А тип‑то этот, похоже, оказался опаснее, чем думал Николай. Угрожал девушке, пытался её вытащить из троллейбуса — и наверняка осуществил бы свой план, если бы не он.
Мужчина оглянулся в поисках парня в подпитии. «Не нужно бы его так просто отпускать — вдруг к кому‑то ещё привяжется». Но хулигана и след простыл. Возможно, выскользнул из троллейбуса на первой же остановке. Вид Николая его явно напугал.
Девушка всё дрожала после пережитого. Николаю вдруг стало её очень жаль: хрупкая, юная, беззащитная — такую любой обидеть может. Чтобы немного отвлечь её, мужчина решил разговорить прекрасную незнакомку.
— Можно узнать, как вас зовут?
— Марьяна.
— Какое удивительное имя.
— Меня так бабушка назвала. Она… вообще у меня единственная из всех родственников.
— Была?
— Нет, я уже…
От неожиданного откровения у Николая сердце болезненно сжалось. «Неужели это юное создание, эта девушка, осталась одна во всём мире?» Видно было, что она очень нуждается в поддержке и защите. Её может обидеть каждый — даже вот такой неприятный тип в подпитии, трус, который одного вида Николая испугался.
— Я вам так благодарна, — продолжала девушка. — А давайте… давайте я вам погадаю.
— Что? — удивился Николай. Он совсем не ожидал такого услышать.
— Понимаете, я вообще‑то бухгалтер по образованию. Колледж после школы закончила, но по профессии работать не могу, потому что… в общем, гибкий график мне нужен. Пришлось устраиваться уборщицей — платят мало, а деньги нужны. Вот и вспомнила я о даре своём. Меня ещё бабушка им пользоваться научила. Она у меня, знаете, цыганкой была.
Николай внимательно осмотрел юную собеседницу. Её слова никак не желали укладываться в голове — кроме того, что бабушка у Марьяны была цыганкой. В это как раз верилось легко: смуглая кожа девушки, чёрные брови и волосы, карие глаза. И правда — цыганочка.
Но дар, гадание — и тут же бухгалтерское образование, работа уборщицей, гибкий график… Что‑то совсем несочетаемое.
— У меня дар есть, — продолжала Марьяна. — Я им редко пользовалась раньше, почти никогда. А теперь деньги нужны — и я стала… ну, зарабатывать так.
— Приходят ко мне люди разные. Но вам я бесплатно погадаю, потому что вы меня спасли. Хорошим людям нужно помогать. Бабушка всегда так мне говорила. Дайте мне свою руку.
Николай покачал головой и протянул девушке ладонь. Та весело улыбнулась:
— Нет, я не по ладони гадаю. Это так, развлечение просто, глупости. Мне нужно сосредоточиться.
С этими словами Марьяна легонько сжала руку Николая.
Мужчина почувствовал что‑то — будто слегка током ладонь закололо. Возможно, просто показалось.
Странная вообще ситуация вырисовывалась. Николаю давно нужно быть на деловой встрече, договариваться о подписании важного контракта, а он стоит в переполненном троллейбусе, держась за руку с юной красавицей, которая утверждает, что она гадалка. «Смех, да и только. Кому скажи — не поверят», — подумал он.
Марьяна будто прислушивалась к чему‑то. И вдруг её тёмные глаза округлились, чёрные брови взлетели вверх, лицо исказила гримаса — то ли ужаса, то ли отвращения.
— У тебя на шее висит что‑то, какая‑то вещица. Сними её немедленно, — заговорила девушка, незаметно перейдя на «ты».
Пассажиры стали поглядывать в их сторону.
Николай машинально коснулся пальцами амулета. Марьяна не могла его видеть — он находился под рубашкой. Возможно, ей удалось разглядеть очертания талисмана.
— Прошу вас, успокойтесь, — начал Николай. Он пытался мягко высвободить свою руку, но Марьяна вцепилась в его ладонь так, что не оторвать.
— Сними его, — повторяла девушка. Глаза её наполнялись слезами. — Сними, пожалуйста, он тебя губит. Это плохая вещь. Это пуля, и через много лет она опасна.
Тут уж Николай совсем опешил. Марьяна каким‑то образом поняла, какой у него амулет. Ситуация становилась всё более странной и неприятной.
— Успокойтесь и отпустите мою руку, — мягко повторил Николай. На них оглядывались, и это было неприятно.
— И тебе нельзя ехать навстречу… Туда, куда ты сейчас так торопишься, — продолжала Марьяна. — Сними талисман и оставайся здесь. Ещё какое‑то время. Ещё немного.
— Меня ждут, — зачем‑то принялся объяснять Николай.
— Нет, нет! — Марьяна, казалось, совсем вышла из себя.
Николай понял, что девушка больна. Наверное, у неё есть какой‑то диагноз. «Угораздило же влипнуть в такую историю. Да что уж за день‑то такой? С самого утра всё наперекосяк», — с досадой подумал он.
— Сними его сейчас же!
С этими словами, видя, что Николай упорно игнорирует её мольбы, Марьяна внезапно сорвала медальон с его шеи. Движение вышло резким — и, что удивительно для такой хрупкой на вид девушки, невероятно сильным. Цепочка лопнула, талисман очутился в её ладони. Не раздумывая, она швырнула его прямиком в толпу.
Люди шарахнулись в стороны, стараясь отойти подальше от странной незнакомки. Никто особо не удивился. «В общественном транспорте всякое случается», — подумали они про себя.
Николай остолбенел от такого поворота.
— Да что ты творишь?! — воскликнул он, гневно уставившись на Марьяну. — Я тебе помог, а ты что вытворяешь?
Мужчина нагнулся за сорванным амулетом. Пуля закатилась под сиденье, и пришлось изрядно повозиться, прежде чем удалось её извлечь.
Тем временем юная гадалка стояла рядом и, словно заезженная пластинка, монотонно повторяла:
— Не ходи навстречу… Выброси амулет… Не ходи навстречу… Избавься от этого талисмана…
Всё это жутко действовало Николаю на нервы. К тому же пассажиры пялились на них — не вмешиваясь, но и не отводя глаз, точно в театре на бесплатном спектакле. От этих взглядов мурашки бежали по коже. Не сахар — сделаться посмешищем перед десятками зевак.
Наконец амулет вернулся в руки Николая: целый‑невредимый, лишь слегка запылённый. А цепочка — в хлам. «Её, впрочем, нетрудно починить», — подумал он. А пока Николай сунул пулю в карман брюк.
— Ты очень хороший человек, очень добрый, — не унималась Марьяна, снова вцепившись в его руку.
Николай попытался высвободиться, протискиваясь к выходу. Ему ещё рановато сходить — на улице дождь хлещет, — но лучше выскочить, чем терпеть эту сумасшедшую ещё пару остановок. «Всё, хватит. И так людей развлекли хорошо».
Наконец Николаю удалось вырваться. Марьяна не отставала: пробиралась сквозь толпу за ним, следовала буквально по пятам и твердила, чтобы тот выбросил талисман и не ходил навстречу. Умоляла его послушать её. Столько отчаяния звучало в голосе юной цыганки! Видно было, что девчонка и сама в это всё верит.
Верит в то, что говорит. Не обманывает, не шутит. «Бедная Марьяна. Тяжело, наверное, жить с таким диагнозом. Мир кажется пугающим». Но оставаться рядом с этой девушкой Николай совсем не хотел.
Двери троллейбуса открылись — мужчина выскользнул наружу. Марьяна вроде как собиралась последовать за ним. Бог знает, что у неё на уме, но в салон хлынула толпа пассажиров с остановки. Повезло: они оттеснили девушку и не дали ей выйти.
Николай перевёл дух. Снова его скрутил приступ кашля — наверное, из‑за волнения. Впрочем, он быстро прекратился, и Николай продолжил путь под проливным дождём. Зонта мужчина с собой утром не взял, так что промок до нитки.
«Ничего, лишь бы скорее добраться до ресторана». Можно было, конечно, подождать следующий троллейбус. Но мало ли сколько придётся проторчать на остановке? Да и не хотелось снова ощущать на себе прелести общественного транспорта. «А то ещё, чего доброго, снова на ненормального какого‑нибудь наткнусь».
Вот и здание ресторана, где назначена встреча. Все слова, заготовленные для извинения перед партнёром, вылетели у Николая из головы — потому что он увидел странную и пугающую картину.
Дымящиеся груды бетона, оцепление, множество людей вокруг — просто море. Никого не пускают за жёлтую ленточку: цепь из людей в форме, машины… Много машин с мигалками — скорые, пожарные, полицейские. Отблеск проблесковых маячков рябил в глазах. И гул — гул людской толпы.
На ватных ногах Николай пошёл к людям. Нужно же узнать, что произошло! Почему знакомое здание одного из любимых ресторанов теперь в таком виде? И что стало с посетителями заведения? Ведь там же были люди…
Николай сам должен был сейчас там находиться — если бы не эта странная девушка из троллейбуса, если бы не пришлось идти пешком несколько остановок.
— Газ! — объяснил Николаю кто‑то из зевак. — Так громыхнуло — наверное, слышно было издалека. Неужто не слышали?
Николай отрицательно покачал головой. Может, он что‑то и слышал, но принял звук за раскат грома.