Предыдущая часть:
С невероятным трудом Вере Павловне удалось уговорить Артёма составить ей компанию в визите к Аделаиде. Элеонору он помнил поверхностно — по общим летним выходным в дачном посёлке в подростковом возрасте. Девушка искренне, даже бурно обрадовалась его приходу.
— Артём! Не ожидала тебя увидеть! Рассказывай всё, что с тобой было все эти годы!
Они уединились в её комнате, и разговор зашёл так оживлённо, что на ужин они не вышли. Элеонора объявила родителям:
— Мы лучше прогуляемся, воздухом подышим.
Дальнейшие события развивались со скоростью горного потока. Артём серьёзно и быстро увлёкся дочерью банкира. Вера Павловна, наблюдая за сыном, не узнавала его и втайне ликовала. *Влюбился, ничего не поделаешь. Если всё сложится, можно будет забыть о денежных тучах над головой.*
Артём и правда потерял голову. А после романтических выходных в охотничьем домике, арендованном родителями Элеоноры, он твёрдо решил сделать ей предложение. Единственное, что его смущало — возможное несогласие властного отца девушки. Он попросил мать поговорить с Аделаидой Романовной, «прощупать почву». Вера Павловна была на седьмом небе от счастья.
— Сынок, не волнуйся, я всё улажу.
Через месяц после их первого свидания состоялась пышная, дорогая свадьба. Ещё через месяц Артём узнал, что станет отцом. Его слегка насторожила скорость, с которой это случилось, но он успокаивал себя: *Бывает же*. Радостной новостью молодожёны поделились с роднёй, и две будущие бабушки, а также дедушка-банкир, стали с нетерпением ждать наследника.
Стёпа родился на три месяца раньше рассчитанного срока, что сразу вызвало вопросы у Артёма. Все его сомнения развеялись в первый же визит в роддом: крепкий, громко кричащий младенец весил почти четыре килограмма. В палате витал не вопрос, а тяжёлый, неоспоримый факт обмана.
Артём всё понял. Его попросту использовали, подставили, как наивного простака. Вера Павловна, в ужасе от рушащихся планов, принялась защищать невестку с истеричным жаром.
— Артём, что за дикие подозрения! Это же твой сын, посмотри на него! Бывает, сроки ошибочно ставят, а малыш просто богатырь! Гены твои, отцовские!
Её взрослый сын холодно, с убийственной издёвкой в голосе, парировал:
— Мама, в истории мировой медицины ещё ни один трёхмесячный недоносок не весил четыре кило. Не считай меня идиотом. И знай — я этого так не оставлю.
Вера Павловна, видя, как тает её последняя надежда на безбедную жизнь, разрыдалась в голос:
— Сыночек, не надо рубить с плеча! В жизни всякое бывает, надо уметь прощать! Лорочка тебя любит!
Но на этот раз слёзы не сработали. Артём смотрел на неё твёрдым, чужым взглядом.
— Нет, мама. Такое не прощают. Один раз обманувший — обманет снова. А ты, я считаю, была в курсе этого спектакля. Сегодня же подам на развод.
Родители Элеоноры пытались давить, угрожать «неблагодарному зятю», отказывающемуся признать «своего» ребёнка. В полном отчаянии была и Вера Павловна — её амбициозный проект «Счастливая жизнь за счёт сына» потерпел полное, позорное фиаско.
Эту горькую историю Артём рассказал Алине ещё до свадьбы. Она знала её до мельчайших деталей и искренне старалась строить отношения с ним, не оглядываясь на его прошлое. Сам он тоже смотрел в будущее с новым, осторожным оптимизмом. Однако реальность грубо вернула их на землю уже первым утром после свадьбы.
Алина проснулась от неприятного, животного ощущения — на неё пристально смотрят. Она открыла глаза и вскрикнула от неожиданности: в полумраке спальни у их кровати стояла Вера Павловна.
— Вы?.. Как вы здесь оказались?
Свекровь самодовольно усмехнулась.
— Оказалась обычным путём — через дверь. Если ты не в курсе, то просвещаю: квартира эта пока что оформлена на меня. А значит, я имею полное право заходить сюда, когда сочту нужным.
Для пущей убедительности она позвенела перед самым лицом невестки связкой ключей. Шум разбудил Артёма. Он сел на кровати, протирая глаза.
— Мама? Что случилось? Почему ты здесь в такую рань?
Женщина многозначительно фыркнула.
— Я только что ответила твоей избраннице на тот же вопрос. Имею право.
