Расследование ведёт Викентий Стоянов.
Викентий любил Петербург за его контрасты, эстетику и непохожесть на Москву. От грязных и сырых дворов до величественных соборов и музеев. Он когда-то полгода жил здесь и хорошо помнит ветер, пробирающий до костей, и постоянную простуду.
И в этот раз погода тоже его не подвела...
Санкт-Петербург, как всегда, был верен себе: низкое свинцовое небо, морось, превращающая асфальт в зеркало, и величественная мрачность старых фасадов. Викентий припарковал «Патриот» на набережной Фонтанки, заглушил мотор и несколько минут сидел с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание.
В этом городе, пропитанном историей и мистикой, легко поверить в призраков. Вспомнить хотя бы знаменитые сеансы спиритизма конца 19 века. Сам маг Папюс (Жерар Анаклет Венсан Анкосс) приезжал в Санкт-Петербург в 1901, 1905 и 1906 годах и давал советы высокопоставленным чинам. Кризис в те годы нарастал, и власти хватались за любую соломинку. Как известно, им это не помогло. В 1917 году пришли те, кто в магию не верит, и смели весь старый мир, который частично вернулся спустя 100 лет. Сегодня Петербург кишит экстрасенсами, магами и гадалками всех мастей, которые обещают невероятные вещи — от излечения всех болезней до связи с давно ушедшими людьми.
Именно на это и делала ставку мадам Агриппина — самый модный медиум Северной столицы.
К этому визиту он готовился долго. Записаться на приём к мадам Агриппине было сложнее, чем попасть к министру. Очередь — три месяца.
— «Вас много, а силы у медиума не бесконечные», — так говорили её секретари по телефону.
Викентий понимал: три месяца нужны не для «накопления сил». Это время нужно, чтобы узнать о клиенте всё.
В приемной пахло дорогими духами и благовониями. На бархатных диванчиках сидели люди. Женщина с заплаканными глазами, сжимающая в руках детский ботинок. Солидный мужчина, нервно теребящий золотые часы. Старушка в траурном платке. Все они пришли сюда за чудом. За возможностью сказать то, что не успели.
Викентий сел в угол, стараясь не привлекать внимания. Он был здесь не как блогер, а как частное лицо — Викентий Петрович, который якобы ищет совета.
— Стоянов! — позвал администратор. — Мадам ожидает вас.
Комната для сеансов впечатляла. Полумрак, тяжелые портьеры, старинный круглый стол. Никаких компьютеров, проводов или экранов. Только свечи и тишина.
Мадам Агриппина оказалась женщиной лет пятидесяти, с жестким, властным лицом, которое она умело прятала за маской сострадания.
— Садитесь, Викентий, — голос у неё был глубокий, обволакивающий. — Я чувствую, с какой тяжестью вы пришли. За вашей спиной стоит мужчина. Высокий, строгий. Он держит руку на вашем плече.
Викентий молчал. Это были общие фразы. «Холодное чтение».
— Он говорит… — Агриппина закрыла глаза и начала раскачиваться. — Он называет вас «Вик». Он говорит: «Прости, что не взял тебя тогда на рыбалку, когда тебе было десять».
Викентий вздрогнул. По спине пробежал холодок. Это было правдой. Тот случай с рыбалкой был его личной детской обидой, о которой он почти никому не рассказывал.
— Отец? — тихо спросил он.
— Да. Петр. Он здесь. Он хочет говорить.
В комнате вдруг стало ощутимо холоднее. Пламя свечей дрогнуло и посинело. А потом из пустоты, прямо из воздуха напротив Викентия, раздался голос.
— Здравствуй, сын.
Викентий вцепился в подлокотники кресла. Это был голос отца. Те же интонации, та же хрипотца курильщика, те же паузы. В полумраке начало формироваться туманное облако, в котором угадывались знакомые черты лица.
— Папа? — Викентий подался вперед. Сердце, тренированное йогой, дало сбой.
— Я горжусь тобой, Вик, — произнес призрак. — Ты стал сильным. Ты бросил пить. Я вижу, как ты живешь. Я спокоен за тебя. То, чем ты занимаешься, очень важно, но запомни: не всегда всё можно объяснить сухими фактами.
На секунду, всего на одну секунду, Викентий захотел поверить. Захотел упасть на колени и разрыдаться, как мальчишка. Сказать, как ему не хватает отцовского совета. Но он прекрасно понимал, что мошенники провели колоссальную работу. Они знали и чем он занимается, и что случилось с отцом. Вопрос был в другом, где они нашли записи его голоса и факты из биографии. И нет в сети. Это настораживало...
Но тут «призрак» чуть сдвинулся, и Викентий заметил: тень от носа падала неправильно. Свечи горели слева, а тень на лице отца лежала так, словно свет падал сверху.
Включать «свет» разума было больно, но необходимо.
Викентий резко встал, достал из кармана мощный тактический фонарь и ударил лучом света прямо в лицо «отцу».
Призрак исчез. Зато в луче фонаря заплясала водяная пыль — мельчайший пар, на который проецировалось изображение. А под потолком блеснула линза скрытого проектора.
— Выключайте шарманку, — жестко сказал Викентий. — Спектакль окончен.
Мадам Агриппина открыла глаза. В них не было страха или стыда. Только усталость и досада.
— Грубо, молодой человек. Очень грубо. Вы нарушили контакт.
— Я нарушил работу вашей голограммы, — Викентий направил луч на стены, выхватывая из темноты замаскированные динамики. — И программу синтеза речи. Откуда вы узнали про рыбалку? В интернете этого нет.
