Семьдесят тысяч рублей лежали на кухонном столе веером, и Виктор Петрович смотрел на них так, будто это были не деньги, а вырванные страницы из его жизни. В коридоре хлопнула дверь — племянница с мужем ушли. Он остался один.
Но это будет потом. А пока — неделю назад — дверь захлопнулась с тем сухим металлическим щелчком, который бывает только у старых советских замков.
Виктор Петрович постоял в коридоре, прислушиваясь к тишине квартиры. Тишина была плотной, ватной, пахла лекарствами и старыми книгами. Запах одиночества, к которому он привыкал уже пять лет, с тех пор как похоронил жену, но всё никак не мог привыкнуть окончательно.
Он прошёл на кухню, шаркая стоптанными тапочками. На столе в блюдце сиротливо лежал надкушенный бутерброд с сыром — «Российским», по акции. Виктор Петрович вздохнул, убрал бутерброд в холодильник и достал из шкафчика жестяную банку из-под индийского чая «со слоном». В банке хранилась не заварка, а ключи от маленького сейфа, который он, инженер-конструктор с сорокалетним стажем, вмонтировал в пол под платяным шкафом ещё в девяностых.
Там лежал его Стратегический Резерв.
Не «гробовые» — это слово он ненавидел, от него веяло сырой землёй и венками. Это был Фонд Независимости. Триста пятьдесят тысяч рублей. Каждая купюра разглажена, пересчитана, уложена портретом к портрету. Он откладывал их семь лет. Не покупал новую зимнюю куртку — старая ещё ничего, только молния заедает. Не ездил в санаторий — на даче воздух лучше. Перестал покупать любимую сырокопчёную колбасу.
Зато знал: случись что — он ни от кого не зависит.
Телефонный звонок разрезал тишину. Виктор Петрович вздрогнул. Звонили на городской.
— Алло? — он снял трубку, ожидая услышать робота с рекламой стоматологии.
— Дядя Витя... — голос был тихий, дрожащий, срывающийся на всхлип.
— Алиночка? Ты? Что случилось?
Сердце пропустило удар. Это была его любимая племянница, дочь покойной сестры Нади. Единственный родной человек на всём белом свете.
— Дядя Витя, это конец... — Алина зарыдала в голос, отчаянно, взахлёб. — Игоря... Игоря хотят посадить. Или убить. Я не знаю!
— Как убить? Кто?
Виктор Петрович осел на тумбочку. Ноги стали ватными.
— Он же... ты знаешь, он вложился в поставки... с партнёрами. А они его подставили! Теперь требуют вернуть стартовый взнос, а денег нет! Они сказали... сказали, если до завтра не отдаст, подадут заявление о мошенничестве, опишут квартиру, машину, всё! А у нас ипотека... Нас выселят!
Виктор Петрович судорожно сжал трубку. Игорь, муж Алины, всегда казался ему ненадёжным. Вечно какие-то проекты: то биткоины, то китайские пуховики на перепродажу. Но Алина его любила. А Алину он любил как дочь, которой у него никогда не было.
— Сколько? — хрипло спросил он.
— Двести восемьдесят тысяч... — выдохнула Алина. — Дядя Витя, я не прошу подарить! В долг! На месяц! Игорь всё уладит, он обещал! Только спасти сейчас...
Виктор Петрович закрыл глаза. Двести восемьдесят. Почти всё. Семь лет без колбасы. Семь лет в старой куртке.
— Дядь Вить, если нет — так и скажи... — в трубке повисла тишина. — Я тогда... я не знаю, что я сделаю. Почку продам.
— Не надо почку, — сказал он твёрдо, чувствуя, как внутри обрывается какая-то важная струна. — Приезжай. Через час.
На лестничной клетке пахло жареной рыбой и застарелой безнадёжностью. Виктор Петрович запирал дверь, когда услышал шарканье сверху.
— Куда это ты собрался, Петрович? При параде, с пакетом. Небось в собес — ругаться за льготы?
Зинаида Марковна спускалась по лестнице, опираясь на палку, как императрица на скипетр. Бывшая учительница литературы, она знала всё обо всех и обладала редким даром — испортить настроение одной фразой.
— В банк, Зинаида Марковна. По делам, — буркнул Виктор, пытаясь проскользнуть мимо.
— В банк... — она прищурилась, сверля его взглядом поверх очков. — Деньги снимать? Или класть? Если класть — инфляция съест. Если снимать — мошенники отберут.
— Типун вам на язык. Племяннице помочь надо. У них там... сложности.
— У Игоря твоего сложности? — Зинаида хмыкнула так едко, что у Виктора Петровича защипало в носу. — Ой, дурак ты, Витя. Старый, седой дурак. Сколько раз он уже прогорал? То грибы выращивал, то страусов разводить собирался.
— Это другое. Его партнёры подставили.
— Партнёры... — передразнила она. — Смотри, останешься без копейки. Сейчас время такое — родные хуже чужих. Знают, где у старика слабое место, туда и давят. Не давай.
— Не ваше дело, — огрызнулся Виктор Петрович и заторопился вниз по лестнице, хотя колени предательски ныли.
В отделении банка было душно и многолюдно. Электронная очередь двигалась мучительно медленно. Виктор Петрович сидел на жёстком диванчике, прижимая к груди папку с документами, и старался не слушать разговоры.
Рядом молодая женщина в ярком пуховике громко жаловалась в телефон:
— Лен, ты не представляешь! Звонят, говорят — служба безопасности. Я как загипнотизированная! Код продиктовала, и всё! Три зарплаты — как корова языком слизала! Муж убьёт...
Виктор Петрович поправил очки. «Ну, это молодёжь, — подумал он. — В телефонах живут, а жизни не знают. Меня так просто не проведёшь. Я же не кому попало отдаю — родной кровиночке».
— Клиент номер А-45, — пропищал электронный голос.
Девушка-операционистка, уставшая, с серыми кругами под глазами, равнодушно посмотрела на него:
— Снимаем всё? Счёт закрываем?
— Нет, оставляем семьдесят тысяч. Остальное — наличными.
— Сумма крупная. Цель снятия?
— Личные нужды.
— Виктор Петрович, — девушка вдруг оживилась, в глазах мелькнуло что-то человеческое. — Вам никто не звонил? Из полиции? Из банка? Сейчас очень много мошенников. Схемы разные...
— Девушка, — Виктор Петрович выпрямился, расправив плечи. — Я инженер советской закалки. Я эти схемы ещё в журнале «Крокодил» видел. Деньги племяннице даю. В руки. Лично.
— Ну смотрите... — она потеряла интерес и застучала по клавишам.
Он вышел из банка, ощущая приятную тяжесть во внутреннем кармане. Деньги грели. Он чувствовал себя спасителем. Патриархом, который одним жестом решает судьбы.
Алина приехала вечером. Глаза красные, нос распух. Она обняла его в коридоре, уткнувшись мокрым лицом в старый шерстяной свитер.
— Спасибо, дядя Витя... Ты нас спас. Ты просто... святой.
— Ну будет, будет, — он неуклюже похлопал её по спине. — Игорю скажи — пусть головой думает. В следующий раз помочь не смогу.
— Не будет следующего раза, клянусь!
Она уехала, а он остался. Налил чаю. Сел у окна. На душе было легко и пусто, как в вымытой кастрюле. Только где-то на краю сознания, как заноза, сидели слова Зинаиды: «Знают, где слабое место».
Прошла неделя. Тихая, спокойная. Виктор Петрович пересчитывал оставшиеся семьдесят тысяч, прикидывая, как растянуть их на чёрный день. Алина не звонила. «Заняты, разгребают проблемы», — успокаивал он себя.
Звонок раздался в четверг, в девять вечера. На этот раз — на мобильный.
— Виктор Петрович Самойлов? — голос мужской, жёсткий, властный.
— Да, я. Кто это?
— Доктор Разумовский, заведующий кардиологией четвёртой городской больницы. Ваша племянница, Алина Сергеевна Воронова, поступила к нам час назад.
Мир качнулся. Пол ушёл из-под ног.
— Что... что с ней?
— Обширный инфаркт миокарда. На фоне стресса. Состояние критическое. Сейчас она в реанимации.
— Господи... Ей же тридцать два года...
— Инфаркт молодеет, к сожалению. Слушайте внимательно. Ей необходим препарат для тромболизиса, импортный. В больнице его сейчас нет — закончились квоты. Если не ввести в течение двух часов — необратимые последствия. Или летальный исход.
— Я... я куплю! Где? В аптеке?
— В аптеках его нет. Это специальный заказ. У нас есть одна ампула в платном резерве. Стоит сто пятьдесят тысяч рублей. Нужно оплатить сейчас, и мы начинаем введение.
— У меня... у меня нет ста пятидесяти... — Виктор Петрович задыхался. — У меня только семьдесят... дома...
— Семидесяти не хватит, — голос доктора стал стальным. — Ищите. Занимайте. Время идёт. Каждая минута — это гибель клеток сердечной мышцы.
— А муж? Игорь? Вы ему звонили?
— Муж в приёмном покое, у него самого гипертонический криз, давление за двести. Мы ему помощь оказываем. Он сейчас не в состоянии решать финансовые вопросы. Вся надежда на вас. Вы единственный родственник в списке экстренных контактов.
Трубка едва не выпала из вспотевшей ладони. Алина. Девочка с бантами, которую он качал на коленях. Инфаркт.
Виктор Петрович заметался по квартире. Семьдесят тысяч. Где взять ещё восемьдесят? За час?
Он вытряхнул содержимое сейфа на стол. Семьдесят тысяч.
Побежал в комнату. Открыл шкатулку жены, которую не трогал пять лет. Тонкое золотое кольцо с рубином — её обручальное. Серёжки с бирюзой. Свои запонки, подаренные на юбилей завода.
Этого мало.
Он выскочил на лестничную площадку. Зинаида! У неё есть сбережения, она сама говорила.
Он заколотил в дверь соседки кулаком.
— Зинаида Марковна! Зина! Открой! Христом Богом прошу!
Тишина.
Он прижался ухом к двери. Ни звука.
— Зина!!!
Снизу выглянула соседка с третьего этажа, Тамара, в халате и бигуди:
— Чего кричишь, Петрович? Уехала Зинаида. К сестре в Подольск, ещё утром. Я её до такси провожала.
Виктор Петрович сполз по двери на холодный бетон площадки. Уехала.
Снова зазвонил мобильный.
— Виктор Петрович? — голос доктора стал мягче, почти сочувствующим. — Показатели падают. Мы не можем больше ждать. Вы нашли деньги?
— У меня только семьдесят... И золото...
— Хорошо. Переводите семьдесят сейчас, я под свою ответственность выпишу ампулу из резерва. Остальное оформим в рассрочку, напишете расписку. Диктую номер карты старшей медсестры — она сейчас побежит на склад. Записывайте.
Руки тряслись так, что цифры на экране телефона прыгали. Виктор Петрович открыл банковское приложение. Он освоил его год назад, чтобы платить за квартиру.
«Подтвердить перевод: 70 000 руб. Получатель: Оксана Владимировна П.»
Палец завис над кнопкой.
В голове вдруг всплыло лицо той женщины в банке. «Я как загипнотизированная...»
И голос Зинаиды: «Не давай».
Стоп.
Какой инфаркт в тридцать два года у здоровой женщины? Почему перевод на личную карту медсестры, а не на счёт больницы? Почему Игорь с давлением «двести» разговаривает с врачами, а не лежит под капельницей?
— Я... я сейчас, — прохрипел он в трубку. — Приложение зависло.
Он сбросил вызов.
Сердце колотилось где-то в горле. Руки стали ледяными.
Он набрал номер Алины.
«Абонент временно недоступен».
Господи. Значит, правда. Она в реанимации, телефон выключен.
Он убивает её. Прямо сейчас, своим недоверием, он убивает Алиночку.
Он снова открыл приложение. Палец дрожал над кнопкой подтверждения.
«А вдруг правда? Вдруг она умирает, а я тут деньги жалею?»
Он набрал Игоря.
Гудок. Второй. Третий. Длинные, тягучие гудки, ввинчивающиеся в мозг.
— Алло? — голос Игоря был странным. Не убитым горем, не паникующим. Обычным. Будничным.
— Игорь! — закричал Виктор Петрович. — Ты где?! Что с Алиной?!
— Дядь Вить? — Игорь явно растерялся. — Дома мы. Ужинаем. А что случилось?
— Алина... жива?
— Конечно. Сидит напротив, салат режет. Алин, тебе дядя Витя!
В трубке зашуршало, и голос Алины — живой, здоровый, удивлённый — произнёс:
— Алло? Дядя Витя, ты чего так поздно?
Виктор Петрович не мог выдохнуть. Воздух застрял в груди комом. Он медленно опустился на табуретку, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.
— Ты... дома? — прошептал он. — Не в больнице?
— В какой больнице? Тьфу-тьфу-тьфу, ты чего? Приснилось что-то?
— Мне... мне звонил врач... Сказал, инфаркт... Деньги на лекарство просил...
В трубке повисла пауза.
А потом Алина сказала странным тоном — не испуганным, не удивлённым, а каким-то... деловитым:
— Жди. Мы сейчас приедем.
Они приехали через двадцать минут.
Алина — румяная, в красивом пальто, совершенно здоровая. Игорь — сытый, благодушный, без малейших признаков гипертонического криза.
Виктор Петрович сидел на кухне. На столе перед ним лежали разбросанные семьдесят тысяч рублей и раскрытая шкатулка с золотом жены.
Алина вошла, увидела деньги, и на её лице появилась странная улыбка. Не виноватая. Торжествующая.
— Ну вот, — сказала она, кивая мужу. — Я же говорила.
— Что... говорила? — Виктор Петрович поднял на неё тяжёлый, непонимающий взгляд.
Они сели напротив. Игорь по-хозяйски отодвинул деньги в сторону, чтобы поставить локти на стол.
— Дядя Витя, — начала Алина, глядя ему прямо в глаза. — Никакого доктора не было.
— Как не было?
— Это Игорь звонил. Из соседней комнаты. Голос изменил через программу на телефоне. — Она помолчала. — И про бизнес неделю назад — тоже мы придумали.
Виктор Петрович почувствовал, как немеют пальцы.
— Придумали? Зачем?
— Чтобы тебя научить! — воскликнула Алина. — Ты посмотри на себя! Ты же идеальная жертва! Тебе позвони с любой историей — ты всё отдашь! Мы с Игорем решили провести... ну, эксперимент. Такой воспитательный урок.
— Урок? — эхом повторил он.
— Да! — подхватил Игорь. — Понимаете, Виктор Петрович, сейчас столько мошенников. Они пожилых людей обманывают каждый день. Мы хотели показать вам, как это легко. Первый звонок — про бизнес. Вы поверили, отдали деньги. Второй звонок — про больницу. И вы снова поверили! Были готовы перевести последнее! Если бы перевели — мы бы вернули, конечно. Но сам факт!
— Мы тебя защищаем, дядя Витя, — добавила Алина мягко, накрывая его холодную руку своей тёплой ладонью. — Теперь ты понимаешь? Нельзя верить никому. Даже нам. Нужно всё проверять. Мы же тебе добра желаем.
Она достала из сумки толстый конверт.
— Вот. Твои двести восемьдесят тысяч. Всё до копейки. Забирай. И эти семьдесят убери. И золото спрячь. И больше никогда — слышишь? — никогда не верь телефонным звонкам. Кто бы ни звонил.
Она положила конверт на стол.
— Ну? Ты чего молчишь? — Игорь улыбнулся, ожидая благодарности. — Урок усвоен?
Виктор Петрович смотрел на конверт. На деньги, которые он копил семь лет. На свою Алиночку, которая минуту назад, улыбаясь, рассказывала, как заставила его пережить смерть единственного близкого человека.
«Воспитательный урок». «Эксперимент».
В ушах стоял шум. Он вспомнил, как бежал по лестнице. Как колотил в дверь Зинаиды. Как готов был отдать обручальное кольцо покойной Вали — единственное, что от неё осталось.
Они играли. Им было весело. Они тестировали программу для изменения голоса.
— Дядя Витя, ты обиделся, что ли? — голос Алины дрогнул. — Ну не дуйся. Мы же для тебя старались. Чтобы тебя какие-нибудь настоящие мошенники не обобрали до нитки.
Виктор Петрович медленно встал. Ноги держали плохо, но он выпрямился.
— Уходите, — тихо сказал он.
— Что? — переспросил Игорь.
— Уходите. Оба.
— Дядя Витя, ну ты чего... — начала Алина.
— Вон.
Он сказал это негромко, но так, что зазвенела ложка в пустом стакане.
Алина испуганно отшатнулась. Игорь схватил её за локоть:
— Пойдём, Алин. Пусть остынет. Нервы, возраст...
Они попятились в коридор. Щёлкнул замок.
Виктор Петрович остался один.
Тишина вернулась. Но теперь она пахла не книгами и лекарствами, а чем-то горелым. Будто внутри него что-то сгорело дотла и больше никогда не загорится.
Он посмотрел на конверт. Деньги вернулись. Стратегический Резерв восстановлен. Он богат. Он независим.
Он сел за стол и уставился на рисунок клеёнки. Цветочки, чашечки. Валя выбирала.
Надо бы позвонить Зинаиде. Рассказать. Посмеяться вместе? Нет. Пожаловаться? Тоже нет.
Он просто сидел.
За окном медленно гас свет уличного фонаря. Начинался рассвет, но в кухне было темно.
Деньги лежали на столе — все триста пятьдесят тысяч.
А людей у него больше не осталось.