– Мы же семья теперь, – заявил Артём, опускаясь на стул у кухонного стола. – Мама сказала, что мы могли бы её прописать. Чтобы она чувствовала себя спокойнее.
Инга замерла на пороге кухни, всё ещё держа в руках сумку с продуктами. Она только что вернулась с работы, день выдался тяжёлым – бесконечные звонки клиентов, отчёты, которые нужно было сдать до конца недели. А теперь ещё и это. Разговор, которого она боялась последние месяцы, но надеялась, что он никогда не случится.
– Прописать? – переспросила она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. – В моей квартире? Которую мои родители купили мне ещё до нашего брака? Артём, ты серьёзно?
Он поднял на неё взгляд – в нём было смесь усталости и лёгкого раздражения, словно она снова преувеличивала, как это бывало в их спорах о мелочах. Но для Инги это не была мелочь. Это был её дом. Её крепость. Трёхкомнатная квартира в новом доме на тихой улице, куда она переехала пять лет назад, когда родители решили помочь единственной дочери встать на ноги. Они продали дачу, добавили сбережения и подарили ей эту квартиру – чистую, светлую, с большими окнами и видом на парк. Договор дарения был оформлен нотариально, всё по закону. Инга тогда была так счастлива – наконец-то своё место, где никто не будет указывать, как жить.
А потом появился Артём. Они познакомились на работе, он – спокойный, надёжный, с тёплой улыбкой и планами на будущее. Через год он сделал предложение, и Инга, не раздумывая, сказала «да». Они поженились скромно, в кругу близких, и Артём переехал к ней. Она не видела в этом ничего странного – ведь квартира большая, места хватит. Родители были рады за неё, свекровь, Тамара Ивановна, тоже улыбалась на свадьбе и говорила добрые слова.
Но постепенно всё изменилось. Сначала Тамара Ивановна начала чаще звонить сыну, жаловаться на одиночество – муж её умер давно, пенсия маленькая, квартира в старом доме требует ремонта. Потом стали появляться намёки: мол, хорошо Инге, родители помогли, а Артёму никто ничего не подарил. Инга старалась не обращать внимания, помогала, чем могла – иногда пересылала деньги на лекарства, приглашала в гости. Но в последнее время разговоры стали жёстче. Тамара Ивановна открыто говорила, что после свадьбы всё должно быть общим, что сын имеет право на часть, и что пора подумать о будущем – вдруг что случится, наследство, всё такое.
А сегодня Артём вернулся с обеда у матери и сразу завёл этот разговор.
– Инга, послушай, – он встал, подошёл ближе и взял её за руку. – Мама не претендует на долю, как ты сказала. Она просто хочет быть прописанной здесь. На всякий случай. Чтобы если что... ну, ты понимаешь. Она же одна, здоровье не то.
Инга мягко высвободила руку и поставила сумку на стол. Она села напротив, пытаясь собраться с мыслями. Внутри всё кипело, но она не хотела кричать – знала, что это только усугубит.
– Артём, давай по порядку. Квартира была подарена мне родителями до брака. Это не совместно нажитое имущество. Я проверяла у юриста, когда мы женились. Всё оформлено на меня. Прописка твоей мамы ничего не изменит юридически, но... это мой дом. Я не хочу, чтобы кто-то ещё имел здесь постоянную регистрацию. Это может осложнить дела в будущем – продажу, например, или ещё что.
Он нахмурился, явно не ожидавший такого спокойного, но твёрдого ответа.
– Ты говоришь так, будто мама – чужая. Она же моя мать! И твоя свекровь. Мы могли бы помочь ей почувствовать себя защищённой. Она говорит, что в её районе стало небезопасно, что соседи странные...
Инга вздохнула. Она знала этот тон – Артём всегда вставал на сторону матери, когда дело касалось её одиночества. Он был хорошим сыном, звонил каждый день, ездил в гости, помогал с покупками. И Инга уважала это. Но где граница?
– Я не против помогать, – сказала она мягко. – Мы можем снять ей квартиру поближе, или помочь с ремонтом её собственной. Но прописывать в моей – нет. Это не просто формальность, Артём. Если она будет прописана, то в случае чего претендовать на жилплощадь сможет. Даже если сейчас она не думает об этом.
– Ты параноик, – он покачал головой, но в голосе уже сквозило сомнение. – Мама не такая. Она просто боится за будущее.
Они помолчали. За окном шумел вечерний город, в квартире было тихо – только тикали часы на стене. Инга вспомнила, как родители вручали ей ключи: мама плакала от радости, папа шутил, что теперь дочь совсем взрослая. Это был их подарок, их забота. И теперь кто-то хочет на него посягнуть?
– Давай не будем решать это сегодня, – предложил Артём наконец. – Ты устала, я тоже. Подумаем.
Инга кивнула, но внутри знала: думать здесь не о чем. Она не отдаст то, что принадлежит только ей.
На следующий день всё началось по-новому. Инга проснулась от звонка телефона – номер свекрови. Она не хотела брать трубку, но Артём уже ушёл на работу, и игнорировать было бессмысленно.
– Доброе утро, Инга, – голос Тамары Ивановны был бодрым, как всегда. – Как спалось? Я вот пирожков напекла, думала заехать, привезти вам.
– Доброе утро, – ответила Инга, стараясь звучать приветливо. – Спасибо, но сегодня мы на работе допоздна. Может, в выходные?
– Ой, а я уже в маршрутке сижу, – весело сообщила свекровь. – Через час буду. Не переживай, я сама открою – Артём ключ мне давал на всякий случай.
Инга села в постели. Ключ? Когда это Артём дал матери ключ от их квартиры?
– Тамара Ивановна, подождите, – она попыталась говорить спокойно. – Мы не договаривались о визите сегодня. И ключ... Артём не говорил мне.
В трубке повисла пауза.
– Ну что ты, деточка, – наконец ответила свекровь с лёгкой обидой. – Я же не чужая. Просто хотела угостить вас. И заодно поговорить. Артём сказал, что ты против прописки, но я подумала – может, мы по-семейному разберёмся.
Инга почувствовала, как сердце забилось чаще. По-семейному? Это уже не намёки, это прямое давление.
– Хорошо, приезжайте, – сказала она, понимая, что отказ только усложнит. – Я постараюсь пораньше с работы.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в окно. Нужно было поговорить с Артёмом серьёзно. И, возможно, с юристом снова.
Тамара Ивановна приехала ровно через час, с большой сумкой пирожков и неизменной улыбкой. Она сразу прошла на кухню, разложила угощение, заварила чай – словно была здесь хозяйкой.
– Садись, Инга, – пригласила она, наливая чай. – Попробуй пирожки, с капустой, как ты любишь.
Инга села, но есть не стала. Она ждала.
– Ну что, деточка, – начала свекровь после первой чашки. – Артём рассказал мне о вашем вчерашнем разговоре. Я, конечно, понимаю – квартира от твоих родителей, подарок. Но ведь теперь мы одна семья. Я не прошу долю, упаси бог. Просто прописаться. Для спокойствия. Вдруг со мной что случится, Артёму будет проще. Наследство, всё такое.
Инга посмотрела на неё внимательно. Тамара Ивановна говорила мягко, с теплотой, но в глазах была решимость.
– Тамара Ивановна, – ответила Инга спокойно. – Я уважаю вас и понимаю ваши опасения. Но квартира – это добрачное имущество. По закону оно остаётся моим. Прописка не даст вам прав на собственность, но может создать проблемы мне. Если я захочу продать или обменять – понадобится ваше согласие на выписку. Это сложно.
Свекровь отставила чашку.
– Ой, Инга, ты всё про законы да про законы. А как же сердце? Мы же не чужие люди. Я Артёма одна растила, без отца. Всё для него. А теперь он женат, и я на обочине?
Она вздохнула театрально, промокнув глаза уголком платка.
– Вы не на обочине, – мягко сказала Инга. – Мы помогаем вам, приглашаем в гости. Но этот вопрос – нет.
Тамара Ивановна посмотрела на неё долгим взглядом.
– Ладно, – сказала она наконец. – Не хочешь – не надо. Но подумай. Времена трудные, вдруг что.
Она собрала сумку и ушла, оставив пирожки на столе. Инга сидела долго, размышляя. Это был только начало.
Вечером Артём вернулся уставший, но сразу заметил напряжение.
– Мама была? – спросил он, снимая куртку.
– Да, – кивнула Инга. – Привезла пирожки. И снова говорила о прописке.
Он вздохнул.
– Инга, может, всё-таки согласиться? Просто прописать, без доли. Чтобы она успокоилась.
– Нет, Артём, – твёрдо сказала она. – Это принцип. И ты дал ей ключ без моего ведома?
Он замер.
– Давно, на случай если забудем что-то. Не думал, что это проблема.
– Теперь проблема, – ответила Инга. – Я попрошу её вернуть.
Они легли спать в разных комнатах той ночью. Инга долго не могла уснуть, думая о том, как всё усложнилось за какие-то месяцы. Она любила Артёма, но чувствовала, что, если уступит сейчас – потеряет не только квартиру, но и уважение к себе.
Через неделю давление усилилось. Тамара Ивановна начала звонить чаще, жаловаться на здоровье, намекать, что «вот-вот попадёт в больницу, и некому будет». Артём стал чаще ездить к ней, возвращаться поздним, с виноватым видом. Однажды он пришёл и сказал:
– Мама плохо себя чувствует. Врач сказал – давление. Она просит, чтобы мы её забрали к нам на время.
Инга посмотрела на него.
– На время – это сколько?
– Пока не поправится.
Она покачала головой.
– Артём, мы уже говорили. Это не гостевой дом. Если ей нужна помощь – давай снимем нянечку или положим в больницу.
Он разозлился впервые.
– Ты что, совсем бесчувственная? Это моя мать!
– А я твоя жена, – тихо ответила Инга. – И у меня есть право на свой дом.
Они поссорились по-настоящему. Слова летели, обиды копились. Артём ушёл к матери на ночь, сказав, что подумает.
Инга осталась одна. Она сидела на кухне, пила чай и думала: неужели всё рухнет из-за этой квартиры? Но сдаваться она не собиралась. На следующий день она пошла к юристу – тому же, что оформлял дарственную. Он подтвердил: всё чисто, квартира её. Но посоветовал быть осторожной – иногда родственники находят лазейки.
А потом случилось то, чего Инга не ожидала. Артём вернулся через два дня, с чемоданом матери.
– Она переезжает к нам, – сказал он тихо. – Я не могу иначе.
Инга встала в дверях.
– Нет, Артём. Не переезжает.
Но он прошёл мимо, помогая матери войти. Тамара Ивановна выглядела слабой, но в глазах мелькнуло удовлетворение.
– Спасибо, деточка, – сказала она Инге. – Я ненадолго.
Инга почувствовала, как внутри всё сжалось. Это был не конец, но начало настоящей борьбы. И она знала: чтобы защитить свой дом, придётся идти до конца...
– Инга, ну куда ты собралась? – Артём стоял в коридоре, загораживая путь к двери, в руках у него был её чемодан, который она только что вытащила из шкафа.
– Я еду к родителям, – спокойно ответила Инга, надевая пальто. – На несколько дней. Мне нужно подумать. И тебе, наверное, тоже.
Тамара Ивановна сидела в гостиной на диване, прикрыв глаза, словно ей было плохо. Но Инга заметила, как свекровь слегка приоткрыла один глаз, следя за происходящим.
– Ты серьёзно? – голос Артёма дрогнул. – Из-за этого уходишь? Мы же можем поговорить нормально.
– Мы уже говорили, – Инга посмотрела на него прямо. – Много раз. Ты привёз маму жить к нам, не спросив меня. Это мой дом, Артём. Я не готова делить его вот так.
Он опустил чемодан на пол.
– Она плохо себя чувствует. Врач сказал – стресс, давление. Куда я её дену?
– В её квартиру, – мягко, но твёрдо сказала Инга. – Или в больницу, если нужно. Или мы снимем ей что-то рядом. Но не здесь. Не насовсем.
Тамара Ивановна тихо кашлянула из гостиной.
– Не надо меня никуда девать, – слабым голосом произнесла она. – Я сама уйду. Не хочу быть причиной ссор.
Инга повернулась к ней.
– Тамара Ивановна, никто вас не гонит. Но жить здесь постоянно... я не могу согласиться.
Свекровь вздохнула тяжело, поднимаясь с дивана.
– Я понимаю, деточка. Ты молодая, своя жизнь. А я – старая обуза.
Артём бросился к матери, поддерживая её под руку.
– Мама, не говори так. Мы что-нибудь придумаем.
Инга взяла чемодан и вышла за дверь. В лифте она наконец-то выдохнула. Сердце колотилось, но внутри было странное облегчение – она сделала шаг, который давно откладывала.
У родителей её встретили теплом и пониманием. Мама сразу заварила чай, папа молча обнял.
– Ну рассказывай, доченька, – сказала мама, ставя чашки на стол. – Что там у вас стряслось?
Инга рассказала всё – от первых намёков до сегодняшнего переезда свекрови. Родители слушали молча.
– Правильно сделала, что приехала, – наконец сказал отец. – Это твоя квартира, Инга. Мы её тебе подарили, чтобы ты была независимой. Не позволяй никому это отобрать.
– Но Артём... – Инга вздохнула. – Я его люблю. Просто не знаю, как быть дальше.
– Любовь – это не когда один всегда уступает, – мягко заметила мама. – Это когда оба слышат друг друга.
Вечером Артём позвонил.
– Ты где? – спросил он тихо.
– У родителей.
Пауза.
– Мама собрала вещи и уехала к себе. Сказала, что не хочет быть между нами.
Инга молчала.
– Инга, прости меня, – его голос был усталым. – Я не думал, что всё так далеко зайдёт. Просто... мама плакала, говорила, что одна совсем, что боится. Я растерялся.
– Я понимаю, – ответила Инга. – Правда. Но ты не спросил меня. Просто решил за нас обоих.
– Знаю, – он вздохнул. – Можно я приеду? Поговорим?
– Приезжай завтра, – сказала она. – Сегодня мне нужно побыть одной.
На следующий день Артём приехал с цветами и виноватым видом. Они сидели на кухне у родителей Инги, пили чай.
– Я много думал, – начал он. – Мама действительно переживала. Но я не имел права так поступить. Прости.
Инга кивнула.
– Я тоже не хочу ссор. Но квартира – это моё. Я не против помогать твоей маме. Мы можем снять ей квартиру в нашем районе, или помочь с ремонтом её жилья. Но жить у нас – нет.
Артём посмотрел на неё долго.
– А если она всё-таки хочет прописаться? Просто для спокойствия?
Инга покачала головой.
– Нет. Я консультировалась с юристом. Прописка не даст ей прав на квартиру, но может создать мне проблемы. Если я захочу продать или сдать – нужно будет её выписывать, возможно, через суд. Я не хочу таких рисков.
Он молчал.
– Ты думаешь, я ей не доверяю? – спросила Инга тихо.
– Не знаю, – честно ответил он. – Но она моя мама. Я не могу её бросить.
– И я не прошу, – сказала Инга. – Помогать – да. Жить вместе – нет.