Агриппина вздохнула, потянулась и нажала кнопку под столешницей. Включился обычный электрический свет. Магия исчезла. Остался офис.
— Садитесь, Викентий. Разговора с духами не вышло, поговорим как деловые люди. Эх, а я так хотела вам помочь и излечить вашу усталую душу. Хорошо, возвращаемся в жестокую и мрачную реальность.
Она достала из ящика стола папку.
— Рыбалка… Ваш двоюродный брат, Паша. Живет в Нижнем Новгороде, вечно в долгах. Наши сотрудники нашли его, представились журналистами, пишущими вашу биографию. За пятьдесят тысяч рублей он рассказал нам всё: и про рыбалку, и про ваши детские прозвища, и про то, как отец кашлял. Также он дал запись речи отца на юбилее, когда ему исполнилось 70 лет. Он тогда снимал это на свой смартфон.
Викентий вздрогнул от воспоминаний. Они отпраздновали семидесятилетие отца, и тогда все думали, что он полон сил. Но через два года его не стало. Здоровый и крепкий мужчина просто не проснулся однажды утром.
— Вы подкупаете родственников? — Викентий почувствовал брезгливость.
— Мы собираем досье. Те самые три месяца очереди. Мы изучаем клиента под микроскопом. Нам важна любая деталь. Старые видео, записи голосов на автоответчиках, письма. А потом наши программисты загружают это в нейросеть — программу, которая учится говорить как умерший. Она не просто повторяет слова, она копирует саму суть человека.
— Это подло. Это деже хуже, чем обещать прилёт инопланетян, которые заберут тебя на райскую планету.
— Уверены? Это милосердно! — голос Агриппины стал жестким. — Вы видели людей в приемной? Они раздавлены горем. Они жить не могут, потому что не успели сказать «прости». Я даю им этот шанс. Какая разница, кто им ответит — душа с того света или компьютерная программа? Главное, что они выходят отсюда утешенными. Они получают свою сказку, свою сладкую ложь, и спят спокойно. У меня сотни положительный отзывов. Пусть на мгновение, но даю им шанс попрощаться, попросить прощение или задать терзающий их разум вопрос.
— А если они спросят о зарытом складе или пароле от номера счета в банке?
— Тогда я отвечу, что духи не имеют право раздавать такую информацию. Если этого не случилось при жизни, значит усопший не хотел сообщать нужную информацию. Абстрактный ответ снимающий ответственность и перекладывающий вопрос на собеседника. Вы же популярный разоблачитель и знаете как работают эти психологические штучки.
Она открыла сейф и достала пухлый конверт.
— Здесь полтора миллиона. Берите. Это плата за то, что вы не станете рушить веру моих клиентов. И за то, что забудете сюда дорогу. Вы столько за одно видео о питерской ведьме точно не заработаете.
Викентий смотрел на деньги. Потом на женщину, которая создала этот конвейер лжи.
— Вы не просто обманываете, — сказал он тихо. — Вы делаете страшную вещь. Вы приучаете людей к суррогату. Если можно поговорить с мертвым, зачем ценить живых? Зачем просить прощения сейчас, если потом можно купить индульгенцию у вашей голограммы?
— Люди слабы, Викентий. Им не нужна правда. Им нужно, чтобы не болело. В конце концов любой психотерапевт официально занимается тем же самым. Берите деньги. Будущее всё равно за нами. Скоро никто не отличит реальность от вымысла. Технологии создали самую настоящую магию.
Викентий встал. Денег он не коснулся.
— Пока я жив — отличат.
Он потратил неделю, чтобы собрать доказательства. Запись разговора (диктофон в кармане писал всё), показания брата Паши (которому стало стыдно), технический анализ проекторов. Всё это он отнес в прокуратуру. Следователь, пожилой уставший мужчина, долго листал папку, цокал языком и обещал разобраться.
Викентий уехал из Питера с чувством выполненного долга.
Прошло два месяца. Зима вступила в свои права. Викентий сидел в придорожном кафе под Тверью, пил чай и листал ленту новостей на планшете.
И тут ему попался рекламный баннер.
«Центр психологической разгрузки “Память”. Уникальная методика восстановления связи с ушедшими. Инновационные мультимедийные технологии. Лицензия Минздрава №…»
На фото улыбалась мадам Агриппина. Только теперь она была не в черном кожаном пиджаке, а в белом халате врача. Она предлагала уникальную терапию, которой нет ни в одной стране мира.
Викентий нашел новость об этом. Оказалось, уголовное дело закрыли. В действиях салона не нашли состава преступления, так как они переписали договоры. Теперь там мелким шрифтом значилось: «Услуга является театрализованным представлением с использованием аудиовизуальных эффектов для эмоциональной разгрузки».
Взятка, которую не взял Викентий, нашла другого адресата. Власть разрешила ложь, просто обложив её налогом.
Викентий отложил планшет и посмотрел в окно. За стеклом мела метель, скрывая очертания мира, превращая всё в белую муть.
Он подумал о том, что Агриппина была права в одном: мир стремительно катится в эпоху, где правда станет никому не нужным рудиментом. Люди добровольно наденут очки виртуальной реальности, чтобы видеть не серую метель, а вечное лето и улыбки тех, кого давно нет.
— Официант! — позвал Викентий. — Еще чаю. И, пожалуйста, без сахара. Хочу чувствовать настоящий вкус. Пусть даже он будет горьким.
Спасибо за внимание! Лайк и подписка — лучшая награда для канала.
Ещё истории о Викентии Стоянове: