- Мама, тебе Никитка будто не родной, - с обидой выговаривала Фрося своей матери.
- Не видела я, как ты его носишь, не принимала на руки, когда он родился, - пожимала плечами Антонина. Она, действительно, не испытывала особой любви к внуку.
- Толькина мать его с рук не спускала, - вздыхала Фрося.
Теперь ей самой приходилось нянчить Никитку, помощи у неё не было, а у матери не забалуешь. А после переезда мальчишка почему-то плакал слишком часто. Антонина с усмешкой глядела, как дочь безуспешно пытается успокоить ребёнка. Фрося злилась и раздражалась, а мальчик капризничал всё сильнее.
- Ты, я смотрю, тоже не очень-то родная, - фыркнула Тоня, не делая даже попытки утешить внука.
- Да уж, не дано мне быть мамкой!
- А что тебе дано? С мужиками таскаться?
Фрося покраснела и опустила глаза. Это свекрови она могла взахлёб врать и изображать из себя целомудренную скромницу. А вот её собственная мать слишком хорошо её знала.
- Знаю я, дочь, почему ты за своего Тольку-глупца замуж вышла, - произнесла Антонина, - потому что в наших краях уже не осталось женихов для тебя. Знаю и то, почему ты вернулась да мужика своего примаком сделала.
- Почему это? – вспыхнула Фрося.
- Да потому что и там уже наследить успела, - хмуро ответила мать, - вот и сбежала с супружником в охапку, надеясь, что тут уже позабыли о твоих похождениях. Да только рано или поздно скажет правду твоему мужу, вот увидишь.
Дочь попыталась что-то возразить, но Антонина её и слушать не стала. Она дала понять, что не очень-то рада приезду молодой семьи. Знала она, что Фроська и глазом не моргнёт, опозорит всю родню. Но мать и подумать не могла, насколько скоро это произойдёт.
Едва оказавшись в доме Фроськиной родни, Толя почувствовал себя не в своей тарелке. Здесь даже любимая жена, прежде нежная и ласковая, становилась жёсткой и насмешливой. Первое время, он думал, что это ему только кажется. Но увы, Фрося, действительно, изменилась.
Почти сразу Анатолий понял, как ловко и искусно жена притворялась и скрывала свои пороки. Здесь, оберегаемая собственной роднёй, она даже не старалась хитрить. Если в доме своей матери голос мужчины имел вес и авторитет, то здесь над ним разве что не смеялись.
Толя горько раскаивался, что не поверил своей матери, которая пыталась раскрыть ему глаза. Он с ужасом понимал, что его жена никогда не была и не будем ему верной. Такова была её натура.
Единственным плюсом переезда была близость от лесосеки. Если раньше Анатолий трудился, мечтая о том, как однажды окажется в родном доме, пахнущем оладушками и топлёным молоком, то теперь домой его вовсе не тянуло. И каждый раз он с облегчением отправлялся на вахту.
Даже ребёнок не был ему отрадой и утешением. Под присмотром бабушки Милы малыш всегда выглядел чистеньким, улыбчивым и спокойным. В родительском доме Фроси он стал похож на волчонка. Никитка не шёл на руки, вечно канючил и плакал, а глаза его с подозрением и страхом глядели на мир.
Подумав, как сильно перевернулась его жизнь за последнее время, Толя отчаянно захотел поговорить с матерью и повиниться перед ней. Он не сомневался, что матушка простит его с первых же слов. Мужчина помечтал о том, что однажды возьмёт с собой Никитку и отправится к ней. И тогда хотя бы на мгновение всё станет как прежде. А пока…
Анатолий собирался на лесосеку, полный решимости после работы отправиться к матери. Но увы, домой он не вернулся, и с матерью так и не увиделся. Его насмерть придавило тяжёлым бревном.
О гибели сына Милу известили несколькими неделями позже. Бедная женщина была вне себя от горя и не могла поверить в то, что её сына уже нет. Она рыдала и убивалась из-за того, что не смогла даже похоронить сына и оплакать его. А ещё сердце рвалось на части из-за внучка Никитки. Мила пережила бы разлуку с ним. Но каким-то чутьём она понимала, что маленькому мальчику сейчас очень худо. И это чувство было совсем уж невыносимым.
