На улице — машины, реклама, спешащие пешеходы. Где‑то в этом огромном городе — Стас, живущий украденной жизнью. Где‑то — её сын Даниил, которого она видела всего несколько часов после рождения.
«Я найду вас обоих, — поклялась она себе. — Даже если это последнее, что я сделаю в жизни. Я верну своё имя. Я верну своего сына. Я верну правду».
И сжала салфетку в кулаке — как талисман, как последнюю надежду.
«Справедливость не приходит сама. За неё нужно драться — даже когда сил не осталось, даже когда все говорят, что ты проиграла».
Серое здание Следственного комитета на Технической улице встретило Веру равнодушием бетона.
Она переоделась в лучшее, что у неё было: блузку, которую Игорь нашёл в контейнере у дорогого магазина — почти новую, только пуговица оторвана. Роман пришил её вечером при свете лампочки — молча, сосредоточенно, как будто это была операция на сердце.
Проходная. Металлоискатель. Досмотр. Охранник долго изучал её справку об освобождении, переворачивал казённую бумагу, словно искал подвох.
— По какому вопросу? — спросил он подозрительно.
— К майору Белову, — ответила Вера твёрдо. — Он ждёт.
Лифт не работал. Вера поднималась по лестнице. Ступеньки скрипели, коридоры пахли облупившейся краской и казённой пылью.
«Запах несправедливости, — подумала она. — Если бы у несправедливости был запах, он пах бы именно так».
Дверь с табличкой: «Майор Белов Г. В. Особо важные дела». Вера постучала. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в коридоре.
— Войдите.
Голос хриплый, измученный, но в нём чувствовалась сталь.
Кабинет оказался маленьким, заваленным папками. У окна стоял мужчина лет пятидесяти‑двух — худощавый, с седыми висками и усталыми серыми глазами. Он не предложил сесть, только смотрел на неё долго, изучающе, словно пытался прочитать всю её жизнь по лицу.
— Виталий звонил, — наконец сказал он. — Сказал, что придёте. Присаживайтесь.
Вера села на продавленный стул напротив стола.
Она рассказывала в третий раз, но теперь — по‑другому: коротко, сухо, только факты. Перечисляла, как химические элементы в формуле: партнёрство, патент, лаборатория, труп, арест, суд, тюрьма, планшет, фотографии, переписка. Выкладывала на стол распечатки: переписка в ICQ, фотографии Стаса на яхте, документы компании.
Григорий Белов слушал молча, не перебивая. Брал документы, изучал внимательно. Лицо его оставалось непроницаемым.
Когда она закончила, молчание повисло тяжёлое, плотное.
— Виталий прислал, значит, — наконец произнёс Григорий. Он подошёл к окну, посмотрел на город внизу. — Хороший журналист, но слишком любит сенсации.
Он обернулся.
— Откуда у вас этот планшет?
— Нашла, — ответила Вера. — В мусорном контейнере.
Григорий усмехнулся, но без улыбки.
— Оригинально.
Он вернулся к столу, опёрся на него руками, посмотрел Вере прямо в глаза.
— Допустим, я вам верю. Допустим, всё это правда: инсценировка смерти, коррумпированный следак, украденный патент. — Голос его звучал жёстко. — Чтобы поднять это дело, мне нужно пойти против системы. Против своих бывших коллег. Против людей с большими деньгами и связями. Мне придётся поставить на кон карьеру. А может, и не только её. Зачем мне это?
Вера встретила его взгляд. В груди что‑то сжалось, но она не отвела глаз.
— Потому что у меня отняли не просто десять лет жизни, — сказала она. Голос дрожал, но взгляд оставался твёрдым. — У меня отняли сына.
Пауза.
— Ему сейчас десять лет. Он где‑то растёт, смеётся, живёт, и я даже не знаю, какой он. Не знаю, на кого он похож, что любит, о чём мечтает. — Слова шли трудно, словно каждое вырывало из груди. — Я не ищу мести, майор. Я ищу своего ребёнка. А чтобы его найти, мне нужно сначала вернуть своё имя, доказать, что я не убийца. Чтобы однажды я смогла посмотреть ему в глаза и не испытывать стыда.
В её голосе была такая боль, что Григорий отвёл взгляд. В его усталых глазах что‑то дрогнуло.
Воспоминания накрыли его, как волна.
2011 год. Больничная палата: белые стены, запах лекарств и смерти. На койке — Нина, бледная, худая, подключённая к аппаратам, которые пищат размеренно, отсчитывая последние минуты. Григорий держит её руку — холодную, такую маленькую в его ладони.
— Гриша, — шепчет она слабым голосом, — не вини себя. Это не твоя вина.
— Я достану их, — клянётся он сквозь слёзы. — Клинику эту проклятую, врачей.
— Просто помни меня, — просит она. — Не трать на это жизнь.
Писк аппарата превращается в ровную линию. Григорий склоняется над её рукой, плечи трясутся.
Он вернулся в настоящее. Медленно подошёл к столу, взял распечатки Веры, сложил их аккуратно.
— Оставьте это мне, — сказал он. — И планшет тоже. У меня есть свои специалисты. Если в этом есть хоть доля правды, я свяжусь с вами.
Вера облегчённо выдохнула.
— Спасибо.
— Не благодарите раньше времени, — ответил Григорий строго. — Если нет — забудьте этот номер.
Когда Вера уже была у двери, он добавил:
— И ещё: залягте на дно. Если они узнают, что вы копаете… Они не остановятся ни перед чем. На этот раз заткнут по‑настоящему. Навсегда.
Вера кивнула.
— Я уже на дне, майор. Ниже некуда.
Григорий посмотрел на неё долгим взглядом.
— Всегда есть куда падать.
Неделя тянулась мучительно медленно. Дни превращались в вязкую субстанцию, которую невозможно было ускорить. Вера продолжала собирать вторсырьё, но мысли были далеко. Каждый звонок на кнопочный телефон, который Роман раздобыл где‑то, заставлял сердце замира Newton.
Григорий молчал.
Ночами Вера лежала без сна, прокручивая в голове сценарии. Игорь пытался отвлекать разговорами, читал Пушкина, рассказывал истории из Афганистана. Роман молча работал за ноутбуком — пальцы летали по клавиатуре.
На пятый день он нашёл что‑то.
— Смотрите, — сказал он, поворачивая экран. — Компания «ФармТехИнновации» готовит крупную сделку. Продажа патента на «РегенМакс» западному фармацевтическому концерну.
— Сумма? — спросил Игорь.
— 450 млн.
Вера почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Когда?
— Через три недели. Подписание контракта в Москве.
На седьмой день Роман взломал сервера лаборатории, которая проводила испытания препарата, и скачал реальные отчёты. Вера изучала их — и лицо её каменело с каждой страницей.
— Он подделал результаты, — сказала она тихо, и в голосе звучал ужас. — Завысил эффективность. Скрыл побочные эффекты.
— Какие эффекты? — спросил Игорь.
Вера листала дальше, глаза бегали по строкам.
— Тромбозы, аутоиммунные реакции. Высокий риск онкологии при длительном применении.
Она подняла взгляд.
— Препарат сырой. Ему нужно ещё минимум три года доработки. Выпускать его сейчас — преступление. Это не лекарство. Это бомба замедленного действия.
— Он готов рисковать жизнью тысяч людей ради денег, — мрачно произнёс Игорь.
— Для него это всегда были просто цифры, — ответила Вера. — Он никогда не видел в людях людей. Только препятствия или инструменты.
На восьмой день вечером телефон зазвонил. Незнакомый номер. Вера схватила трубку — руки дрожали.
— Вера Кравцова? — Голос Григория.
— Да.
— Подъезжайте по адресу, который я вам продиктую. Сегодня, через час. И — одна.
Конспиративная квартира находилась в неприметной пятиэтажке на окраине — обшарпанной, с облупившейся штукатуркой.
Квартира на третьем этаже: казённая мебель, на кухне — чайник, на столе — толстая папка. Григорий встретил её без приветствий.
— Я проверил. Всё, — сказал он, наливая чай в гранёные стаканы — те самые, советские, с гранями. — Ваши друзья‑программисты — молодцы. Данные из планшета подлинные. Переписка настоящая.
Он рассказывал, а Вера слушала, затаив дыхание.
— Следователь Войско действительно живёт в Марбелье на широкую ногу. Эксперт из морга, Семён Крюков, погиб в автокатастрофе через полгода после суда. Очень вовремя, не находите? — заметил Григорий с горькой усмешкой.
— Труп, опознанный как Станислав, был бездомным Михаилом Кретовым. У него был брат‑близнец, Олег, который искал его. Дело закрыли, когда нашли тело; брат в опознании не участвовал — его просто поставили перед фактом.
— Глеб Орлов, — продолжал Григорий, — личность абсолютно чистая по документам. Родился в городе Кунгур, Пермский край. Но мы пробили по старым базам: настоящий Глеб Орлов умер от лейкемии в пятнадцать лет. В девяносто первом.
Он посмотрел на Веру.
— Ваш Станислав купил себе биографию мёртвого ребёнка. Это стоит очень дорого и требует серьёзных связей в ФМС и ЗАГСе.
— Что нужно для суда? — спросила Вера.
— Всё, что вы рассказали, — правда, — Григорий отхлебнул чай. — Но доказать это в суде будет почти невозможно.