Дарья Десса. Авторские рассказы
Секрет бюрократа
Первым российским писателем, который, словно скальпелем опытный хирург, вскрыл всю подноготную, гнилую сердцевину и бесконечный абсурд российского чиновничества, был, как известно, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Сатира его била, что называется, не в бровь, а прямо в глаз, пусть и была искусно завуалирована в аллегорических образах сказок, фантастических историй, среди которых особенно выделяются «Карась-идеалист» и «Премудрый пескарь», а также посредством прочих изощренных иносказательных методов великого и могучего русского языка. Это был не смех ради смеха, а холодная работа по вскрытию социальных язв, где каждая метафора была точным диагнозом.
Пока Олег Миловидов учился в университете, постигая в аудиториях азы отечественной филологии на факультете русского языка и литературы, ему откровенно казалось, что творения Михаила Евграфовича давно и безнадежно морально устарели. Ведь гротескные образы нелепых градоначальников из романа «История одного города» – это же чистейшей воды историческая сатира на мракобесие и произвол «глуповских» времен. Не встречаются же ныне, в век цифровых технологий и прозрачных процедур, такие архаичные типажи, как Дементий Варламович Брудастый с его механической, бессмысленной деятельностью и ставшими знаменитыми лаконичными резолюциями «Не потерплю!» и «Разорю!» Или мечтательный князь Микаладзе, распорядившийся прекратить порку и, для простоты, вообще законов не издавать. Да и остальные, с их фантастическими прожектами и идиотскими указами, – чистая выдумка гениального сатирика, гипербола, доведенная до абсурда. Ну что, откуда в нашем просвещенном времени, среди чиновников в дорогих костюмах и с дипломами престижных вузов, взяться новому Угрюм-Бурчееву, этому солдафону-утописту, решившему регламентировать всю жизнь людей до мелочей и даже подчинить себе весь миропорядок? Смешно даже подумать!
«Выдумка, карнавал, литературная шарада!» – именно так, с снисходительной улыбкой будущего филолога, рассуждал Олег.
Он продолжал пребывать в этой уверенности ровно до тех пор, пока однажды судьба, любящая, как известно каждому, злые ироничные повороты, не занесла его прямиком в администрацию Хаотинской области, а именно – в управление информационной политики, ведавшей связями с общественностью.
То, чем они там занимались, на бумаге называлось красивым иностранным термином PR или паблик рилейшнз – так формально именовалась системная работа по созданию и поддержанию позитивного имиджа власти. В простонародье же, которое куда ближе к истине, суть этой деятельности описывалась грубоватой, но честной фразой: вешать людям лапшу на уши. Задача заключалась в том, чтобы через газетные статьи, телесюжеты и соцсети делать так, чтобы чиновники в глазах граждан выглядели не бесполезными бюрократами, а почти что героями труда – людьми честными, самоотверженными и невероятно трудолюбивыми.
На пятом году службы, когда розовые очки оптимиста окончательно разбились о каменные стены канцелярий, а их осколки мелко впились в сознание, Олег Миловидов с болезненной ясностью понял, как на самом деле работает эта сложная система, которую так гордо именуют «государственным управлением». Но до этого прозрения пришлось изрядно набить шишек и стереть локти о шершавую поверхность служебной иерархии.
По первости, только придя на работу с горящими глазами и папкой свежих идей, молодой специалист угодил в самую настоящую, отлаженную годами дедовщину. Она выражалась не в откровенной грубости, а в изощренном, тихом саботаже: более опытные и обленившиеся чиновники с методичным постоянством валили на самого молодого и наивного всю ту работу, которую самим делать было либо лень, либо неинтересно, либо просто неприбыльно.
Чтобы сбросить с себя груз ответственности и освободить время для действительно важных дел (вроде онлайн-шахмат или планирования отпуска), они действовали по простой схеме. Шли к начальству, с которым были давно и прочно на короткой ноге (иначе бы столько лет в теплом кресле попросту не высидели), и, закатывая глаза, говорили сладким голосом:
– Наталья Владимировна, а давай эту задачку молодой наш выполнит? Пусть, так сказать, руку набьет, вникнет в процессы! А то мне, честно, лениво ради такой ерунды отвлекаться от просмотра сериала…
(Да-да, и для Миловидова это также стало великим, почти шокирующим открытием: его коллеги отнюдь не пашут, не потеют по восемь часов в сутки, а бóльшую часть рабочего времени занимаются тихим, ритуальным убийством времени, мастерски имитируя бурную деятельность).