Они поговорили ещё долго. Артём обещал поговорить с матерью серьёзно. Инга вернулась домой через два дня. Тамара Ивановна уже не жила – вернулась к себе. Но напряжение осталось.
Прошла неделя. Всё вроде бы наладилось – Артём стал внимательнее, чаще спрашивал мнение Инги, помогал по дому. Но однажды вечером он пришёл с работы поздно и сразу сел за стол.
– Мама звонила, – сказал он. – Она... она пошла к юристу.
Инга замерла с чашкой в руках.
– К юристу? Зачем?
– Говорит, что хочет разобраться. Что квартира куплена в браке... нет, до брака, но мы в ней живём, я делаю ремонт, плачу коммуналку. Может, есть какая-то доля.
Инга медленно поставила чашку.
– Артём, квартира подарена мне до брака. Договор дарения. Всё оформлено. Ремонт и коммуналка не делают её совместно нажитым имуществом.
– Я знаю, – он опустил глаза. – Но мама говорит, что есть прецеденты. Что можно подать в суд, доказать, что я вкладывал средства, и получить долю.
Инга почувствовала, как внутри всё холодеет.
– То есть твоя мама хочет судиться со мной?
– Не с тобой, – быстро сказал он. – Просто разобраться. Она говорит, что это для меня. На будущее.
– Артём, – Инга посмотрела на него внимательно. – Ты на чьей стороне?
Он долго молчал.
– Я не хочу суда, – наконец сказал он. – Но и маму понять могу. Она одна, боится.
Инга встала.
– Я тоже боюсь, – тихо сказала она. – Боюсь, что мой дом, который родители мне подарили с любовью, теперь кто-то хочет отобрать.
На следующий день Тамара Ивановна позвонила сама.
– Инга, – начала она мягко. – Давай встретимся. Поговорим по-женски.
Инга согласилась. Они встретились в кафе недалеко от дома. Свекровь выглядела бодрой, совсем не больной.
– Я не хочу ссор, – сразу сказала Тамара Ивановна. – Но пойми: Артём – мой единственный сын. Всё, что у меня есть, – для него. А у тебя квартира. Большая, хорошая. Мы могли бы жить все вместе. Или хотя бы я бы имела долю – на бумаге. Для спокойствия.
Инга слушала молча.
– Я ходила к юристу, – продолжила свекровь. – Он сказал, что шансы есть. Если доказать существенное улучшение имущества за счёт общих средств или средств Артёма.
– Но это не так, – спокойно ответила Инга. – Ремонт мы делали вместе, но из моих сбережений в основном. Коммуналку платим пополам. Ничего существенного.
– Суд решит, – Тамара Ивановна пожала плечами. – Я не хочу до этого доводить. Просто подумай. Мы могли бы оформить всё мирно.
Инга посмотрела на неё.
– Вы угрожаете мне судом?
– Нет, деточка, – свекровь улыбнулась. – Просто предлагаю вариант. Чтобы всем было спокойно.
Инга встала.
– Спасибо за кофе. Я подумаю.
Дома она сразу пошла к своему юристу – знакомому ещё со времён дарственной. Рассказала всё.
– Не переживайте, – сказал он. – Ваша позиция железная. Добрачное имущество. Договор дарения. Даже если они подадут в суд – шансов мало. Но процесс будет неприятный. Долгий.
Инга кивнула.
– А если они всё-таки подадут?
– Мы выиграем. Но лучше до этого не доводить.
Вечером она рассказала Артёму о встрече.
– Мама правда так сказала? – он выглядел растерянным.
– Да.
Он молчал долго.
– Я поговорю с ней, – наконец сказал. – Серьёзно.
Но через несколько дней пришло письмо – официальное, от имени Тамары Ивановны. Претензия о признании права собственности на долю в квартире.
Инга сидела с этим письмом на кухне и не знала, смеяться или плакать. Артём пришёл и увидел её.
– Что это? – спросил он, беря бумагу.
Прочитал. Лицо побледнело.
– Она... подала в суд?
– Пока претензия. Предупреждение.
Он сел напротив.
– Инга, я не знал. Честно.
– А теперь знаешь, – тихо сказала она. – И что ты будешь делать?
Артём долго смотрел в окно.
– Я поеду к ней. Сегодня же.
Он уехал и вернулся поздно ночью. Инга уже спала, но услышала, как он вошёл в спальню и лёг рядом. Не обнял, как обычно. Просто лёг.
Утром он был тихим.
– Я сказал маме, что, если она пойдёт в суд – я буду свидетелем на твоей стороне.
Инга повернулась к нему.
– Правда?
– Да. Я люблю её. Но я люблю и тебя. И не позволю разрушить нашу семью.
Но Тамара Ивановна не отступила. Через месяц пришёл иск в суд. О признании доли в квартире за Артёмом как супругом, с учётом вложений в ремонт.
Инга готовилась к суду. Собирала документы, чеки, свидетельства. Родители поддерживали. Артём был на её стороне – но видно было, как ему тяжело.
Первое заседание назначили через три месяца. И всё это время воздух в доме был тяжёлым. Они почти не говорили о суде, но он висел между ними.
А потом случилось то, что изменило всё...
Артём пришёл домой раньше обычного. В руках – папка с документами.
– Я нашёл кое-что, – сказал он тихо. – В маминых вещах. Когда помогал ей с уборкой.
Инга посмотрела на него.
– Что?
Он положил папку на стол.
– Она консультировалась не у одного юриста. У нескольких. И один сказал ей прямо – шансов нет. Что это добрачное имущество, и вложения незначительные. Но другой... другой предложил вариант. Подать иск, затянуть процесс, чтобы ты согласилась на мировое – на долю или на прописку.
Инга открыла папку. Там были заключения, записи разговоров, даже черновик иска.
– Она знала, что не выиграет, – тихо сказал Артём. – Но надеялась, что ты испугаешься и уступишь.
Инга молчала.
– Я поговорил с ней, – продолжил он. – Сказал, что, если она не заберёт иск – я уйду из её жизни. Навсегда.
– И что она?
– Плакала. Долго. А потом... сказала, что заберёт.
На следующий день Тамара Ивановна позвонила Инге.
– Инга, – голос был усталым. – Прости меня. Я не права была. Заберу иск. И больше не буду.
Инга не знала, что сказать.
– Спасибо, – наконец ответила она.
– Я просто боялась, – тихо добавила свекровь. – За Артёма. За себя. Но поняла – нельзя так.
После этого всё изменилось. Иск отозвали. Тамара Ивановна стала реже звонить, но когда приходила в гости – вела себя тихо, не вмешивалась. Артём помог ей сделать ремонт в её квартире, и она даже начала ходить на курсы – чтобы не сидеть одной.
Инга иногда думала: стоило ли всё это таких нервов? Но знала – стоило. Она защитила свой дом. И свои границы.
А с Артёмом они стали ближе. Он научился слышать её. А она – понимать его.
И квартира осталась её. Как и хотела.
Прошёл месяц после того, как Тамара Ивановна отозвала иск. В квартире снова стало тихо, но тишина была другой – не напряжённой, а спокойной, словно после долгой грозы. Инга иногда ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, ожидая неожиданного звонка в дверь, но звонков не было.
Артём изменился заметнее всего. Он стал чаще оставаться дома по вечерам, помогал готовить ужин, сам предлагал прогуляться или посмотреть фильм вдвоём. Однажды вечером, когда они сидели на балконе с чаем, он вдруг сказал:
– Знаешь, я давно хотел извиниться по-настоящему.
Инга повернулась к нему.
– Ты уже извинился.
– Нет, – он покачал головой. – Не так. Я позволил маме давить на нас. На тебя. Думал, что если уступлю немного, всё само наладится. А на самом деле чуть не потерял самое важное.
Она положила руку на его.
– Мы оба ошибались. Я тоже могла быть мягче. Понимать твои чувства.
– Но ты была права, – тихо сказал он. – Квартира – твоя. И я рад, что так осталось.
Они помолчали, глядя на огни города.
– Я предложил маме помощь с ремонтом, – продолжил Артём. – И она согласилась. Даже сама выбрала обои. Говорит, хочет сделать уютнее, чтобы чаще приглашать подруг.
Инга улыбнулась. Это звучало как победа – маленькая, но настоящая.
Тамара Ивановна позвонила через неделю после того разговора. Голос был непривычно тихим.
– Инга, можно я заеду? На часик. Пирожков напекла.
Инга согласилась без колебаний. Когда свекровь пришла, в руках у неё был не огромный пакет, как раньше, а небольшая коробка.
– С вишней, – сказала она, ставя её на стол. – Твои любимые, кажется.
Они пили чай на кухне. Тамара Ивановна не торопилась с разговорами, сначала спросила о работе Инги, о планах на отпуск.
– Я хотела сказать спасибо, – наконец произнесла она, глядя в чашку. – За то, что не отвернулась. И за Артёма. Он стал... спокойнее. Увереннее.
Инга кивнула.
– Он хороший сын. И муж.
– Знаю, – свекровь подняла глаза. – Я боялась остаться одна. Думала, что если не буду рядом, он забудет. А на самом деле чуть не оттолкнула его совсем.
Она помолчала.
– Прости меня, деточка. Правда. Я не должна была так давить. Это была моя ошибка.
Инга почувствовала, как внутри что-то оттаивает окончательно.
– Я тоже могла быть терпимее, – ответила она. – Но границы нужны. Всем нам.
– Понимаю теперь, – кивнула Тамара Ивановна. – И уважать буду.
С тех пор визиты свекрови стали редкими, но тёплыми. Она приходила с пирожками или вареньем, оставалась ненадолго, спрашивала разрешения, прежде чем сесть в любимое кресло Инги. Иногда приносила фотографии – старые, из детства Артёма, и они втроём смотрели их, смеялись над его чёлкой или первыми попытками встать на коньки.
Однажды летом Инга с Артёмом решили сделать ремонт на кухне – давно мечтали поменять столешницу и добавить света. Когда Тамара Ивановна узнала, сразу предложила помочь выбрать плитку.
– Если не против, конечно, – добавила она осторожно.
– Конечно, не против, – улыбнулась Инга. – Поедем вместе в выходные.
Они поехали втроём. В магазине свекровь не указывала, а предлагала, спрашивала мнение Инги, соглашалась с её выбором. Артём смотрел на них и улыбался – тихо, счастливо.
Вечером того дня, когда ремонт был закончен, они сидели за новым столом – Инга, Артём и Тамара Ивановна. Свекровь принесла свой фирменный торт, Инга открыла бутылку вина.
– За что пьём? – спросила Тамара Ивановна, поднимая бокал.
– За семью, – сказал Артём. – Настоящую. Где каждый на своём месте.
– И за границы, – добавила Инга с лёгкой улыбкой. – Которые помогают нам быть ближе.
Они чокнулись. За окном шумел вечерний город, в квартире пахло свежей краской и вишнёвым тортом. Инга посмотрела на мужа, на свекровь – и впервые за долгое время почувствовала, что всё действительно на своих местах.
Квартира осталась её. Но дом стал их общим – не по документам, а по-настоящему. С уважением, с теплом и с пониманием, что любовь не требует жертвы собой.
А осенью, когда листья в парке напротив стали золотыми, Инга стояла у окна и думала: родители подарили ей не просто стены. Они подарили независимость. И теперь она знала, как её сохранить – не теряя тех, кто дорог.
Артём подошёл сзади, обнял.
– О чём думаешь?
– О том, что всё хорошо, – ответила она, прижимаясь к нему. И правда – всё было хорошо.
Рекомендуем: