– Ты серьёзно? – спросил Дмитрий, делая шаг вперёд. – Что значит заблокировала счёт? Это же наш общий счёт.
Дмитрий замер в дверях гостиной, всё ещё держа в руках ключи от машины. Его лицо, обычно спокойное и чуть усталое после рабочего дня, медленно менялось: сначала удивление, потом непонимание, а затем что-то похожее на растерянность.
Алина подняла глаза. В них не было злости, только холодная решимость, которую Дмитрий видел у неё редко – разве что в те моменты, когда она защищала важный проект на работе или отстаивала свою позицию в споре с коллегами. Сейчас эта решимость была направлена на него.
– Общий? – переспросила она, и в голосе прозвучала лёгкая горечь. – Нет, Дима. Это мой счёт. Я его открыла ещё до свадьбы, на него приходит моя зарплата. Ты просто имел доступ к карте. Доступ, который я тебе дала, потому что доверяла.
Дмитрий медленно опустился в кресло напротив, не отрывая от неё взгляда. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов на стене. За окном московского вечера шумел город: проезжали машины, где-то внизу сигналил таксист, но в их квартире всё словно замерло.
– Я не понимаю, – наконец сказал он, потирая лоб. – Из-за чего это всё? Мы же нормально жили. Да, я иногда переводил деньги маме, но ты же знала, что ей тяжело. Пенсия маленькая, лекарства дорогие...
Алина положила телефон на журнальный столик и откинулась на спинку дивана. Ей было тридцать пять, и за последние десять лет совместной жизни она привыкла считать их семью крепкой. У них была хорошая квартира в новом доме на окраине Москвы, купленная на её накопления и ипотеку, которую в основном выплачивала она. Машина – тоже её, взятая в кредит два года назад, когда Дмитрий потерял работу и долго не мог найти новую. Она не упрекала его тогда, поддерживала, помогала с резюме, даже ездила с ним на собеседования. И всё это время она думала, что они – семья.
– Знала? – Алина покачала головой. – Нет, Дима. Я знала, что ты иногда помогаешь маме. Пять тысяч туда, десять туда – на лекарства, на коммуналку. Я не возражала, потому что понимала: это твоя мама, и она одна. Но то, что я увидела сегодня... Это уже не помощь. Это систематическое использование моих денег без моего ведома.
Дмитрий нахмурился, пытаясь вспомнить, что могло так её разозлить. Он действительно переводил деньги матери – чаще, чем говорил жене. Последние месяцы дела у него на новой работе шли неважно: премий не было, зарплату задерживали. А мама звонила почти каждый вечер, жаловалась на здоровье, на цены, на то, что соседка купила новый телевизор, а она всё с старым мучается. И он переводил – двадцать тысяч, тридцать, иногда больше. С общего счёта, куда Алина складывала свою зарплату главного бухгалтера в крупной компании. Он думал, она не заметит. Или заметит, но поймёт.
– Сколько? – спросила Алина, глядя ему прямо в глаза. – Сколько ты перевёл ей за последний год?
Дмитрий отвёл взгляд. Он не считал точно, но примерно представлял.
– Ну... наверное, тысяч четыреста... может, пятьсот, – тихо ответил он.
Алина закрыла глаза на секунду, словно от боли. Пятьсот тысяч. Это была почти половина её годового бонуса, который она планировала положить на досрочное погашение ипотеки. Или на поездку, о которой они мечтали – на море, вдвоём, без суеты и звонков от свекрови.
– Пятьсот тысяч, Дима, – повторила она. – Без единого слова мне. Без вопроса, нужно ли это нам сейчас. Без мысли о том, что эти деньги – мои заработанные, мои накопленные ещё до тебя. Я работала сверхурочно, брала дополнительные проекты, чтобы мы могли быстрее закрыть ипотеку и начать жить спокойно. А ты просто брал и отдавал их.
– Но она же моя мама, – Дмитрий поднял голос чуть сильнее, чем хотел. – Ей действительно тяжело. Она всю жизнь работала, а теперь на одну пенсию... Я не мог ей отказать.
– А мне ты мог отказать? – Алина посмотрела на него с грустью. – Когда я просила отложить деньги на ремонт ванной? Когда говорила, что хочу съездить к родителям в отпуск? Ты всегда находил отговорки. А маме – нет.
