Расследование ведёт Викентий Стоянов.
Октябрьский дождь в глухой карельской глуши не идет — он висит в воздухе холодной, пронизывающей взвесью. Викентий Стоянов, поправив лямку тяжелого рюкзака, стоял на крыльце покосившегося дома лесника и смотрел, как серые сумерки пожирают остатки дня. Ему было тридцать девять, но в зеркале заднего вида своего внедорожника он все чаще замечал уставшего мужчину с глубокими бороздами у губ и серебром на висках.
— Зря ты туда собрался, Викенька, — проскрипел из полумрака сеней дед Захар. — Ой, зря. Лес не любит, когда в него... такие как ты лезут.
— Это какие такие, дед Захар?
— С камерами, да приборами. Думаешь ты первый, кто наше "озеро молодости" найти пытаешься.
Захар был местным старожилом. Его лицо напоминало карту местности: морщины, как овраги, пересекали дубленую кожу. Он наливал чай из трав, запах которых напоминал о летнем сенокосе и почему-то о кладбищенской земле.
— Захар Петрович, ну мы же это обсуждали, — Викентий включил свою профессиональную улыбку, ту самую, что так любили его подписчики. — Я исследователь. Моя работа — отделять правду от вымысла. Группа студентов в прошлом году пропала, это факт. Но полиция списала всё на болота и диких зверей. А люди говорят про Озеро Молодости. Тут произойти могло всё что угодно. Места дикие.
— Люди много чего говорят, — старик отхлебнул горячее варево. — В шестнадцатом веке, говорят, конкистадор Понсе де Леон искал источник вечной юности во Флориде. Нашел только стрелу в бедро и смерть. А цари наши? Иван Грозный ртуть пил, чтоб силу сохранить. И где они все? В земле. Время, Викентий, оно как река. Повернешь вспять — затопит берега.
Викентий хмыкнул. Исторические параллели от деревенского лесника звучали неожиданно весомо.
— А та женщина... Ведунья. Она существует?
Захар замолчал. В печи треснуло полено, выбросив сноп искр.
— Агафья-то? Существует. Сам видел пару раз как девка кака-то ходила по лесу и песни пела. Только она уже давно не человек. Она — память этого леса. Если найдешь её — не смотри ей в глаза долго. Затянет.
Путь занял два дня. Викентий шел по координатам, которые ему передал один «черный копатель» на форуме в даркнете. Лес менялся. Сосны становились толще, мхи — ярче, а тишина — плотнее. Здесь не пели птицы. Даже ветер, казалось, запутывался в кронах и умирал, не долетая до земли.
На исходе второго дня, когда полная Луна должна была вот-вот взойти, он вышел на поляну. Посреди неё стояла изба. Не гнилая развалюха, как можно было ожидать, а крепкий сруб из светлого, словно вчера отесанного дерева. Окна светились теплым, янтарным светом.
Викентий включил камеру.
— Друзья, я на месте, — прошептал он в объектив. — Атмосфера здесь... электрическая. Чувствую странный запах. Пахнет озоном и... сиренью? В октябре? Кажется я что-то нашёл. Ставьте лайк и досмотрите это видео до конца!
Дверь отворилась без скрипа. На пороге стояла девушка. Викентий опешил. Он ожидал увидеть скрюченную старуху, ну или хотя бы женщину «бальзаковского возраста» с хорошей генетикой. Но перед ним стояла юная дева лет двадцати. Льняные волосы падали на плечи, кожа светилась фарфоровой белизной, а на ней — простая домотканая рубаха.
Только глаза выдавали неладное. Они были не молодыми. В них плескалась такая бездонная усталость и холодное спокойствие, какие бывают только у древних статуй или у тех, кто пережил всех своих детей.
— Ты пришел за водой, путник? — голос её звучал как перебор струн, но в нём не было тепла. — Колодей ищешь?
— Я... Я Викентий. Блогер. Исследователь.
