— Да не бойся ты, ставь прямо на пол! Ничего этой бандуре не сделается, это же пластик. — Голос мамы, Аллы Борисовны, доносился из глубины квартиры и звучал по-хозяйски уверенно. — А провода эти ногой под плинтус запихни, чтобы Павлик не споткнулся. Ну, чего замер?
Марина застыла в прихожей, так и не выпустив из рук ручку входной двери. Она вернулась раньше на три часа — совещание отменили, и она надеялась просто полежать в тишине. Вместо этого её встретил запах дешёвого стирального порошка и какой-то прогорклой еды.
— Мам? — громко позвала Марина, делая шаг вперед и тут же наступая на огромную клетчатую сумку, перегородившую проход.
Из комнаты выглянула Алла Борисовна. В домашнем халате (Маринином, махровом, который та берегла для зимних вечеров), с растрепанной прической.
— Ой, Маришка… — Мама на секунду смутилась, но тут же натянула на лицо выражение оскорбленной добродетели. — А ты чего так рано? Мы думали, успеем всё расставить до твоего прихода. Чтобы сюрприз был.
— Какой сюрприз? Что здесь происходит?
Марина, не разуваясь, прошла в свою спальню. Туда, где был её кабинет. Её святилище.
Увиденное заставило её замереть. Дыхание перехватило, будто её ударили под дых.
Посреди комнаты, вальяжно развалившись на её ортопедическом кресле Herman Miller, сидел её старший брат Виктор. Ноги в грязных носках он закинул прямо на полированную столешницу дубового стола.
Но хуже всего было то, что случилось с техникой. Её изогнутый монитор для графического дизайна, за который она все еще выплачивала рассрочку, был сдвинут на самый край, опасно балансируя. Системный блок валялся на боку у батареи, заваленный пакетами с памперсами. А на месте, где должна была стоять клавиатура, жена брата, Оксана, уже расстилала пеленальный матрасик.
— О, сеструха! — Виктор осклабился, даже не подумав убрать ноги со стола. — Здорово. А мы тут к тебе. На постой, так сказать.
— Убрал ноги, — тихо сказала Марина. В ушах начало шуметь, как перед обмороком, но она удержалась.
— Ну чего ты начинаешь? — вмешалась мама, протискиваясь в комнату с тарелкой бутербродов. — Витеньке отдохнуть надо, он вещи таскал. Ситуация, дочка, безвыходная. Хозяйка, стерва такая, их выставила сегодня. Прямо с утра. Куда им идти? На вокзал?
— В гостиницу. К друзьям. На съемную квартиру, — чеканила Марина, глядя, как Оксана невозмутимо ставит банку с присыпкой на её графический планшет. — Оксана, убери это. Сейчас же.
— Ты чего такая злая? — Оксана надула губы, но банку убрала. — Мы же не чужие люди.
— Вот именно! — подхватила мама. — У тебя, Марина, две комнаты. Ты одна. Детей нет, мужа нет. Куда тебе столько места? А тут семья, ребенок маленький. Мы решили, что они поживут в этой комнате. Она светлая, теплая.
— А я где буду работать? — Марина обвела рукой разгром. — Вы мой компьютер куда дели?
— Да вон он, у батареи, — махнул рукой Виктор, откусывая бутерброд. — Лэптоп себе купишь, посидишь на кухне. Там подоконник широкий. Тебе не привыкать, ты же у нас трудоголик, везде пристроишься. А нам пространство нужно. Павлику ползать надо.
Марина подошла к столу. Спокойно, без резких движений. Взяла Виктора за пятку носка и с силой дернула. Нога соскользнула со стола, брат не удержал равновесие и едва не перевернулся вместе с дорогим креслом.
— Э! Ты чего творишь, дура?! — взревел он, вскакивая.
— Это моё рабочее место, — ледяным тоном произнесла Марина. — Это кресло стоит как твоя подержанная машина, которую ты разбил полгода назад. Этот монитор стоит больше, чем всё, что вы принесли в этих сумках.
— Ты деньгами нас попрекаешь? — взвилась Алла Борисовна. — Родную кровь деньгами меряешь? Я тебя такой не воспитывала!
— Ты меня вообще не воспитывала, мама. Ты занималась Витей. А я себя сама воспитала и сама эту квартиру купила.
— Началось… — Виктор скривился. — «Я сама, я сама». Короче, Марин. Мы остаемся. Денег нет, идти некуда. Будем жить дружно, коммуналку пополам. Не выгонишь же ты племянника на улицу?
Это была их коронная карта. Ребенок. Маленький щит, которым они прикрывали свою лень и глупость.
— Не выгоню, — согласилась Марина.
Лица родственников посветлели. Мама победно улыбнулась.
— Ну вот и умница, вот и…
— Я вызову наряд полиции, — закончила фразу Марина, доставая смартфон. — Через десять минут здесь будут сотрудники. Я напишу заявление о незаконном проникновении и порче имущества. У меня чеки на всю технику сохранились. А царапина на корпусе системного блока, которую я уже вижу отсюда, потянет на административку.
В комнате стало очень тихо. Было слышно, как гудит холодильник на кухне.
— Ты не сделаешь этого, — прошипел Виктор, делая шаг к ней. Он был выше и тяжелее, привык решать вопросы силой. — Только попробуй. Я тебе этот телефон…
— Разобьешь? — Марина подняла на него глаза. В них не было страха, только брезгливость. — Давай. В подъезде камера. Я специально поставила. И у меня прямой договор с охранным агентством. Тревожная кнопка в приложении. Одно нажатие — и через пять минут тут будут ребята, которые не будут слушать про «мы же семья». Они просто выведут вас лицом в пол.
Виктор остановился. Он посмотрел на сестру и понял: она не блефует. Перед ним стояла не та мягкая Маришка, у которой можно было стрельнуть пять тысяч «до получки». Это была чужая женщина, защищающая свою территорию.
— Собирайтесь, — скомандовала Марина. — Даю вам время, пока я пью кофе на кухне. Ровно пятнадцать минут. Если хоть одна сумка останется — полетит в окно.
— Сволочь ты, — выплюнула Алла Борисовна. Её лицо пошло красными пятнами. — Мать родную… Из-за каких-то железок… Чтоб тебе пусто было в твоих хоромах!
— И ключи на стол, — добавила Марина, разворачиваясь, чтобы уйти на кухню. — Те, которые я тебе давала, мама. Чтобы цветы поливать.
Она сидела на кухне и смотрела на таймер в телефоне. Из спальни доносились проклятия, грохот, плач ребенка и шипение Оксаны. Марина не чувствовала ни жалости, ни вины. Только невероятную, свинцовую усталость.
Ровно через четырнадцать минут входная дверь хлопнула так, что задрожали стены.
Марина выждала еще минуту, затем прошла в прихожую. Пусто. Грязь на полу, сбитый коврик.
Она зашла в спальню. Кресло было испачкано — на обивке осталось жирное пятно от бутерброда. Монитор, к счастью, уцелел, но провода были выдраны «с мясом».
Она подошла к столу. Там, на краю, лежала связка ключей, которую швырнула мама перед уходом.
Марина взяла их в руки. Это была связка с брелоком в виде Эйфелевой башни — та самая, которую она давала матери три года назад.
Марина нахмурилась. Что-то не сходилось.
Она подошла к комоду в прихожей, где в старой фарфоровой вазе всегда лежала её запасная связка — на случай, если она потеряет основную. Ваза была пуста.
Марину обдало жаром.
Она вернулась к столу и внимательно осмотрела «мамину» связку. На одном из ключей была глубокая царапина, которую Марина сама поставила гвоздем неделю назад, когда заедал замок, чтобы отличать верхний ключ от нижнего.
Это были не мамины ключи. Это были запасные ключи самой Марины, украденные из вазы.
Алла Борисовна не открывала дверь своим комплектом. Она, вероятно, потеряла его или забыла дома. Они открыли дверь украденными ключами, которые Виктор, должно быть, прихватил в прошлый визит, когда заходил «просто попить воды».
Они планировали это. Это был не спонтанный приезд «бедных родственников». Они украли ключи заранее, зная, что рано или поздно вломятся сюда жить.
Марина сжала связку в кулаке так, что металл врезался в кожу. Иллюзия того, что мама просто «хотела помочь брату», рассыпалась в прах. Это было спланированное ограбление, замаскированное под семейный визит.
Она достала телефон, открыла контакты и удалила номера: «Мама», «Витя», «Оксана». Затем набрала номер мастера.
— Алло, Сергей? Добрый вечер. Извините, что поздно. Мне нужно срочно поменять личинку замка. Да, прямо сейчас. Я заплачу тройной тариф.
Она положила трубку и впервые за вечер глубоко вдохнула. Воздух в квартире всё еще пах чужаками, но сквозняк из открытой форточки уже выдувал эту вонь. Теперь это снова была её крепость. И на этот раз подъемный мост был поднят навсегда.