Начальству, в общем-то, было поровну. Ему лишь бы был видимый процесс и чтобы потом можно было как-нибудь отчитаться перед еще более высоким начальством. А у молодых что? Неистребимое рвение, азарт новичка, наивное, но искреннее желание много и обильно трудиться на благо если не родины, то хотя бы родной конторы.
КМС – называлась эта штука. Комплекс молодого специалиста. Состояние, когда вкалывать хочется до седьмого пота, лишь бы чувствовать свою нужность, не просиживать штаны, маясь от безделья. Лишь бы без дела не сидеть, обманывая самого себя и государство, выдающее за эту симуляцию зарплату.
Вот Олег и трудился. Тщательно выполнял все, что ему поручали. Каким бы глупым ни было задание. А надо сказать, что поручения сыпались мелким горохом: то одна ерунда взбредёт высокому начальству в голову, то другая. Успевай только изворачиваться. В один год вдруг вспомнят наверху, что надо повышать демографию. Пиарщикам поручение: рассказывать и показывать в областных СМИ стариков и старушек с большим количеством детей и внуков. Мол, как это прекрасно – иметь большую дружную семью! Или вдруг рассказывать о том, как стараются на благо местной экономике местные бизнесмены. Хоть фермеры, хоть строители, хоть кто. А потом вдруг вспомнили: у нас же деревьев мало! Всем сажать! И давай: одни саженцы пихают куда попало, другие об этом пишут и на фото и видео снимают. Здесь справедливости ради надо отметить, что когда пришел следующий губернатор, то он оказался любителем пустых заасфальтированных пространств под парковки, потому большая часть ранее высаженных деревцев пошла под бульдозер.
Например, был у них в управлении внештатный фотограф. Чтобы снимать разные архитектурно-строительные объекты. И вот однажды начальник управления вызывает Олега и говорит:
– Поступила команда «сверху». Надо поехать тебе с фотографом и запечатлеть все здания областной собственности. Вот тебе список.
– А зачем? – поинтересовался Миловидов.
Наталья Владимировна пожала плечами.
– А чёрт его… В общем, потом на флэшку скинешь и мне принесёшь.
Поехали, и следующие два дня мотались по городу. Миловидов потом так никогда и не узнал, чего ради была эта затея.
В другой раз новое задание, уже от самого губернатора:
– Надо поехать и сфотографировать оленей. Не северных, слава Богу, обычных.
– Каких оленей?! – искренне изумился Миловидов. – Мы в степи живём!
– Знаю, что в степной, – устало согласилась Наталья Владимировна. – Но приказы не обсуждаются.
– Вы хоть скажите, где их тут искать…
Начальница рассказала, что несколько лет назад какие-то безумно богатые москвичи завезли на один частный речной остров, где растет немного деревьев и много травы, несколько оленей. Животина на вольных хлебах разжирела, расплодилась, теперь там целое стадо. Руководство Хаотинской области ради прославления родной территории хочет фотобуклет с оленями. Будет показывать гостям и рассказывать, что у нас тут – ого-го!
Выполнив сотни таких безумных поручений, Олег поднаторел в этом деле. Когда пришла пора увольняться (надоело ему тянуть лямку нищего бюрократа – да, и такие встречаются), он нашел себе замену – девушку Катю. Объяснил, чем будет она вместо него заниматься, а по доброте своей сказал:
– И всегда, Катя, помни про ПВО.
– Противовоздушную оборону? – явила девушка недурные познания в военной отрасли.
– Нет, – широко улыбнулся Олег. – Подожди выполнять – отменят.
Истинная правда. Уже став опытным чиновником, Олег немало абсолютно бессмысленных заданий просто клал в дальний ящик стола в надежде, что наверху про них забудут. Так и происходило.
...Спустя годы Олег Миловидов, давно оставивший чиновничью службу и ставший писателем, сидел в уютной кофейне со старым приятелем, Алексеем Мельником. Тот также давно оставил чиновничью службу и работал литературным редактором в драмтеатре.
– Слушай, Олег, я на днях попал на одно умное мероприятие, – начал приятель, размешивая сахар в эспрессо. – В Национальном центре «Россия». Их Литературный клуб «Что/бы почитать?!» устраивал вечер к двухсотлетию твоего любимого автора, Салтыкова-Щедрина. Я, честно, думал, будет скучища, но оказалось весьма интересно.
– Неужто нашли в нём что-то свежее для своих пресс-релизов? – усмехнулся Миловидов.
– Зря иронизируешь. Они задались вопросами, что превращает его произведения из обязательной школьной классики в творческий инструмент для понимания людей и общества, осмысления прошлого и современности. Как объяснить детям суть его сказок? Отчего писателя до сих пор часто цитируют в том числе в социальных сетях?
– Круто замахнулись. Темы для диссертаций, пожалуй.
– Но было совсем не скучно, как на защите какой-нибудь докторской или кандидатской, – заметил Мельник. – Хотя выступали в том числе учёные мужи, профессура. Ведущий и руководитель клуба, профессор Алексей Чеснаков сказал интересную вещь: что проблемы, которые Щедрин щёлкал, как орехи, – они сквозные, через всю нашу историю тянутся. Живи он сегодня, стал бы известным блогером и в этот самый Национальный Центр «Россия» похаживал бы, чтоб лично с почитателями своего таланта общаться. Актуальность, говорит, стопроцентная. Не про историю он писал, а про вечное устройство системы и людей в ней.
Олег кивнул, вспомнив свои мысли в первые месяцы работы в управлении.
– Но самое интересное началось дальше, – продолжил Алексей, оживляясь. – Выступил Сергей Дмитренко, биограф Щедрина. Он сказал, что сатира – это семейное чтение. Серьёзно! Что сказки Щедрина нужно обязательно детям читать, лет с пяти-шести. Что, мол, не надо малышей недооценивать: они в своих гаджетах живут, но от этого не глупее. И если им «Повесть о том, как мужик двух генералов прокормил» прочесть, они всё поймут с первого раза. Более того, это, говорит, и взрослым полезно – в детство вернуться и увидеть, какие наши дети на самом деле умные. Что это такой мост между поколениями.
Миловидов задумался. В памяти чётко всплыл вечер, когда его собственная дочка, тогда ещё школьница, заявила, что «Премудрый пескарь» – это точный портрет папы с его прошлой работы. Ему стало не по себе от этой детской проницательности.
– А третий, кандидат филологии Сергей Шаулов, сотрудник Государственного музея истории российской литературы имени Владимира Даля, про язык говорил, – продолжал Алексей. – Что сказки Щедрина – это не просто сатира, а мастер-класс по обращению с русским словом. Как из простого оборота «рой мужиков» у него целая фантасмагория вырастает! И что, мол, читает он порой современные газеты и думает: «Эх, Михаил Евграфович, вот бы вам сейчас материала! Вы бы тут развернулись…» В общем, воспитывать на этих сказках, говорит, надо сознательный вкус к языку, а то его совсем теряем.
Олег долго молчал, смотря в темнеющий за окном город.
– Понимаешь, в чём главный парадокс? – тихо сказал он наконец. – Эти уважаемые люди пришли к своим выводам через текст, через анализ. А я – через живой опыт. Через приказ сфотографировать оленей в степи для чиновной прихоти. Они доказали, что писатель жив. А я на своей шкуре доказал, что жива и «История одного города». Тот же абсурд, те же Брудастые с их «Разорю!», только теперь у них смартфоны в руках и речи про цифровизацию. И да, они правы вдвойне насчёт детей. Дети – единственные, кто видит короля голым. Кто может указать на абсурд и спросить: «Папа, а почему так? Это же глупо». И если они вырастут со щедринской прививкой против этой глупости… – Миловидов не договорил, махнув рукой. – Ну, и какой итог?
– Итог? – Мельник откинулся на спинку стула. – Итог в том, что они на том вечере вынесли единственно верный вердикт. Салтыкова-Щедрина нельзя сдавать в архив. Его надо читать. Вслух. В семье. Не как памятник, а как ежедневник. Как инструкцию по распознаванию. Чтобы, встретив в жизни нового «дикого помещика» или «премудрого пескаря», сразу понимать, с кем имеешь дело. И чтобы не стать им самим.
Он допил остывший кофе. Горький, как правда. Но необходимая.