— Имена не важны, — перебила она, отступая вглубь избы. — Заходи. Луна скоро будет в зените.
Внутри пахло сушеными яблоками и воском. Никаких куриных лап, черепов или атрибутов ведьмовства. Обычная опрятная горница.
— Вы Агафья? — спросил Викентий, не выключая камеру, хотя красная лампочка записи казалась здесь неуместно вульгарной.
— Меня так называли когда-то. Лет восемьдесят назад. Или сто. Я уже не считаю зимы.
Она села за прялку. Руки её двигались плавно, но механически.
— Вы действительно выглядите... невероятно, — Викентий сел на лавку. — Это озеро? Оно правда существует?
Агафья подняла на него тяжелый взгляд. Она прекрасно понимала зачем он сюда пришёл.
— Скажи мне, Викентий, чего ты боишься больше всего? Смерти?
— Нет, — он задумался. Аудитория его канала была взрослой, они не любили фальши. — Я боюсь стать ненужным. Боюсь немощи. Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что всё лучшее уже позади, а впереди только угасание. Смерть не может быть страшна, потому что когда она приходит, мы уже уходим.
— Тщеславие, — кивнула она. — Как и у тех пятерых прошлым летом. Они хотели вечной весны. Они кричали, что готовы на всё.
— Где они сейчас? — Они получили то, что хотели. Они там, у озера. Вечно юные. — так вы знаете о пропасших туристах?
Викентий почувствовал холодок по спине.
— Они живы?
— Жизнь — это изменение, — философски заметила Агафья. — Зерно умирает, чтобы стать колосом. Дерево сбрасывает листву, чтобы пережить зиму. А вечная юность — это консервация. Это остановка. Ты готов остановиться, Викентий? Застыть в моменте, как муха в янтаре?
— Покажите мне озеро, если оно существует. Но я сомневаюсь, что оно даёт вечную молодость. Да и вы, видимо, внучка или правнучка Агафьи. Всему есть логическое объясне...
— Ах, вот как! — голосисто засмеялась Агафья, — логику он вспомнил. А по болотам бродить два дня в поисках сказки? Это твоя логика тебе приказала? Пойдём раз пришёл. Раз нашёл... Видать не хочет тебя лес забирать. Хоть ты и блохер, но видно чист душой.
— Блогер, — поправил Викентий, — это как журналист, только работаю сам на себя, пишу и снимаю для своих читателей и зрителей.
Они шли через чащу молча. Луна, полная и неестественно огромная, заливала лес серебром. Тропинка вывела их к идеально круглому водоему. Вода в нём была черной и неподвижной, как зеркало. Ни ряби, ни отражения деревьев — только Луна.
— Вот оно, — сказала Агафья. — Три омовения. Первое смывает болезни. Второе смывает годы. Третье смывает время.
Викентий подошел к кромке воды. Он увидел своё отражение. Но оно было другим. Из воды на него смотрел двадцатилетний парень: полный надежд, без шрамов на душе, без горечи от развода, без боли от потери родителей. Тот, кем он был до всех ошибок.
Искушение было чудовищным. Снять одежду, войти в эту ледяную благодать и выйти новым. Начать всё сначала. Имея нынешний опыт и то тело — он мог бы свернуть горы!
— А плата? — спросил он хрипло.
— Всегда есть плата. В сказках, в истории... Графиня Батори платила кровью, Фауст — душой. — Плата — память, — тихо ответила Агафья, подойдя сзади. — Озеро забирает не только морщины. Оно забирает то, что их создало. Смех твоей дочери. Боль от предательства друга. Вкус вина в Париже. Слезы на похоронах матери. Ты выйдешь из воды чистым листом. Ты будешь молод, Викентий. Но ты не будешь помнить, кто ты.
— Откуда вы знаете, что у меня есть дочь?
У Викентия на самом деле была дочь, которой всего четыре года. Правда вместе они не жили. Она жила с матерью в Москве.
Викентий замер. Он посмотрел на Агафью.
— А вы? Вы помните? Вам же озеро ничего не делает, значит, вы знаете его секрет.
— Я? — она грустно улыбнулась, и на секунду её лицо показалось ему лицом глубокой старухи. — Я Хранительница. Я омываюсь раз в год, чтобы служить этому месту. Я помню только правило. Я не помню имени своей матери. Я не помню, любила ли я когда-то. Я же тебе сказала, что для меня время остановилось. Озеро для тех, кто хочет начать всё сначала. Тебе такой шанс дан. Дальше решай сам.
Она указала рукой на дальний берег. Там, в лунном свете, стояли пять фигур. Они не двигались и глядели на воду.
— Те туристы? — прошептал Викентий.
— Да. Они искупались трижды. Теперь не понимают кто они и как сюда попали. Но и уходить не хотят. Озеро просто так не отпускает.
— И что они?
— Пока выживают. Зимой помрут от голода и холода.
— Нельзя же так! Это же живые люди.
— Были. Теперь они пустые сосуды. Я их предупреждала, но желание снова ощутить себя юным и молодым сильнее любых запретов. Ты знаешь кто они?
— Нет.
— Один был бывший олигарх, что наворовал денег в 90-х столько, что на 20 жизней хватит. Старость пришла, а расставаться с богатством жалко. Много он заплатил, чтобы его сюда привели.
— А остальные.
— Двух старух я не знаю. Тоже какие-то богатые вдовушки, что захотели вновь кокетничать и прожигать жизнь. Два других вроде охранники были. Он приказал сначала им искупаться, а они и забыли кто они. Но бодрыми вышли!
— Так это их жадность сюда привала, а не любопытство. Мне молодость возвращать не к чему, да и не стар я ещё. А если бы и был, то жизнь даётся не для того, чтобы вечно праздновать. Сколько этот олигарх народу обманул, чтобы так жить...
Викентий снова посмотрел на воду. В отражении его «молодая версия» улыбалась пустой, идиотской улыбкой. Это был он, двадцатилетний и беззаботный, у которого вся жизнь впереди.
— Я не хочу быть чистым листом, — сказал он твердо. — Моя история написана кривым почерком, с кляксами и ошибками. Но это моя история.
Викентий отошел от воды.
— Умный выбор, — голос Агафьи дрогнул. Впервые в нём прозвучало что-то человеческое. — Редкий. Обычно люди к сорока годам так ненавидят своё прошлое, что готовы отдать его за гладкую кожу.
— Не за кожу, — Викентий посмотрел ей в глаза. — За иллюзию, что можно исправить ошибки. Но ошибки — это и есть мы. Тем более в мире столько всего интересного, о чём я будут узнавать до конца своих дней. А тут мне предлагают всё забыть. Так то буду уже не я...
Он поднял камеру. Палец лежал на кнопке «Форматировать карту памяти».
— Никто не должен знать дорогу сюда, — сказал он. — И вам советую покинуть это место. Вы ещё можете начать жить..
Агафья голосисто засмеялась.
— Жить? — кивнула Агафья. — Моя жизнь прошла. Теперь я часть леса. Часть озера. Часть природы...
Викентий нажал кнопку. Экран мигнул и погас. Он уничтожил доказательства сенсации, которая могла принести ему миллионы просмотров.
— Прощай, Агафья. Или как тебя звали по-настоящему.
— Анна, — прошептал ветер, когда девушка уже растворялась в тумане, уходя к своему бесконечному дозору. — Меня звали Анна...
Назад он шел легко. Утреннее солнце пробивалось сквозь ели, золотя опавшую листву. Викентий остановился у ручья, зачерпнул ледяной воды и умылся. Вода была просто водой — холодной, бодрящей, настоящей. Он посмотрел на своё отражение в бегущем потоке. Морщины вокруг глаз собрались в лучики, когда он улыбнулся. Он был жив. Он был собой. И этого было более чем достаточно.
Спасибо за внимание! Лайк и подписка — лучшая награда для канала!