Покидая спальню, она на прощание бросила через плечо:
— Женщина, которая по-настоящему заботится о муже, не будет валяться в постели до полудня.
Когда дверь закрылась, Алина прошептала мужу:
— Тёма, кажется, твоя мать взяла на себя миссию по моему воспитанию.
Артём, всё ещё не до конца проснувшийся, усмехнулся.
— Держись. Главное — не обращай внимания на её выходки. Сама устанет.
Совет казался разумным, и Алина попыталась ему следовать. С первого дня она делала вид, что не замечает откровенного хамства и бесцеремонности свекрови. Но наглость Веры Павловны обладала удивительным свойством — она росла не по дням, а по часам, словно подчиняясь какому-то чудовищному закону экспоненциального роста.
Испортив молодым утро после брачной ночи, она не остановилась. Первые месяцы она являлась ровно в семь утра, объясняя визиты душевной раной:
— Бессонница замучила, старая я уже. Вот и еду к вам на первом автобусе, хоть на людей посмотрю.
Эту наглость ещё можно было бы пережить, будь она хоть немного полезна. Но вместо помощи по хозяйству Вера Павловна степенно усаживалась на кухне, ожидая, когда Алина приготовит завтрак и нальёт ей чай. Артём, наблюдая за этим, первое время лишь пожимал плечами:
— Алина, поверь, её запал ненадолго. Она быстро выдыхается.
Алина верила и ждала. Но «выдоха» не происходило. Однажды Вера Павловна появилась на пороге не с пустыми руками, а с огромным, туго набитым чемоданом. С довольным видом она опустила его в прихожей.
— Фух, еле донесла. Казалось бы, вещей немного, а тяжело.
Артём, стараясь сохранить спокойствие, спросил:
— Мама, что это означает? Собираешься в отпуск?
Последовала череда театральных вздохов, после чего она печально изрекла:
— Решила, что нечего мне мотаться как челноку. Поживу у вас, хоть зиму переживу. Да и на коммуналке сэкономлю.
Это откровенное заявление повергло Алину в ступор. Она не сказала ни слова, лишь перевела выразительный взгляд на мужа. Артём правильно его истолковал.
— Мам, а тебе в голову не приходило, что такое решение стоит обсуждать? Вдруг мы не готовы к совместному проживанию?
Вера Павловна сделала невинные глаза.
— Сынок, зачем спрашивать, если это моя квартира? Поживу немного, надоест — вернусь в свою «ракушку». Только там ремонт бы сделать... совсем обветшала.
«Ракушкой» она называла свою старую квартиру. Артём понял намёк. Лишь бы выселить, он, стиснув зубы, взял недельный отпуск и вытащил деньги из их общего, ещё неокрепшего бюджета на косметический ремонт в её «ракушке». Обновлённая квартира Вере Павловне понравилась, но переезд она оттягивала под любыми предлогами.
— Ой, как-то не хочется уезжать... Я к вам привыкла. Как подумаю, что снова одной буду в тишине сидеть, — так сразу на слёзы пробивает.
В один из вечеров, оставшись наедине с мужем, Алина, движимая внезапной жалостью, сказала:
— Тёма, пусть поживет с нами. От нас не убудет. Я даже могу подыскать для неё какую-нибудь несложную работу, чтобы стаж для пенсии шёл. Ей же это важно.
Вера Павловна в тот раз даже зашла так далеко, что поблагодарила жену сына. Её голос звучал непривычно мягко, почти искренне.
— Алина, спасибо за участие. Честно говоря, я такого от тебя не ожидала.
Сердце молодой женщины на мгновение ёкнуло от неожиданной теплоты. Она расплылась в открытой, счастливой улыбке.
— Вера Павловна, я всегда считала, что добрые отношения — это главное. Любые недопонимания можно решить, если люди просто научатся слышать друг друга.
Свекровь ответила загадочной, чуть кривой улыбкой, но кивнула в знак согласия.
— Ты права, Алина. — Она помолчала, обдумывая следующую фразу. — Повезло моему Артёму на этот раз с женой.
Эти слова, несмотря на формальную похвалу, тонко укололи Алину. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, как часто Вера Павловна, будто невзначай, вспоминала Элеонору — «Лорочку», первую жену сына. Артём десятки раз просил мать не произносить это имя в их доме, но та делала вид, что постоянно забывает о его просьбе. Алине же казалось, что забывчивость эта — нарочитая, тонкий способ напомнить о своём присутствии и прошлых планах. Поэтому даже такая двусмысленная похвала от свекрови стала для неё приятной неожиданностью.
Как показало ближайшее время, и самой Вере Павловне в какой-то мере повезло с невесткой. Алина, используя свои связи, устроила её контролёром в небольшой, но уютный кинотеатр недалеко от дома. Первое время та лишь брезгливо морщилась:
— И это работа — сидеть в полутьме да бумажки рвать? Разве я на это годилась?
Однако постепенно женщина втянулась. Новое место давало ей возможность общаться с людьми, чувствовать себя нужной, обсуждать фильмы. Она даже стала с нетерпением ждать своих смен. Её вечно натянутый, колючий характер слегка смягчился, и в квартире воцарилось хрупкое, но столь желанное затишье. Правда, возникла другая проблема: «квартирантка» наотрез отказывалась возвращаться в свою отремонтированную «ракушку». Каждый вечер она смотрела на Алину умоляющими, по-собачьи преданными глазами и тихо спрашивала:
— Можно я ещё чуть-чуть задержусь? Там так пусто и тихо...
Глядя в эти глаза, наполненные неподдельной тоской одиночества, невестка не находила в себе сил отказать.
— Конечно, оставайтесь. Места хватит всем.
Но период этого шаткого благополучия оказался недолгим.
Вскоре после заключения негласного перемирия Вера Павловна серьёзно заболела. Температура подскочила под сорок, а сухой, раздирающий кашель быстро перешёл в хриплую одышку. Алина, помня свою медицинскую подготовку, сразу заподозрила неладное.
— Вера Павловна, это очень похоже на пневмонию. Нужно немедленно вызывать врачей, самолечение здесь недопустимо.
Её предварительный диагноз в городской больнице подтвердили. Несмотря на яростные протесты пациентки, которая кричала, что её хотят похоронить заживо, врачи настояли на срочной госпитализации.
Каждый день после работы Алина приезжала в больницу. Она не приходила с пустыми руками: термос с куриным бульоном, свежие фрукты, йогурты. Соседки по палате смотрели на это с нескрываемой завистью.
— Везёт же тебе, Вера. Какая невестка золотая, как за родной ухаживает.
Но сама свекровь воспринимала эту заботу как нечто само собой разумеющееся, как долг Алины перед ней. Каждый раз она капризно ковыряла вилкой в принесённой еде.
— Опять эти апельсины... Они кислые, да ещё и с косточками. Лучше бы мандаринов купила, они слаще.
И в следующий раз Алина несла мандарины.
Больше месяца Вера Павловна провела в больнице. Однако после выписки расходы, связанные с её «полной реабилитацией», лишь возросли. Однажды за завтраком она без тени смущения объявила:
— Врачи строго-настрого велели: необходимо усиленное, полноценное питание для восстановления сил. Организм ослаблен.
Артём, отложив газету, тяжело вздохнул.
— Мама, по-моему, ты у нас и так ни в чём не знаешь отказа. Алина только и делает, что бегает по магазинам, стараясь угодить твоим запросам.
Вера Павловна недовольно хмыкнула.
— Это всё показуха! Твоя жена только изображает заботу, а на самом деле вечно ворчит: «это дорого», «это не по нашему бюджету». Экономит на мне!
Артём, раздражённый несправедливостью, отшвырнул ложку.
— Мама, я прямо не пойму, чего ты добиваешься? Чего тебе не хватает?
Свекровь мгновенно оживилась. Создавалось полное впечатление, что она ждала именно этого вопроса. Её глаза блеснули.
— А добиваюсь я простой вещи! Чтобы было удобно. Чтобы деньги на хозяйство не были разбросаны по разным карманам, а находились в одних руках. Тогда и учёт будет, и никаких переплат!
Молодые супруги переглянулись. Стало ясно, чьи именно «одни руки» она имела в виду. Но перед ними сидела пожилая, только что вышедшая из больницы женщина, и чувство жалости вновь перевесило голос разума. Они уступили.
Получив в своё единоличное распоряжение общий месячный бюджет, Вера Павловна преобразилась. Каждое утро она, словно на праздник, мчалась на рынок. Она скупала всё, что радовало её взгляд: самые ранние ягоды, дорогую итальянскую прошутто, экзотические фрукты, орехи в шоколаде. Бюджета, рассчитанного на месяц, хватало в лучшем случае на неделю. И самое поразительное: она всё это съедала сама, с завидным аппетитом и удовольствием, лишь изредка предлагая «детям» попробовать.
Продолжение :