Дмитрий молчал. Он знал, что она права, но принять это было тяжело. С детства он привык, что мама – центр его мира. После смерти отца она одна тянула его, отказывала себе во всём, чтобы он учился в хорошем институте, чтобы у него было всё. И теперь, когда она старела и болела, он чувствовал долг. Огромный, неподъёмный долг.
– Я не думал, что это так серьёзно, – наконец сказал он. – Думал, мы вместе, значит, всё общее.
– Нет, Дима, – Алина встала и подошла к окну. – Не всё общее. Квартира оформлена на меня, потому что ипотеку брала я, когда ты ещё работал нестабильно. Машина – тоже моя. Я не против была делиться, но не так. Не когда это становится системой, когда мои деньги уходят мимо меня, без моего согласия.
Она повернулась к нему.
– Я заблокировала счёт и карту. Теперь ты не сможешь переводить ничего без моего ведома. И машину я заберу ключи. Если тебе нужно помочь маме – пожалуйста, из своей зарплаты. Или попроси у неё, раз она так уверена, что имеет право на мои деньги.
Дмитрий почувствовал, как внутри всё сжимается. Он представил, как завтра позвонит мама и попросит, как обычно, «немного на лекарства». И что он ей скажет? Что теперь не может? Она не поймёт. Начнёт плакать, упрекать, вспоминать, как растила его одна.
– Алина, давай поговорим спокойно, – он встал и подошёл к ней. – Я обещаю, больше не буду без спроса. Просто разблокируй счёт, и мы всё решим.
– Нет, – она покачала головой. – Сначала я хочу понять, почему ты вообще решил, что имеешь право так поступать. Почему не сказал мне правду сразу?
Вечер тянулся долго. Они говорили, иногда повышая голос, иногда замолкая надолго. Алина рассказывала, как сегодня случайно зашла в банковское приложение и увидела историю переводов – регулярные, почти ежемесячные, на один и тот же номер. Как сначала не поверила, потом проверила старые выписки и поняла, что это длится уже больше года. Дмитрий оправдывался, говорил о долге перед матерью, о том, что не хотел её расстраивать лишними разговорами о деньгах.
– Ты знаешь, какая она, – сказал он в какой-то момент. – Если бы я сказал, что не могу помочь, она бы начала: «Я для тебя всю жизнь положила, а ты...» Я не выдерживал.
– А я выдерживала? – тихо спросила Алина. – Когда работала за двоих, когда отказывала себе в простых вещах, чтобы у нас было будущее?
К ночи они разошлись по разным комнатам. Дмитрий лёг в гостевой, Алина – в их спальне. Она долго не могла уснуть, глядя в потолок. Ей было больно – не от денег самих по себе, а от предательства. Она доверяла ему полностью, а он взял и воспользовался этим доверием.
На следующий день всё стало ещё сложнее. Утром позвонила свекровь – Валентина Петровна, женщина с твёрдым характером и привычкой решать за всех.
– Димочка, – начала она без предисловий, когда Дмитрий ответил на звонок за завтраком. – Мне тут на рынке сказали, что хороший мёд привезли, для суставов полезный. Ты мне переведёшь пятнадцать тысяч? А то я сама не дотянусь до банкомата.
Дмитрий посмотрел на Алину, которая молча пила кофе напротив. Она услышала голос свекрови – громкий, уверенный, даже через динамик.
– Мам, сейчас не могу, – сказал он тихо.
– Как не можешь? – голос Валентины Петровны стал выше. – У тебя что, денег нет? Алина тебе зарплату не даёт, что ли?
Алина поставила чашку и протянула руку за телефоном.
– Дайте я поговорю, – сказала она спокойно.
Дмитрий передал трубку, чувствуя себя между двух огней.
– Валентина Петровна, здравствуйте, – начала Алина ровным тоном. – Это Алина. Деньги, которые Дмитрий вам переводил, были мои. Я их зарабатывала. Теперь я заблокировала доступ, потому что узнала, сколько ушло за последний год. Пятьсот тысяч. Без моего ведома.
В трубке повисла пауза. Потом раздался удивлённый голос:
– Пятьсот тысяч? Дима мне говорил, что это его премии, его заработанное...
Алина посмотрела на мужа. Он сидел, опустив голову.
– Нет, Валентина Петровна. Это были мои деньги. Моя зарплата, мои бонусы. Дмитрий просто брал их и переводил вам.
