— Типичная для двухтысячных. Они думали, что облако неприступно. Наивные.
Строки кода мелькали на экране. Вера не понимала ни слова, но видела, как меняется лицо Романа — от сосредоточенности к торжеству.
— Есть, — выдохнул он. — Вхожу.
На экране появились папки, документы, фото, старые файлы — удалённые.
— Смотрите, папка удалённая, — сказал он с усмешкой. — Люди думают, что если файл удалён, его больше нет. Идиоты. Удалённое — это просто скрытое. Цифровой мир не прощает ошибок.
Он открыл архив. Среди документов и фотографий — папка «2002».
— Резервная копия старого мессенджера, — пояснил Роман. — Все переписывались через него в начале нулевых. Он сохранил архив.
— Открывай, — прошептала Вера дрожащим голосом.
Роман кликнул. На экране появились диалоги между «Стаска» и «Зуб». Вера начала читать — и мир вокруг перестал существовать. Несколько строк, и вся правда обнажилась, как кость после глубокого пореза.
Стаска: Материал подберём. Есть один бомж. После обработаем — никто не разберёт. Следак мой ручной. Уже заряжен.
Зуб: Козёл отпущения?
Стаска: Есть. Партнёрша моя — Вера Кравцова. Умная слишком.
Вера перечитала последнее сообщение трижды.
— «Козёл отпущения», — прошептала она. — «Умная слишком». Вот кем я была в его глазах. Не партнёром, не другом, не человеком. Препятствием, которое нужно убрать.
Далее — дата: 20 сентября 2002 года, 1:33.
Стаска: Завтра ночь. Готов?
Зуб: Материал есть. Моргу заплачено.
Стаска: Следак в курсе?
Зуб: Давай.
Стаска: После этого исчезаю. Новые документы готовы?
Зуб: Глеб Орлов. Паспорт, ИНН — всё липовое, но чистое. Три ляма стоило.
Стаска: Деньги переведу после.
Зуб: Переведёшь. Знаю, где ты.
Молчание было таким плотным, что казалось, воздух сгустился.
Игорь первым заговорил. Голос звучал хрипло:
— Зуб… Игорь Зубов. Я слышал эту кличку. Был решалой в Москве. Специализировался на рейдерских захватах. Его самого убили лет пять назад в бандитской разборке. Концы в воду.
Роман оторвался от экрана:
— Войско. Он-то жив?
Пальцы снова заплясали по клавиатуре.
— Войско, Пётр Семёнович, следователь, — бормотал Роман, пока результаты поиска заполняли экран.
Статьи 2002–2003 годов: «Следователь Войско раскрыл резонансное убийство».
2004 год: «Увольнение по собственному желанию».
И ещё одна строка — Роман увеличил её.
— 2004 год. Покупка недвижимости в Испании. Марбелья. Дом на побережье.
Он посмотрел на Веру.
— Стоимость по тем временам — около 300 000. При его официальном доходе он мог позволить себе максимум однушку в Люблино.
— Он получил свою долю, — тихо сказала Вера.
Воспоминание накрыло её с головой.
Октябрь 2002 года. Допросная комната. Холодная, с запахом пота и страха. Вера сидит за столом, руки дрожат. Напротив — следователь Войско. Тяжёлый, с маслянистым взглядом и постоянной усмешкой, словно он знает что‑то, чего не знают остальные.
— Кравцова, зачем врать? — он постукивает ручкой по столу размеренно, как метроном. — Отпечатки твои. Мотив понятен. Патент хотела себе. Признавайся — легче будет.
— Я не убивала его! — Вера кричит, но голос срывается. — Я нашла его мёртвым. Кто‑то подставил меня!
— Подставили, значит… — Войско усмехается, и в этой усмешке вся его сущность. — Классика. Все так говорят.
Он не слушает. Он уже решил.
— Проверьте алиби! — Вера бьёт ладонью по столу. — Свидетели были!
— Проверили, — Войско откидывается на спинку стула, довольный. — Свидетели говорят: «Ты угрожала Кречету. Ссорились из‑за денег».
И Вера понимает: он не ищет правду. Он выполняет заказ.
Следующее утро встретило её холодным дождём. Вера шла по мокрым улицам к районному отделению полиции, сжимая в руках папку с распечатками: переписка, фотографии Стаса — всё, что они нашли.
Дежурная часть пахла линолеумом и казённой безнадёжностью. За столом сидел молодой лейтенант лет двадцати пяти, со скучающим видом листавший что‑то на экране компьютера.
— Слушаю вас, — сказал он, не поднимая глаз.
Вера начала говорить о десяти годах. О том, что убитый жив. О доказательствах.
Лейтенант слушал вполуха, листал её бумаги. Бросил взгляд на фотографию Стаса. Потом посмотрел на Веру — на потрёпанную куртку, стоптанные ботинки, усталое лицо.
— Гражданочка, — сказал он с видом всезнающего психолога, — вы когда освободились?
— Месяц назад.
Он кивнул, словно всё понял.
— Понятно. Посттравматический синдром бывает после такого срока. Вам бы к специалисту обратиться. К психологу.
— Я не сумасшедшая! — Вера стукнула кулаком по столу. — Вот переписка. Вот фотографии.
Лейтенант поморщился, брезгливо отодвинул бумаги.
— В интернете что угодно нарисуют. Человек похоронен — есть свидетельство о смерти. А это… — он ткнул пальцем в фото, — может быть кто угодно. Похожий.
— Но вы хотя бы проверьте!
— Девушка, — он отдал ей бумаги, — идите домой. Не занимайте время у серьёзных людей.
И повернулся к монитору.
Вера вышла на улицу, чувствуя себя оплёванной. Дождь усилился, холодные капли стекали за воротник. У входа её ждал Игорь. Он настоял пойти с ней, но остался снаружи.
— Я же говорил, — сказал он мрачно, закуривая. — Для них ты бывшая зечка. Номер статистики. Твоим словам грош цена.
— Что же делать? — в голосе Веры прозвучало отчаяние.
— Идти не снизу, а сбоку. Или сверху. — Игорь затянулся. — Мне нужно сделать пару звонков. Старые связи, как старое вино. Со временем становятся крепче.
Интернет‑кафе стоило 100 рублей в час.
Игорь достал из внутреннего кармана потрёпанную записную книжку. Страницы пожелтели, углы обтрепались, но номера были аккуратно выведены шариковой ручкой. Он набирал один за другим. Большинство не отвечало. Некоторые сбрасывали, услышав его голос.
Наконец:
— Виталь, привет! Да, это я. Живой. Представь.
Игорь усмехнулся в трубку.
— Слушай, у меня дело. Не телефонный разговор. Бомба, которая может взорвать пару важных кресел. Встретимся?
Они встретились в маленьком кафе на окраине — в месте, где официантки знают постоянных клиентов по именам, а в меню есть борщ и котлеты.
Виталий Громов выглядел уставшим: мешки под глазами, запах табака въелся в одежду, пальцы жёлтые от никотина. Редактор отдела расследований интернет‑издания «Правда 24» — когда‑то крупного, теперь еле держащегося на плаву.
Он молча слушал, курил, просматривал документы. Взгляд становился всё более заинтересованным.
— История — огонь, — сказал он наконец, откладывая распечатки. — Тянет на первую полосу.
— Воскресший мертвец, украденная жизнь, заговор с коррумпированными ментами…
— Но‑но, — повторила Вера.
— Глеб Орлов, генеральный директор крупной фармкомпании. — Виталий затушил сигарету и тут же достал новую. — Лучшие адвокаты. Связи в верхах. А вы? Бывшая осуждённая и бывший журналист. Если мы опубликуем без железобетонных доказательств… Нас сотрут в порошок, засудят за клевету, закроют издание — и меня лично.
— Что нужно? — спросил Игорь.
— Официальное подтверждение. Что Глеб Орлов и Станислав Кречет — одно лицо. ДНК‑экспертиза или дактилоскопия.
Виталий помолчал, потом достал блокнот, вырвал страницу, написал что‑то на салфетке и протянул её Вере.
— Но я могу помочь по‑другому. Дам контакт. Майор Григорий Белов. Следственный комитет. Особо важные дела.
— Он из «Старой гвардии», — сказал Виталий. — Ненавидит оборотней в погонах. У него личные счёты с системой.
— Какие? — спросила Вера.
— Пару лет назад его жена, Нина, умерла от врачебной ошибки в частной клинике. — Виталий закурил снова. — Клиника принадлежала бизнесмену, связанному с властью. Дело замяли. Григорий пытался добиться справедливости, бился год. Ничего. С тех пор… Он стал очень злым и очень принципиальным.
— Он поможет? — в голосе Веры зазвучала надежда.
— Если кто и возьмётся, то он. Но к нему на хромой козе не подъедешь. Ему нужны факты. Железные факты. — Виталий посмотрел ей в глаза. — Скажете, что от меня. Может, поможет. И будьте осторожны. Вы затеяли игру против очень серьёзных людей.
Они вышли из кафе. Дождь закончился, улицы блестели мокрым асфальтом. Вера смотрела на салфетку с номером телефона. Бумажка размокла по краям, чернила слегка размазались, но цифры читались.
«Ниточка, — подумала она. — Тонкая, как паутина. Но это ниточка надежды. Я ухвачусь за неё обеими руками и не отпущу, пока не доберусь до истины».
— Мы прорвёмся, — Игорь положил руку ей на плечо. — У нас правда. А правда сильнее лжи. Всегда.
Вера посмотрела в окно кафе, где люди пили кофе, смеялись, жили обычной жизнью.