— У нас есть косвенные улики: переписка десятилетней давности, сомнительные покупки, подмена личности. Но нам нужен козырь. Что‑то, что свяжет Глеба Орлова со Станиславом Кречетом напрямую и неопровержимо.
— ДНК, — сказала Вера.
— Да. Или дактилоскопия.
Григорий встал, подошёл к окну.
— Я не могу задействовать своих людей. В моём отделе слишком много ушей. Слишком много тех, кто докладывает наверх. Я могу действовать только как частное лицо — на свой страх и риск. — Он обернулся. — Мне нужна ваша помощь. И помощь ваших друзей. Мы можем стать командой.
— Команда бездомных исследователей против миллионера с адвокатами, — усмехнулась Вера.
— Звучит безумно, — согласился Григорий. — Но иногда безумие — единственный способ победить систему.
Он достал конверт, положил на стол.
— Здесь сто тысяч рублей. Мои сбережения. Вам нужно снять квартиру, купить нормальную одежду. Вы должны перестать быть бездомными и стать моей оперативной группой.
Вера смотрела на деньги, потом на него.
— Почему вы это делаете, майор? — спросила она тихо. — Рискуете всем? Ради меня?
Григорий молчал долго. Потом сел напротив.
— Когда умерла моя жена Нина, я пытался засудить ту клинику. Собрал доказательства, нашёл свидетелей. Но их адвокаты, их деньги и связи… Дело развалили. — Голос его звучал глухо. — И тогда я понял: есть законы писаные, а есть справедливость. И часто они не имеют ничего общего. Ваш случай — это мой шанс восстановить баланс. Для себя, для Нины. Для вас.
Он достал ещё одну папку.
— Я сделал запрос по вашему сыну.
Вера замерла. Дыхание перехватило.
— Даниил Кравцов усыновлён семьёй Луговых из посёлка Заречье, Подмосковье. Пётр Луговой — полковник ФСБ в отставке. Анна Луговая — преподаватель музыки. Мальчик учится в хорошей школе, занимается спортом. Он…
Вера не могла выдавить слова.
— Он жив? Здоров?
— Да. По всем данным — счастливый ребёнок. Любящие родители.
Вера закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Впервые за десять лет — слёзы облегчения.
— Просто так вам ребёнка не отдадут, — сказал Григорий после паузы. — Даже если докажете невиновность. Сначала вернём ваше имя. Потом — сына.
— Я вам это обещаю.
Вера вытерла слёзы, кивнула.
— Что нам нужно делать?
**
Несколько дней спустя Вера не выдержала. Втайне от всех она села на электричку, потом на автобус.
Посёлок Заречье встретил её элитными коттеджами, ухоженными улицами, охраной у въезда. Дом Луговых был двухэтажным, с красивым садом.
Вера стояла за забором, пряталась за деревьями. Сердце билось так, что было больно дышать.
На заднем дворе играл мальчик лет десяти: карие глаза, тёмные вьющиеся волосы, родинка на левой щеке. Её глаза. Её волосы. Её родинка.
Даниил гонял мяч с мужчиной — седовласым, крепким, в спортивном костюме.
— Папа, ты пропустил? — смеялся мальчик.
— Так это ты жульничаешь, юный химик, — отвечал мужчина.
Даниил смеялся — чистым, звонким смехом, который разрывал Вере сердце на части. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Пальцы вцепились в ткань куртки.
«Мой сын. Мой Даня. Он так близко. Я могу дотронуться до него, закричать его имя. Но что потом? Я разрушу его мир. Вырву из семьи, которая любит его. Он счастлив. У него есть всё, что я не могла дать».
Из дома вышла женщина — мягкая, в фартуке.
— Данечка, иди обедать.
— Сейчас, мам.
Он назвал её мамой.
Вера сделала шаг назад. Потом ещё один.
— Прости меня, сынок, — прошептала она. — Я не могу разрушить твоё счастье. Но я вернусь — когда смогу быть матерью, которой ты не будешь стыдиться.
**
В электричке обратно лицо было мокрым от слёз. Но в груди родилась новая решимость.
«Я верну своё имя. Докажу, что я не убийца. А потом дам ему право выбора — узнать правду или нет. Но сначала я должна стать человеком, которого он не будет стыдиться. Не бывшей заключённой. А матерью».
Последняя битва — всегда самая страшная. Потому что впереди либо свобода, либо окончательная гибель.
**
Григорий выполнил обещание быстрее, чем Вера ожидала. Через три дня после встречи в конспиративной квартире он привёз конверт со ста тысячами рублей — свои сбережения, всё, что накопил за годы службы.
— Снимите жильё, — сказал он, протягивая деньги. — Купите одежду. Вы должны выглядеть убедительно. У нас мало времени.
Деньги Григория изменили всё за одну ночь.
Вера, Игорь и Роман сняли скромную двухкомнатную квартиру на Варшавском шоссе — чистую, с мебелью, с горячей водой.
Первую ночь Вера не спала. Лежала на настоящей кровати с чистыми простынями и смотрела в потолок, не веря, что это реальность.
«Десять лет я мечтала о чистых простынях, — думала она. — Теперь они есть. Но я не могу уснуть. Слишком мягко. Слишком тихо. Тело отвыкло от комфорта».
Утром — первым делом горячий душ. Вера стояла под струями воды, смывая грязь, запах улицы, унижение последних недель. Смотрела на своё тело в зеркале: худое, со шрамами на руках — от колючей проволоки, с сединой в волосах.
«Это не та Вера, что входила в тюрьму, — подумала она, проводя рукой по запотевшему стеклу. — Но и не та, что выходила. Это новая. Охотница».
Игорь помог выбрать одежду в магазине — строгий костюм, туфли на каблуках. Непривычно после стоптанных кроссовок.
В парикмахерской Вера смотрела, как падают пряди волос, окрашенные в каштановый, чтобы скрыть седину.
— Ой, какие у вас красивые глаза! — щебетала парикмахер. — Вам бы ещё макияж.
Вера училась краситься заново. Руки, привыкшие к химическим колбам, дрожали с кисточкой туши. Смотрела в зеркало — перед ней стояла успешная женщина средних лет.
— Профессор вернулась, — восхищённо сказал Игорь.
Вера грустно улыбнулась.
— Нет. Это просто хорошая маска.
Квартира превратилась в штаб‑операции. Одна комната — аналитический центр Игоря: стены увешаны распечатками, схемами связей, фотографиями. Вторая — серверная Романа: ноутбуки, провода, гул вентиляторов.
Игорь составил досье на Глеба Орлова с дотошностью следователя:
распорядок дня — подъём в 7:00 утра;
пробежка в парке «Сокольники»;
офис;
обед в дорогих ресторанах;
элитный фитнес‑клуб — три раза в неделю.
— Он параноик, — заметил Игорь. — Пьёт только из бутылок, которые открывают при нём. Везде платит картой, боится наличных. Где‑то глубоко он знает, что его могут найти.
План операции «ДНК» был прост — и безумен одновременно.
Роман взломал базу данных фитнес‑клуба, создал новую анкету.
Елизавета Громова — финансовый консультант. Годовой абонемент оплачен.
Три дня Вера изучала обстановку. Женщины в брендовой спортивной одежде, разговоры о сумках за сотни тысяч и отдыхе в Куршевеле. Она чувствовала себя шпионом во вражеском стане.
Четверг, 10:30 утра.
Вера — в спортивной форме, волосы убраны в хвост, тёмные очки. Сердце билось так громко, что казалось, все слышат.
И вот он.
Стас выходил из бассейна — располневший, в дорогих плавках. Полотенце небрежно брошено на плечи. Лицо довольное, расслабленное.
«Он жил, дышал, улыбался, а я десять лет гнила в камере за его смерть», — пронеслось в голове Веры.
Внутри всё закипело: ненависть, ярость, желание броситься и кричать. Но Вера замерла, сжала кулаки, дышала медленно. Спокойно.
«Ты охотница. Охотник не выдаёт эмоций».
Стас прошёл мимо, не заметив её, направился в сауну. Вера ждала.
Когда он пошёл в душ, она быстро проскользнула в мужскую раздевалку.
Повезло — никого.
У его шкафчика № 47 — мусорная корзина. В ней — одноразовый бритвенный станок с волосками и эпителием. Вера завернула его в салфетку, спрятала в сумку.
Дверь открылась. Вошёл охранник.
— Эй, это мужская!
Вера улыбнулась, изобразив смущение:
— Ой, извините, перепутала.
Выскользнула. В женской раздевалке, в кабинке, прислонилась к стене, медленно выдыхая.
— Готово, — прошептала она. — Первый шаг сделан.
**
Параллельно Роман работал над архивом института. Нашёл архивариуса — Тамару Петровну Соколову, пятидесяти восьми лет. Одинокая вдова, три кота, любит сериалы и мечтает о романтике.
Создал фейковый профиль: Владимир Светлов, 60 лет, вдовец, инженер на пенсии. Фото — интеллигентного мужчины с добрым лицом. Начал переписку:
— Доброго времени суток, Тамара Петровна. Увидел ваш профиль и не смог пройти мимо. Такие умные, добрые глаза. Вы любите Есенина? Я тоже. «Не жалею, не зову, не плачу…» Эти строки всегда трогают до слёз.
Через неделю Тамара писала:
— Володенька, я не верила, что в моём возрасте ещё можно чувствовать бабочек в животе.
Роман прислал ей музыкальную открытку. Тамара радостно открыла файл на работе. На экране замигало сердце, заиграла нежная мелодия. Она не заметила, как программа тихо проникла в систему.
— Есть контакт, — прошептал Роман. — Я внутри. Семь минут.
Вера и Игорь стояли рядом, затаив дыхание, пока пальцы Романа летали по клавиатуре.
— Есть! — воскликнул он.
На экране появилась дактилоскопическая карта 2001 года: фотография молодого Стаса и все десять отпечатков пальцев.
— Скачиваю. Готово.
**
Григорий передал образец ДНК эксперту. Через пять дней тот позвонил:
— Стопроцентное совпадение. ДНК с бритвы совпадает с ДНК родителей Кречета из Костромы. Глеб Орлов и Станислав Кречет — одно лицо.
Григорий подал рапорт о возобновлении дела. На него начали давить — намёки, угрозы, — но он стоял на своём.
Был получен ордер на арест.
План: взять Стаса в день подписания контракта.
Дата операции — через три дня.
**
Июнь 2 prepared 2013 года, среда, 14:00. Отель «Метрополь»: роскошь, мрамор, хрусталь.
Вера — в элегантном платье, с причёской и макияжем. В ухе — микронаушник. Она сидела в лобби, делая вид, что читает журнал. Руки дрожали — она прятала их под столом.
В наушнике раздался голос Григория:
— Группа захвата готова. По моей команде.
Роскошный дорогой автомобиль остановился у входа. Вышел Стас — в безупречном костюме, с блестящими запонками, с самоуверенной улыбкой. Рядом — адвокаты с кейсами и делегация западного концерна.
Они прошли в переговорную на втором этаже.
*«Ты думал, что победил? — думала Вера, глядя им вслед. — Что похоронил меня навсегда. Но я здесь. И сегодня твоя империя лжи рухнет».*
Час тянулся как вечность. Вера заказала кофе, но не пила — только держала чашку.
В наушнике прозвучал голос Романа:
— Они подписывают. Орлов ставит подпись. Вера, приготовься. Сейчас твой выход.
Вера встала. В этот момент дверь переговорной открылась. Вышел Стас. На лице — торжество. Он направился к выходу и вдруг остановился. Повернул голову.
Их взгляды встретились — и время замерло.
Стас замер. На его лице — шок, узнавание, дикий животный страх. Лицо побелело.*«Вера…» — беззвучно прошептал он губами.
Секунда — и он развернулся, побежал к служебному коридору.
— Он бежит! — крикнула Вера в микрофон. — Служебный выход!
Группа захвата ворвалась в лобби. Вера бежала следом — каблуки стучали по мрамору.