– Но... я же для семьи, – начала свекровь. – Для сына, для вас...
– Для нас эти деньги тоже были нужны, – мягко, но твёрдо сказала Алина. – На ипотеку, на жизнь. Теперь, если вам нужна помощь, пусть Дмитрий помогает из своей зарплаты. А мои деньги больше не будут уходить без моего согласия.
Она положила трубку и посмотрела на Дмитрия.
– Видишь? Даже она не знала, что это мои деньги. Ты ей говорил, что это твои.
Дмитрий молчал. Ему было стыдно – впервые по, по-настоящему стыдно. Он понял, что запутался в своих оправданиях, в желании угодить всем сразу.
День прошёл напряжённо. Дмитрий ушёл на работу раньше обычного, Алина осталась дома – взяла отгул, чтобы спокойно всё обдумать. Она сидела за кухонным столом с ноутбуком, просматривая выписки. Цифры были безжалостны: переводы почти каждый месяц, иногда по несколько раз. На лекарства, на продукты, на «мелкие нужды». И ни одного разговора с ней об этом.
К обеду позвонила подруга – Катя, с которой Алина делилась всем ещё со студенческих времён.
– Алин, как дела? – весело начала Катя. – Давно не созванивались. Что нового?
Алина вздохнула и рассказала всё – спокойно, без эмоций, как будто речь шла не о её жизни.
– Серьёзно? – Катя была потрясена. – Пятьсот тысяч? И он просто так брал?
– Да, – подтвердила Алина. – Я думала, мы партнёры. А оказалось, он решил за меня, как распоряжаться моими деньгами.
– И что теперь? – спросила подруга.
– Теперь я поставила границы, – ответила Алина. – Посмотрим, сможет ли он их уважать.
Вечером Дмитрий вернулся уставший, но с цветами – большими белыми розами, которые Алина любила. Он поставил их в вазу и сел напротив.
– Алина, – начал он тихо. – Я весь день думал. Ты права. Я поступил неправильно. Не сказал тебе правду, не спросил разрешения. Просто... боялся конфликта. С мамой сложно спорить, ты знаешь.
– Знаю, – кивнула она. – Но со мной ты тоже не спорил. Просто брал.
– Больше не буду, – пообещал он. – Клянусь. Разблокируй счёт, и мы вместе решим, сколько можно помогать маме. Я поговорю с ней, объясню.
Алина посмотрела на него долго. В его глазах была искренность, но она знала, что одного разговора может быть мало. Свекровь не из тех, кто легко сдаётся.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Но сначала я хочу услышать, что ты сам ей скажешь. Позвони ей при мне.
Дмитрий кивнул и набрал номер. Валентина Петровна ответила почти сразу.
– Димочка, наконец-то, – начала она. – Я весь день жду. Ты говорил с Алиной? Она разблокировала счёт?
– Мам, – Дмитрий глубоко вдохнул. – Я должен тебе сказать правду. Деньги, которые я переводил, были не мои. Это были деньги Алины. Она их зарабатывала, а я брал без спроса.
Пауза в трубке была долгой.
– То есть... все эти переводы... это Алина платила? – голос свекрови дрогнул.
– Да, – подтвердил Дмитрий. – И она имеет право распоряжаться своими деньгами. Теперь я буду помогать тебе только из своей зарплаты. Если смогу.
– Но как же я... – начала Валентина Петровна.
– Мам, ты получишь пенсию, есть сбережения. Мы поможем, но по-другому. Не так, как раньше.
Алина слушала молча. Когда разговор закончился, она почувствовала лёгкое облегчение. Дмитрий сделал первый шаг.
Но вечером, когда они легли спать, телефон Дмитрия зазвонил снова. Это была мама. Он ответил в другой комнате, но Алина слышала обрывки: «Не ожидала от неё...», «Как же так...», «Ты должен с ней поговорить...»
Когда он вернулся, лицо его было напряжённым.
– Она расстроена, – сказал он. – Говорит, что не ожидала от тебя такого.
Алина закрыла глаза. Она знала, что это только начало. Свекровь не сдастся так просто, а Дмитрий всё ещё между двух огней. И завтра, она была уверена, будет новый звонок, новые уговоры, новые попытки давления.
Но теперь она была готова. Границы поставлены, и отступать она не собиралась. А что будет дальше – покажет время...
Прошёл почти месяц с того вечера, когда Алина твёрдо поставила точку в доступе к своим деньгам. Жизнь в их квартире внешне вернулась в привычное русло: Дмитрий уходил на работу по утрам, возвращался вечером, они ужинали вместе, иногда смотрели фильм или просто разговаривали о мелочах. Он держал слово — больше не просил разблокировать счёт и не упоминал о переводах матери. Алина наблюдала за ним внимательно, но осторожно, не желая каждый раз возвращаться к болезненной теме. Она разблокировала карту частично, оставив себе полный контроль, и даже перевела Валентине Петровне небольшую сумму на лекарства — сама, без посредников, чтобы показать: помощь возможна, но на её условиях.
Дмитрий изменился. Стал чаще звонить матери сам, объяснять, что теперь всё иначе, что нужно экономить. Валентина Петровна по телефону вздыхала, жаловалась на здоровье, но скандалов не устраивала — по крайней мере, Алина их не слышала. Иногда Дмитрий выходил на балкон с телефоном, и разговоры длились долго, но он возвращался спокойным, обнимал жену и говорил:
— Всё нормально. Она понимает.
Алина хотела верить. Она любила Дмитрия — за его доброту, за то, как он умел слушать, за те маленькие минуты, когда они были только вдвоём. Но где-то внутри оставалась трещина, тонкая, но ощутимая. Она ловила себя на том, что проверяет выписки по счёту чаще обычного, что ключи от машины теперь всегда лежат в её сумке, а не на полке в прихожей.
Однажды в пятницу вечером всё изменилось.
Дмитрий задерживался на работе — сказал, что у них аврал с отчётами. Алина решила приготовить что-то особенное: купила в магазине хорошего мяса, овощей, даже бутылку вина, которую они откладывали для особого случая. Она давно не чувствовала себя так спокойно, почти счастливо. Поставила музыку потише, нарезала салат, ждала.
Звонок в дверь раздался неожиданно — резкий, настойчивый. Алина взглянула на часы: девять вечера. Дмитрий предупреждал, что может задержаться, но не так поздно. Она вытерла руки и пошла открывать.
На пороге стояла Валентина Петровна. С чемоданом в руках, в старом пальто, с усталым, но решительным лицом. Рядом — большая сумка с продуктами.
— Добрый вечер, Алина, — сказала свекровь ровным тоном, но в глазах мелькнуло что-то острое. — Пустишь?
Алина замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Валентина Петровна... Здравствуйте. А Дмитрий знает, что вы приехали?
— Конечно знает, — свекровь прошла мимо, ставя чемодан в прихожей. — Я ему позвонила днём. Сказала, что больше не могу одна. Здоровье совсем никуда, давление скачет, соседка сверху заливает... Он сказал: приезжай, мама, поживёшь у нас, пока не наладится.
Алина закрыла дверь медленно, пытаясь собраться с мыслями. Дмитрий ничего не говорил ей об этом. Ни слова.
— Поживёте? — переспросила она тихо. — Надолго?
— Как получится, — Валентина Петровна сняла пальто, повесила на вешалку, словно была здесь хозяйкой. — Я свою квартиру сдала на месяц — знакомым, они из области приехали. Деньги лишние не помешают. А здесь мне спокойнее. С сыном рядом.
Алина почувствовала, как кровь приливает к лицу. Не злость — нет, что-то глубже, смесь разочарования и усталости.
— Валентина Петровна, — начала она спокойно, — мы с Дмитрием не обсуждали это. Наш дом — не гостиница. И после всего, что было с деньгами...
Свекровь повернулась к ней резко.
— А что было с деньгами? — голос её стал выше. — Ты заблокировала счёт, отобрала у сына доступ к его же деньгам! Он мне рассказал всё. Как ты его унизила, как поставила в положение нищего перед собственной матерью!
— Его деньгам? — Алина покачала головой. — Это были мои деньги. Я их зарабатывала.
— В семье всё общее! — Валентина Петровна всплеснула руками. — Я всю жизнь так жила. Муж зарабатывал, я вела дом, помогала родным. А ты... ты всё на себя, всё в кучу свою. Дима сказал, ты даже машину у него отобрала!
Алина глубоко вдохнула. Она не хотела кричать, не хотела скандала. Но слова свекрови задевали за живое.
— Валентина Петровна, пожалуйста, давайте подождём Дмитрия. Он придёт, и мы все вместе поговорим.
— Да что тут говорить? — свекровь прошла на кухню, поставила сумку на стол. — Я устала с дороги. Чайку нальёшь?
Алина налила чай молча. Они сидели за столом — свекровь пила маленькими глотками, Алина смотрела лишь в свою чашку. Время тянулось медленно. Валентина Петровна начала рассказывать о соседях, о ценах в магазинах, о том, как тяжело одной в старой квартире. Алина слушала вполуха, думая только об одном: почему Дмитрий не сказал ей? Почему снова решил за её спиной?
Дмитрий пришёл после десяти. Увидел мать в кухне — и лицо его изменилось: сначала радость, потом растерянность, когда он встретился взглядом с женой.
— Мама... ты уже здесь, — сказал он, ставя портфель. — Алина, я...
— Почему ты не сказал мне? — спросила Алина тихо, но твёрдо.
Валентина Петровна встала, обняла сына.
— Димочка, наконец-то. Я так устала. Алина меня чаем напоила, но... она, кажется, не рада меня видеть.
Дмитрий отстранился мягко.
— Мам, подожди. Алина, я хотел сказать... Просто сегодня на работе завал был, не успел. Мама позвонила, сказала, что плохо себя чувствует, что квартиру сдала... Я подумал, пусть поживёт немного.
— Немного — это сколько? — Алина посмотрела на него прямо. — Месяц? Два? Мы это не обсуждали, Дима. После всего, что было.
— Что было? — вмешалась Валентина Петровна. — То, что ты деньги прячешь? От семьи?
— Мама, хватит, — Дмитрий повысил голос чуть сильнее. — Мы с Алиной сами разберёмся.
Они перешли в гостиную. Валентина Петровна села в кресло, сложив руки на коленях, словно на приёме у врача. Дмитрий — на диван, Алина осталась стоять у окна.
— Дима, — начала Алина спокойно, — ты обещал, что больше не будешь решать за меня. Что все вопросы с мамой мы будем обсуждать вместе. А теперь она здесь, с чемоданом, и я узнаю об этом последней.
Дмитрий потёр виски.
— Я не думал, что это так серьёзно. Мама сказала, что временно. Чтобы здоровье подправить, отдохнуть.
— Временно? — Алина повернулась к свекрови. — Валентина Петровна, вы квартиру сдали на месяц. Это и есть «временно»?
Свекровь отвела взгляд.
— Ну... может, и дольше. Посмотрим. Мне здесь лучше. С сыном.
Алина почувствовала, как внутри всё кипит. Не от злости на свекровь — та была такой всегда. От Дмитрия. От того, что он снова выбрал лёгкий путь: согласиться с матерью по телефону, а потом поставить жену перед фактом.
— Дима, — сказала она тихо, — это наш дом. Мой дом, если точно. Квартира на мне, машина на мне. Я не против помочь, но не так. Не когда меня ставят в положение, где я должна обслуживать чужие решения.
— Чужие? — Валентина Петровна вскинула голову. — Я тебе кто, чужая? Я мать твоего мужа!
— Вы мать Дмитрия, — ответила Алина. — И я уважаю это. Но я его жена. И имею право на своё мнение в нашем доме.
Дмитрий встал, подошёл к матери.
— Мам, Алина права. Я не должен был соглашаться без неё. Давай найдём другой вариант. Может, снимем тебе квартиру поближе? Или...
— Снять? — свекровь посмотрела на него с обидой. — На какие деньги? Ты же теперь без доступа к счёту, как нищий!
— Мама, хватит, — Дмитрий говорил твёрже. — Деньги Алины — это её деньги. Я ошибся тогда, и сейчас тоже. Я поговорю с начальством, возьму подработку. Помогу тебе из своих.
Валентина Петровна молчала долго. Потом встала, взяла сумку.
— Ладно, — сказала она глухо. — Я поеду к сестре. В область. Там меня хотя бы ждут.
Она пошла в прихожую, начала одеваться. Дмитрий пошёл за ней.
— Мам, подожди. Не ночью же.
— Ночью так ночью, — отрезала она. — Лучше к сестре, чем здесь, где меня не хотят.
Алина стояла в дверях гостиной, наблюдая. Ей было жаль свекровь — одинокую, стареющую женщину. Но жалость не отменяла границ.
Дмитрий вернулся через полчаса — проводил мать на такси, до вокзала. Вернулся бледный, уставший.
— Алина... — начал он, садясь рядом. — Прости. Я опять всё испортил.
Она молчала.
— Я думал, это временно. Что ты поймёшь. Мама плохо себя чувствовала...
— А я? — спросила Алина тихо. — Ты подумал обо мне? О нас?
Он взял её руку.
— Нет. Не подумал. Я привык уступать ей, чтобы не было скандала. Но сегодня... когда она начала тебя обвинять, я понял. Ты права. Полностью.
Алина посмотрела на него. В глазах его была боль — настоящая.
— Дима, я люблю тебя. Но если так будет продолжаться, я не выдержу. Это не жизнь — постоянно быть на втором месте.
— Не будешь, — пообещал он. — Клянусь. Я позвоню маме завтра, объясню всё по-другому. Найду способ помочь ей без тебя. Без твоих денег.
Они обнялись. Алина почувствовала, как слёзы наворачиваются — от усталости, от облегчения. Но в глубине души знала: Валентина Петровна не сдастся так просто. Утром будет звонок, потом ещё один. И Дмитрию придётся выбрать окончательно.
А на следующий день, когда Алина была на работе, пришло сообщение от свекрови: «Передай Дмитрию, что я в больнице. Давление. Пусть приедет один, без тебя».
Алина прочитала и замерла. Это был новый ход. И самый опасный...
Алина сидела в офисе, глядя на экран компьютера, но цифры в отчёте расплывались. Сообщение от Валентины Петровны пришло час назад, и с тех пор она не могла сосредоточиться. "В больнице. Давление. Пусть приедет один, без тебя". Коротко, без деталей, но с ясным посылом: это удар по ней, попытка снова поставить Дмитрия перед выбором.
Она не ответила сразу. Сначала перечитала текст несколько раз, потом положила телефон в сумку и вышла на балкон офиса — подышать воздухом, собраться с мыслями. Москва шумела внизу: машины, люди, обычная суета. Алина подумала о том, как далеко зашла эта история. С простого открытия переводов до вот этого — больницы, манипуляции, давления на сына.
Домой она вернулась раньше обычного. Дмитрий уже был там — видимо, свекровь позвонила и ему. Он ходил по гостиной, телефон в руке, лицо напряжённое.
— Алина, — сказал он, увидев её. — Мама в больнице. Высокое давление. Говорит, скорая увезла ночью.
Алина сняла пальто, повесила в прихожей.
— Я знаю. Она мне написала.
Дмитрий замер.
— Тебе? Зачем?
— Чтобы я передала тебе. И добавила: "Пусть приедет один, без тебя".
Он опустился на диван, закрыл лицо руками.
— Это... это уже слишком. Я не знаю, что делать.
Алина села напротив, посмотрела на него спокойно.
— Дима, поезжай к ней. Узнай, что действительно случилось. Но если это просто способ давить на тебя — на нас — то пора это остановить.
Он кивнул медленно.
— Я поеду. Сейчас же.
Дмитрий уехал в больницу — в ту, что в их старом районе, где жила Валентина Петровна. Алина осталась дома, приготовила лёгкий ужин, но есть не смогла. Она сидела с чашкой чая, размышляя. Ей было жаль свекровь — одинокую женщину, привыкшую к тому, что сын всегда на её стороне. Но жалость не могла перекрыть усталость от постоянных попыток вторжения в их жизнь.
Через три часа Дмитрий вернулся. Усталый, с пакетом из аптеки в руках.
— Ну что? — спросила Алина тихо.
Он сел за стол, налил себе воды.
— Давление действительно подскочило. Врач сказал — стресс, нервы. Положили на обследование, на пару дней. Но... она призналась. Скорая была, да, но не так страшно, как она говорила. Просто... хотела, чтобы я приехал. Одна.
Алина молчала, ждала продолжения.
— Мы поговорили. Долго. Я сказал ей всё. Что так больше нельзя. Что я люблю её, но у меня есть своя семья. Ты — моя жена. И я не позволю больше манипулировать собой. Ни деньгами, ни здоровьем, ни чем угодно.
— И что она? — Алина посмотрела на него внимательно.
Дмитрий вздохнул.
— Сначала плакала. Говорила, что я её бросаю, что одна она не справится. Что ты меня настроила против неё. Но потом... успокоилась. Сказала, что понимает. Что, может, и правда переборщила. Просила прощения. У тебя.
