Валентина Ивановна! Напоминаем, что первый платёж по кредиту должен быть внесён до 25 числа. Сумма платежа...»
Валентина удалила сообщение, не дочитав. Встала, отряхнула халат.
— Ничего, — сказала она в пустоту. — Проживу. Главное, чтоб у них всё хорошо было. А я уж как-нибудь.
Подошла к зеркалу. Из него смотрела уставшая женщина с тёмными кругами под глазами.
— Дура, — сказала она своему отражению. — Зато платье было красивое.
И пошла ставить чайник. Пить пустой чай. Без сахара. Говорят, полезно. Как те сваты со своими сушёными яблоками. Может, и правда в этом что-то есть?
Хотя нет.
Валентина достала из холодильника банку с икрой, взяла большую ложку и начала есть. Прямо из банки.
Потому что уплачено.