Ева смотрела на яркий пляжный зонт, который Анна Денисовна деловито прислонила к стене в их прихожей, и чувствовалa, как к горлу подступает тошнотворный комок обиды. Руки предательски задрожали. Опять. Это происходит снова, по тому же сценарию, что и год, и два, и три назад. Чемодан свекрови уже стоял рядом с их сумками, словно немой укор: «Вы же не думали, что бросите маму одну?». Ева перевела взгляд на мужа, который виновато прятал глаза, и поняла: её терпение, которое она по крупицам собирала последние пять лет, лопнуло именно в эту секунду.
— Вадик, скажи мне, что это шутка, — тихо произнесла она, не разуваясь.
Вадим тяжело вздохнул, потирая переносицу — его привычный жест, когда он хотел избежать конфликта.
— Ева, ну не начинай. Мама просто зашла узнать время вылета. Она… она подумала, что раз мы едем в Грецию, то ей тоже полезно подышать морским воздухом. У неё же давление, суставы.
Из кухни, напевая что-то веселое, выплыла Анна Денисовна. В руках она держала стопку выглаженных рубашек сына.
— Ой, Евочка, вернулась! А я тут Вадику вещи перебрала. Вы же как всегда наберете ерунды, а мальчику нужны натуральные ткани. Я, кстати, крем от загара взяла на всех, так что не тратьте деньги. И аптечку собрала, а то знаю я вас.
Она говорила легко, уверенно, хозяйским тоном, который не подразумевал возражений. Анна Денисовна не спрашивала разрешения — она просто ставила перед фактом, заполняя собой всё пространство их небольшой квартиры.
Ева медленно сняла пальто и повесила его на крючок. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.
— Анна Денисовна, спасибо за заботу, — голос Евы звучал неестественно ровно. — Но крем нам не понадобится. Потому что в этот отпуск мы летим вдвоем.
Свекровь замерла. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись выражением оскорбленной добродетели.
— Что значит — вдвоем? — она перевела растерянный взгляд на сына. — Вадик, ты слышишь, что говорит твоя жена? Я уже настроилась, подругам рассказала. У меня, между прочим, билет почти куплен, только паспортные данные ввести осталось. Вадим обещал помочь.
— Вадим ничего вводить не будет, — отрезала Ева, глядя прямо в глаза мужу. — Три года, Вадим. Три года мы не были одни. В Египте ваша мама жила в соседнем номере и приходила к нам на завтрак в семь утра. В Сочи она спала на раскладушке в нашей комнате, потому что «так экономнее». Я молчала. Я пыталась быть хорошей невесткой. Но сейчас я хочу побыть просто женой.
— Ты посмотри на неё, Вадик! — всплеснула руками Анна Денисовна, и в её голосе зазвенели слезливые нотки. — Я для вас всё, я жизнь положила, а меня, как старую собаку, за порог? Я же не мешаю! Я просто рядышком, на пляже полежу, за вещами присмотрю, пока вы купаетесь. Неужели я многого прошу?
Вадим выглядел так, будто его зажали между молотом и наковальней.
— Ева, может, правда… Ну, в последний раз? Мама уже настроилась, неудобно как-то.
Ева посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. Будто видела его впервые. Внутри что-то щелкнуло и оборвалось.
— Неудобно, Вадим, спать на потолке — одеяло падает. А жить чужой жизнью — это страшно.
Она подошла к своему чемодану, решительно застегнула молнию и покатила его в спальню.
— Знаешь что? Летите. Правда, летите вдвоем. Маме полезно, тебе спокойно. А я останусь. Я найду чем заняться эти две недели. Отдохну от готовки, от разговоров про давление, от вечного чувства вины.
— Ты это серьезно сейчас? — Вадим побежал за ней.
— Абсолютно. Или мы едем как семья — муж и жена, или ты едешь с мамой как сын. Выбирай. Прямо сейчас. Билет на мое имя можешь сдать.
В комнате повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как на кухне капает вода из крана. Анна Денисовна, поняв, что привычная схема «поплакать и надавить» дала сбой, притихла в коридоре, прислушиваясь.
Вадим смотрел на жену. Он видел её уставшие глаза, плотно сжатые губы. Вспомнил, как месяц назад она плакала в ванной от усталости, а он сказал: «Потерпи, скоро отпуск». И вдруг он ясно представил этот отпуск: снова мамины советы, снова «не плавай далеко», снова вечера не вдвоем с вином, а втроем с обсуждением дачных грядок.
Он вышел в коридор. Анна Денисовна уже набрала в грудь воздуха, чтобы начать новую тираду о неблагодарности, но Вадим поднял руку, останавливая её.
— Мама, Ева права.
— Что? — свекровь поперхнулась воздухом.
— Мы летим вдвоем. Это наше решение. Я тебя люблю, но у меня есть жена. И нам нужно время для себя.
— Ты выгоняешь мать? Променял родную кровь на… на неё?
— Я никого не менял. Я просто строю свою семью. Ты поедешь в санаторий, я оплачу путевку. В Кисловодск, как ты хотела. Там процедуры, ванны, подруг найдешь. Но в Грецию мы летим одни.
Анна Денисовна схватилась за сердце, картинно оперлась о стену.
— Вот, значит, как… Дожила. Вырастила. Ну, спасибо, сынок.
Она ждала, что он бросится за водой, начнет извиняться. Но Вадим стоял на месте. Он не отвел взгляд.
— Такси я тебе вызову, мам. Зонт можешь оставить, мы его завезем потом.
Свекровь поджала губы, поняв, что спектакль провалился из-за отсутствия зрителей. Она молча, с пугающим достоинством надела пальто, взяла свою сумку и вышла, громко хлопнув дверью.
Ева вышла из спальни. Она не торжествовала. Ей было жаль мужа, но в то же время она чувствовала огромное облегчение.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Вадим подошел и крепко обнял её, уткнувшись носом в волосы.
— Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы это понять.
Поездка в Грецию стала для них вторым медовым месяцем. Они бродили по раскаленным улочкам Афин, пили холодный кофе, смеялись над какой-то ерундой и впервые за долгое время никуда не спешили. Телефон Вадима молчал — мама не звонила. Сначала он порывался набрать сам, беспокоился, но Ева мягко останавливала его руку: «Дай ей время. Ей нужно привыкнуть».
По возвращении домой их встретила тишина. Никаких звонков с упреками, никаких визитов без предупреждения. Вадим всё же поехал к матери через неделю, готовый к скандалу. Вернулся задумчивый, с банкой варенья.
— Ну как она? — осторожно спросила Ева.
— Знаешь... удивительно. Она записалась в бассейн. И в какой-то литературный кружок при библиотеке. Сказала, что раз нам с ней скучно, она найдет тех, кому весело.
— Она так и сказала?
— Ага. Еще добавила, что в следующий раз поедет не в санаторий, а в Питер с группой экскурсоводов. Мол, нечего от молодых зависеть.
Прошло время. Отношения в семье изменились неуловимо, но навсегда. Анна Денисовна перестала быть центром их вселенной, и, как ни странно, это пошло ей на пользу. Она вдруг обнаружила, что мир не ограничивается кухней сына и контролем над невесткой.
Теперь, когда они приходили к ней в гости, стол был накрыт, но разговоры стали другими. Свекровь с горящими глазами рассказывала о новом романе, который обсуждали в клубе, или о том, как правильно дышать на йоге.
Однажды вечером, перебирая фотографии с того самого греческого отпуска, Ева наткнулась на снимок, где они с Вадимом стоят на фоне заката, счастливые и свободные. Рядом лежала открытка от свекрови из её поездки в Питер.
Ева улыбнулась и подумала, что иногда нужно просто набраться смелости и сказать твердое «нет», чтобы в итоге все смогли сказать искреннее «да» своей собственной жизни. Границы не разделяют людей, а, наоборот, позволяют любить друг друга, не задыхаясь в объятиях.