Алина почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Не сразу, не полностью, но немного.
— Прощения? — переспросила она.
— Да. Сказала: "Передай Алине, что я погорячилась. Не ожидала, что всё так серьёзно".
Они посидели молча. Потом Дмитрий взял её руку.
— Алина, я серьёзно. Я изменился. За этот месяц понял, сколько боли тебе причинил. Не только деньгами — тем, что не защищал тебя. Что позволял маме переходить границы. Больше не буду.
Она посмотрела в его глаза — и увидела, что это правда. Не слова, а настоящее понимание.
— Я верю тебе, — сказала она тихо. — Но давай сделаем всё правильно. Поможем ей — вместе. Но на наших условиях.
На следующий день они поехали в больницу вдвоём. Валентина Петровна лежала в палате, бледная, но уже лучше. Увидела их — и глаза её потеплели, хоть и с осторожностью.
— Здравствуйте, — сказала Алина, ставя на тумбочку фрукты.
— Здравствуй, доченька, — ответила свекровь тихо. Слово "доченька" прозвучало непривычно, но искренне.
Они поговорили. Не сразу, не легко. Валентина Петровна призналась, что привыкла командовать — так жила всю жизнь, после смерти мужа особенно. Что боялась потерять сына, когда он женился. Что деньги были способом держать его ближе.
— Я не права была, — сказала она наконец, глядя на Алину. — Ты хорошая жена. Работящая, сильная. Дима счастлив с тобой. А я... мешала.
Алина кивнула.
— Я не против помогать, Валентина Петровна. Правда. Но давайте по-новому. Без секретов, без давления. Если нужно — скажите прямо. Мы вместе решим.
Свекровь улыбнулась слабо.
— По-новому... Ладно. Попробую.
После выписки Валентина Петровна вернулась в свою квартиру — не сдавая её больше. Дмитрий помогал ей из своей зарплаты: переводил на лекарства, ездил в магазин, даже нанял сиделку на пару часов в день, когда давление шалило. Алина не возражала — иногда даже сама звонила свекрови, спрашивала о здоровье, предлагала приехать в гости.
Прошло несколько месяцев. Жизнь наладилась. Дмитрий взял подработку — фриланс по вечерам, чтобы быстрее закрыть ипотеку. Алина видела, как он старается: не только деньгами, но и вниманием. Больше никаких решений за её спиной. Они планировали всё вместе — отпуск, ремонт, даже будущих детей, о которых раньше только мечтали.
Однажды вечером, в воскресенье, Валентина Петровна пришла к ним в гости — с домашним пирогом, как в старые времена. Не с чемоданом, не с претензиями. Просто в гости.
— Я тут рецепт новый попробовала, — сказала она, ставя пирог на стол. — С яблоками и корицей. Алина, ты пробуй первая.
Алина улыбнулась, отрезала кусок.
— Вкусно. Спасибо.
Они сидели за столом втроём: пили чай, разговаривали о простом — о погоде, о работе, о том, как соседский мальчишка велосипед освоил. Никаких упрёков, никаких намёков на прошлое.
Когда свекровь ушла, Дмитрий обнял Алину на кухне.
— Спасибо тебе, — сказал он тихо. — За то, что не сдалась. За то, что дала шанс. Нам всем.
Она прижалась к нему.
— Мы вместе это прошли. И стали сильнее.
За окном Москва жила своей жизнью: огни, машины, люди. А в их квартире было тепло и спокойно. Алина наконец почувствовала — это их дом. Их жизнь. С границами, которые уважали все. И с любовью, которая выдержала испытание.
Иногда Валентина Петровна звонила просто так — поболтать, спросить рецепт или рассказать о сериале. Алина отвечала охотно. Не сразу стала близкой, но отношения потеплели. Настоящие, без принуждения.
Дмитрий изменился больше всего. Стал увереннее, самостоятельнее. Перестал бояться сказать "нет" матери, когда нужно. И чаще говорил "да" — Алине, их планам, их будущему.
Однажды, гуляя по парку вдвоём, он остановился и взял её за руки.
— Алина, я горжусь тобой. И собой — тем, что смог измениться ради нас.
Она улыбнулась.
— Мы оба изменились. И это хорошо.
Они пошли дальше, под руку. Впереди была обычная жизнь — с работой, заботами, радостями. Но теперь справедливая. Своя.
Рекомендуем: