Может, мой характер унаследовал?
Слеза скатилась по щеке, но Вера быстро вытерла её. «Не здесь. Не сейчас».
Когда она вошла в пункт приёма вторсырья — грязное помещение с ободранными стенами и мужиком за стойкой, который смотрел на неё с плохо скрытым презрением, — в груди теплилось странное чувство.
Мужик швырнул мешок на весы, покрутил рычаг.
— 280.
Вера взяла купюры. Руки в ссадинах, пальцы дрожали от усталости. Но это были её деньги, заработанные своими руками.
«Я снова могу позаботиться о себе, — осознала она с потрясающей ясностью. — Сама, без чьей‑либо помощи. Без жалости».
В ближайшем магазине купила буханку бородинского за 28 рублей, пакет молока за 35 рублей, дешёвую варёную колбасу за 80 рублей. Продавщица смерила её брезгливым взглядом, но Вера не опустила глаз.
137 рублей осталось в кармане — её первый капитал.
— Пойдёмте, — сказал Игорь, когда они встретились у контейнерной площадки. — Покажу наш дворец.
Он привёл её к старому зданию теплового узла на задворках промзоны — кирпичной коробке с выбитыми окнами. Но внутри… о чудо! Гудели трубы, отдавая тепло. В полумраке виднелись самодельные нары из деревянных палет.
И на одних из них сидел парень лет тридцати с небольшим — худой, в очках с толстыми линзами. Перед ним на перевёрнутом ящике стоял старенький ноутбук, подключённый проводами к автомобильному аккумулятору. Пальцы парня летали по клавиатуре с такой скоростью, что Вера едва успевала следить за движениями.
— Это Роман Светлов, — представил Игорь. — Гениальный программист.
— Бывший Ромка, у нас пополнение, — кивнул Роман, не отрываясь от экрана.
— Не обижайтесь, — тихо сказал Игорь. — Он со всеми так. Предпочитает котов людям. Взламывает систему городского Wi‑Fi. Это наш способ быть в курсе мира.
— Нашёл ещё одну дыру в защите, — монотонно пробормотал Роман, не поднимая глаз. — Бездари ставят пароль «admin123» и думают, что это безопасность.
В его голосе не было злорадства — только констатация факта, как будто он описывал погоду.
— У него свои счёты с миром, — пояснил Игорь, расстилая на импровизированном столе газету. — Партнёр украл разработку — нейросеть для анализа данных. Продал за несколько миллионов. Роман остался ни с чем.
— Люди — баги в системе мироздания, — внезапно произнёс Роман, всё так же глядя в экран. — Непредсказуемые. Опасные.
— Код честнее. Если в коде ошибка, ты её видишь. С людьми не увидишь, пока не получишь нож в спину.
Повисла неловкая тишина. Игорь достал из сумки термос, разлил чай в три пластиковых стакана.
— Ужин, — объявил он торжественно.
На перевёрнутом ящике, служившем столом, лежал хлеб, который принесла Вера, кусок подсохшего сыра и ломти колбасы сомнительного вида.
— Сыр из контейнера у «Перекрёстка», — пояснил он, заметив взгляд Веры. — Срок вышел вчера. Вполне съедобен. Проверено лично.
Они ели молча. Роман отложил ноутбук и присоединился к ним, жуя методично и сосредоточенно.
— Значит, химик, — наконец сказал Игорь, отхлёбывая чай. — Чем занимались?
Вера рассказала о препарате, о регенерации тканей, о возможности восстанавливать повреждённые органы без операций. Слова шли трудно, словно она вытаскивала их из глубокого колодца памяти.
Игорь слушал, не перебивая. Когда она закончила, он медленно покачал головой.
— Лекарство, которое могло спасти миллионы, — тихо сказал он. — И они это похоронили вместе с тобой.
— А ещё патент украли, — вставил Роман. — Держу пари, кто‑то сейчас делает на твоей формуле состояние.
Вера сжала кулаки, но ничего не ответила.
Игорь встал, подошёл к окну — вернее, к дыре в стене, заткнутой куском фанеры.
— Знаете, что общего у нас и тех людей, которых я видел в окопах под Сараево? — спросил он, глядя в никуда. — Мы все выброшены из нормальной жизни обстоятельствами. Войной. Системой? Предательством. Но мы всё ещё живы, а значит, можем выжить.
Вера смотрела на своих новых спутников.
Игорь — правдолюб, которого раздавила система за неудобные вопросы. Роман — гений, преданный партнёром. Она — учёный, ставший жертвой чудовищного заговора.
«Мы все выброшены, — подумала она с горькой ясностью. — Не за преступления, а за то, что были слишком честными, слишком принципиальными, слишком неудобными. Здесь, на самом дне, где нет места фальши и притворству, я впервые за много дней не чувствую себя одинокой. Здесь никто не спрашивал про статью».
— Никто не шарахался от слова «тюрьма». Никто не смотрел с презрением или жалостью.
— Спасибо, — тихо сказала Вера.
Игорь обернулся:
— За что?
— За то, что вы есть.
Он улыбнулся — впервые за весь вечер по‑настоящему.
— Мы тоже рады, что ты есть, профессор. Академия отверженных пополнилась достойным членом.
Роман что‑то пробормотал, но по его лицу пробежала тень улыбки.
Когда стемнело окончательно, Игорь зажёг единственную лампочку, свисавшую с потолка на скрученном проводе. Сел на свои нары, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.
— «Я вас любил», — начал он, и голос его зазвучал иначе — мягче, глубже. — «Любовь ещё, быть может, в душе моей угасла не совсем. Но пусть она вас больше не тревожит, я не хочу печалить вас ничем». Пушкин.
Вера узнала строки сразу. Игорь читал по памяти с закрытыми глазами, и в этот момент он был не бездомным у мусорных баков, а интеллигентом, сохранившим душу вопреки всему.
Роман тихо печатал на клавиатуре. Размеренный стук клавиш был похож на дождь по крыше — успокаивающий, монотонный, почти медитативный.
Вера легла на паллеты, укрылась чьей‑то старой курткой, пахнущей табаком и сыростью. Но ей было тепло — не только от труб, гудящих в темноте. Впервые за долгое время она засыпала не в холоде и страхе, а в покое.
«Может быть, — подумала она на грани сна, — на дне жизни тоже можно найти что‑то ценное. Может быть, именно там, где всё отнято, люди становятся настоящими — без масок, без лжи, без притворства. Может быть, это и была настоящая человечность — та, которую не купишь за деньги и не потеряешь в нищете».
Иногда мёртвые возвращаются. Не как призраки, а как обман, облачённый в плоть.
Три недели пролетели в ритме, который казался вечным и мгновенным одновременно.
Рассвет — в полшестого. Умывание ледяной водой из уличной колонки: струя била в лицо, выгоняя остатки сна. Обход баков — с шести до одиннадцати. Маршрут выверен до минуты, до метра. Сдача вторсырья — в полдень. Скудный обед: хлеб и что‑то из находок.
Вечер в теплоузле. Игорь рассказывал о политике, Роман — о замках кибербезопасности. В этом мире информация — оружие сильнее любого ножа. А Вера рисовала химические формулы на картонках, объясняя структуру органических соединений.
Руки Веры огрубели, покрылись мозолями, ногти стали короткими и жёсткими. Кожа на лице обветрилась, но появился здоровый румянец: она снова дышала свежим воздухом, двигалась, жила.
Она научилась определять вес мешка с банками на глаз — с точностью до 200 г. Спала по пять‑шесть часов, но крепко: усталость физического труда дарила сон без кошмаров. Жизнь обрела структуру. И в этой структуре было что‑то успокаивающее.
Майское утро встретило её теплом и запахом цветущих яблонь из соседнего сквера. Вера направилась к жилому комплексу «Алые паруса» — элитной новостройке на севере Москвы. Стеклянные башни, ухоженная территория, охрана в форменных пиджаках.
Но контейнерная площадка была за забором, и Вера знала: в 7:20 утра смена меняется, и есть окно в 5 минут, когда можно проскользнуть незамеченной.
— Это золотое дно, — говорил Игорь, когда впервые привёл её сюда. — Богатые не ценят вещи. Для них проще купить новое, чем чинить старое. Сломался телефон? Выбросить. Порвалась сумка? Выбросить. Разбился экран планшета? Выбросить и купить последнюю модель.
Вера методично перебирала содержимое контейнеров. Алюминиевые банки из‑под импортного пива, картонные коробки от электроники, стеклянные бутылки — всё шло в мешок.
И вдруг в контейнере для крупногабаритного мусора — кожаная сумка, дорогая, с тиснёным логотипом известной марки. Вера вытащила её, расстегнула. Внутри лежал планшет. Она узнала его по яблоку на задней панели.
Экран был разбит паутиной трещин, но когда Вера нажала кнопку включения, он ожил. Яблоко загорелось, экран засветился.
«Кто‑то разбил экран и решил не заморачиваться с ремонтом, — подумала она, пряча планшет под куртку. — Просто купил новый. Даже не удосужился стереть данные».