***
Сердце бабушки Милы не обманывало её. Для мальчонки наступили совсем уж плохие времена. При жизни отца он не получал внимания и ласки. Бабушка Тоня совсем его не любила, словно чужой он был для неё. Для Антонины существовали другие внуки, от других детей. Тех, что она сама лично на руки приняла, а для матери сын и вовсе был обузой.
Никите едва исполнилось три года, когда погиб его отец. И хотя это событие никак не затронуло его маленького сердца, мир вокруг мальчика изменился.
- Бесстыжая, хоть бы срок выждала после Толькиной кончины, - сердилась Антонина на дочь, - что же ты неугомонная такая?
- Не стану я ничего ждать, - заявила Фрося, - Аким любит меня и хочет жениться прямо сейчас.
- Боишься, что спустя время передумать может, - фыркнула мать.
- Ничего я не боюсь, - ответила дочь, - но ждать не буду. Вот только не пойму, ты-то чего противишься? Никитке отец нужен!
- А чему мне радоваться? Опять примака в дом приведёшь! А там дети пойдут, совсем тесно станет.
- Ну ты выдумала! Нипочём Аким примаком не станет. У него свой дом большой, хозяйство имеется. Уйду я к нему, не сомневайся.
Несмотря на разговоры и неодобрение соседей, Фрося и Аким всё-таки поженились. Никитка, конечно, за матерью отправился, только вовсе не ко двору он там пришёлся. Акиму не нравилось, что ребёнок громко топает, шмыгает носом и много ест.
Стала Фрося жаловаться матери. Она надеялась, что Антонина заберёт к себе внука.
- Ну уж нет, мальчишка мне не нужен! – воскликнула бабушка. – И не вздумай ко мне его приводить.
- Как же быть, мама? – расплакалась Фрося. – Аким своих детей хочет. А как Никитку видит, хмурится сразу, то кричит и ругается, то в комнате своей запирается.
- Сама думай, ты мать! А на мою помощь не расчитывай, у меня не сто рук.
***
Соседка Тамара пришла проведать Милу. Сердце кровью у ней обливалось, когда глядела она на бедную женщину. На глазах ведь у неё всё происходило. Знала Тамара, как любила Мила своего сына Толю, как страдала из-за выходок Фроськи, как глубоко привязалась к внуку. И все бы невзгоды она вынесла, но разлука с Никитой сильно подкосила её силы.
Несмотря на возраст, Мила всегда была подвижной и деятельной. Любое дело в её руках спорилось, никакой работы не боялась женщина. Потеряв сына и внука, она потеряла интерес к жизни – не улыбалась, стала рассеянной и безразличной.
- Что-то пирогов давно я твоих не ела, - сказала Тамара, чтобы хоть как-то начать разговор.
- Да не пеку я больше пирогов, - пожала плечами Мила, - не для кого.
- Как же? – задорно воскликнула. – А про соседей дорогих, неужто, забыла?
- Ты, Том, если выпечки моей захочешь, так и скажи, - ответила Мила, - мне тесто ничего не стоит замесить. Вот только веселить меня и отвлекать стряпнёй не надо. Хуже только будет.
- Да ладно, уж слова не скажи тебе, - вздохнула Тамара, - это ж я тоскую просто по тем временам, когда с твоего двора до нашего запахи доносились. Ежели похлёбка, то мясной аромат такой, что голова кругом. А когда сладкий пирог, то…
- Хватит уж о пирогах, - хмуро оборвала Мила, - нет сил у меня на это.
- Это ж как нет сил? С руками, что ль, худо?
- Не с руками, Том, с душой. Я ж раньше пекла да кашеварила от души да от сердца. А сейчас никаких сил у меня не осталось. Пустота там, понимаешь?
Тамара замолчала. Не знала она, с какой стороны подойти к пожилой соседке, сломленной от горя и одиночества. А ведь было у неё нечто важное для Милы – не новость, и не письмо. А всё же очень-очень важное.
- Послушай, соседка, - начала Тамара, - ты меня только не перебивай. Сама не знаю, с какого боку подойти к тебе.
- Говори прямо уж.
- Говорю. Слушай тогда. В райцентре детдом знаешь?
- Чего ж не знаю. Есть там детдом.
- Так вот ребятишки там - и сиротки, и брошенные. Понимаешь?
- Понимаю. Хоть и старая я, но ещё не ополоумела.
- Так вот стряпуха им туда нужна. Девчонку молодую взяли, а она такой гадостью детей кормила, что бедняжки с животами маялись неделю.
Увидев оживление в глазах Милы, Тамара с удовлетворением продолжила. Всё своё красноречие применила она, чтобы разжалобить соседку и заставить её согласиться поехать в детский дом.
- У меня кума там воспитатель, - сказала Тамара, - вот она и пожаловалась, что нет хороших стряпух. И меня спросила, вдруг я кого знаю? Такую, чтоб надежная была - продукты не воровала, готовила сносно.
- Ежели ты про меня, то, как же мне до райцентра добираться? - усмехнулась Мила.
- А не надо добираться. При детдоме жильё у тебя будет.
- А дом-то как? Ты чего уж выдумала? А корова?
- А дом не пропадёт, я уж позабочусь. А корову ко мне на время можно. Может, не понравится тебе там, вернешься скоро.
Мила задумалась. Злилась она, когда кто-то из соседей пытался вытащить её из болота, отвлекая разговорами и просьбами. Но просьба помочь сироткам и брошенным ребятишкам не могла оставить её равнодушной. И Мила согласилась. А чего? На выходные будет приезжать в село, коровушку свою проведывать, молочка парного попить. Будут же они, эти самые выходные...
***
Румянец появился на щеках женщины, ноги вновь стали шустрыми, а руки проворными. И улыбка на лице засияла. Как же не улыбаться, когда кругом ребятишки, и никого нельзя без доброго слова оставить? Вот уж три дня она здесь и ей всё нравится.
- Как же вы, Милослава Андреевна, и на кухне всё поспеваете, да еще и ребят шустрых, что на кухню забегают, приголубить время находится? Я вот пока со старшими вожусь, младшие на ушах стоят. К малым иду, старшие что учудить могут. Вот к вам на кухню бегают, озорники, - сетовала Катя воспитатель.
- Так мне то что? Знай, готовь и готовь, это тебе, Катенька, надо за каждым присмотреть, а как за ними углядеть?
- Это вы верно говорите, Милослава Андреевна, ребят много у нас. Вы, наверное, не всех-то и повидать успели.
- Только самых шумных и шалунов, которые к ребятам забегают. Я ведь на кухне, в столовую Манька еду носит.
- Порой думается, с шалунами поменьше хлопот-то будет, - вдруг став серьёзной, произнесла Катя.
- Ох, не знаю, Катерина. Тихоню займи делом, и никаких забот, - произнесла Мила.
- Разные тихони бывают. Есть у меня тут один мальчонка, четыре года, а ни слова не говорит.
- А если спросишь, чего, тоже не ответит? - удивилась Мила.
- Иногда молчит, а порой плакать начинает.
- Ох, бедное дитя, натерпелся всего сирота.
- Да вот не круглый он сирота. Отца-то нет, а мать бросила его. Сама за руку привела.
- Как же так, - тихо произнесла Мила, - собственное дитя отдать.
- Сама не понимаю, - вздохнула Катя, - и ведь хорошенький мальчишка-то. Послушный. Никиткой зовут.
Сердце Милы отчаянно забилось. Её внучку Никитке, которого она каждую ночь во снах видит, тоже ведь четыре исполнилось. Как он там, её малыш? Ведь не особо-то он нужен был матери. Может, и не говорит тоже, и скорее всего, плачет. Она пробовала как-то после смерти сына пойти туда, да её Фроська даже на порог не пустила.
Миле показалось, будто ей не хватает воздуха. Она стала отчаянно заглатывать его ртом, но дышать всё равно не получалось. Кровь прилила к щекам, а ноги стали слабыми. Сердцем чувствовала, что он это!
- Милослава Андреевна, вам худо стало? – испуганно воскликнула Катя и стала обмахивать её бумагами.
- Голова закружилась, - прошептала Мила, - послушай, дочка, покажи мне этого мальчонку.
- Какого мальчонку?
- Никитку, который не разговаривает!
- Да вам бы сейчас самой присесть и отдохнуть. Водички вам надо, а не с детьми возиться.
- Катенька, не надо воды. Отведи меня к мальчишке.
- Да нельзя вам сейчас никуда идти!
- Доченька, послушай. Если ты не отведёшь меня, я пойду за тобой сама. И буду ходить, пока не покажешь мне Никитку.
Катя с недоумением поглядела на стряпуху и кивнула. Странная она женщина, эта Милослава Андреевна. Ну раз хочет, пусть так и будет.
Мила шла за Катей, и ей казалось, что та идёт слишком медленно. Сердце бешено колотилось, голова кружилась…
Своего внука Никиту Мила узнала сразу. Мальчик сидел на скамейке в самом дальнем углу. Он не играл с другими детьми, не шалил и не плакал. Ребёнок болтал ножками и разглядывал пальцы своих рук.
- Вот он, наш Никитка, - произнесла Катя, указывая на мальчонку.
- Никитка, солнышко моё, - прошептала Мила и бросилась к ребёнку. Слёзы катились из её глаз, а дыхание прерывалось.
Бабушке очень хотелось прикоснуться к внуку, погладить его по голове. Но ей казалось, что она и так уже напугала мальчишку. Никитка с удивлением глядел на плачущую женщину. Катя тоже с недоумением наблюдала за странной картиной.
- Никитка, ты помнишь меня? – тихо спросила Мила.
Мальчик внимательно и серьёзно поглядел на женщину. Он будто пытался вспомнить что-то важное, но оно ускользало от него.
- Нет, - прошептал ребёнок.
Катя широко распахнула глаза и радостно захлопала в ладоши. Она впервые услышала слово от этого молчуна! Ай да, стряпуха Мила, ай да молодец!
Мила ласково и осторожно протянула ладонь к детской ручонке и легонько сжала её. К её невероятному удивлению и радости Никитка слегка улыбнулся.
***
Новость о том, что у всеми любимой стряпухи Милы нашёлся внук, разлетелась по всему детскому дому. Все радовались за женщину и за мальчонку. Он не помнил свою бабушку, но с первых же дней потянулся к ней.
- Голова забыла, а сердце помнит, - так сказала Анна Матвеевна, заведующая детским домом. Её тоже до глубины души тронула эта история.
Много было разговоров о том, нужно ли оформлять какие-то документы бабушке на внука. Было решено обойтись без оформления и оставить мальчика в детском доме. Ведь баба Мила всё равно была постоянно при нём.
- Что бы ни случилось, мальчик на государственном обеспечении всегда будет накормлен, одет и обут, - подтвердила Анна Матвеевна.
После встречи с бабушкой, Никитка заговорил. А вскоре оказалось, что не такой уж он тихоня. И когда мальчик шалил, баба Мила даже радовалась этому. Ведь он всё равно оставался добрым, послушный и любящим внуком.
Бабушка Мила ушла из детского дома в день четырнаднадцатилетия внука, когда руководство позволило ему покинуть казенные стены. Они вместе вернулись в село. Уж и корова её издохла, и куры тоже, но Мила знала, что это всё ерунда. Все наживное, тем более соседка должна была десяток кур и теленка - обещала этим заплатить после того, как Мила в свой дом пустила пожить дочь той самой соседки с мужем и дитем. К прибытию Милы и внука дом они освободили, телочку привели во двор, едва Мила переступила порог и изумилась чистоте и порядку. Славная, всё-таки хозяйка жила в её доме.
Но теперь снова будет всё, как раньше. И в их доме снова будет пахнуть молоком и выпечкой. Но только чуть позже...
***
Мальчику было пятнадцать лет, когда началась Великая Отечественная война. Это были тяжёлые годы, но они пережили их как настоящая маленькая семья.
Никита отучился на тракториста и был уважаемым работником в селе. Он был славным парнем и очень нравился девочкам. Бабушка Мила очень переживала, какую девушку он приведёт в дом. Когда Никита познакомил бабулю со своей невестой Настей, та вздохнула с облегчением. Настенька очень пришлась ей по душе.
Баба Мила прожила девяносто пять лет. Она всё время говорила, что не успеет повозиться с правнуками. Но первую правнучку Аню она всё-таки увидела и даже понянчилась с ней немного. Именно Анна и поведала эту историю. Она также сказала, что её отец так никогда и не увиделся со своей матерью, хотя знал, что у него родились братья и сёстрыпо матери . Но ни у него, ни у Фроси не было желание встречаться друг с другом. Анна говорила, что всегда запах молока и выпечки у него вызывали воспоминания о бабушкином доме и теплоте её рук.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Поддержка автора приветствуется🌹